Наш эксклюзив: Захар Прилепин вручил журналу “Тверьлайф” отрывок из своей будущей книги

  • 28 декабря 2019, Суббота 16:32
  • 6540
Наш эксклюзив: Захар Прилепин вручил журналу "Тверьлайф" отрывок из своей будущей книги

От редакции. Никому не нужно объяснять, кто такой Захар Прилепин. 2019 год стал для него невероятно продуктивным: весной вышла книга «Некоторые не попадут в ад», вызвавшая немало споров, осенью — долгожданная биография Сергея Есенина, над которой писатель работал почти восемь лет. А в ближайшие дни выходит книга автобиографической, исповедальной прозы «Истории из легкой и мгновенной жизни», отрывок из которой с разрешения издательства «Редакция Елены Шубиной» автор передал для нашего журнала. Автор иллюстрации – краснодарская художница Нина Антропова.

 

Захар Прилепин

ГОРОД ГОРЕМЫКА

 

На этот вопрос я отвечал бессчётное количество раз.

Безо всякого преувеличения: не сотни, а тысячи раз я слышал этот вопрос, и отвечал на него. Сам виноват, жаловаться не на кого.

Обычно это бывает так: человек, знакомящийся со мной, вдруг начинает добродушно, но чуть хитро улыбаться, как будто знает обо мне что-то такое, что не известно никому, или известно очень ограниченному кругу лиц.

«Меня не проведёшь, мы тут справочку навели», — примерно такой вид у человека.

И он, не убирая улыбки с лица, со знанием дела задаёт вопрос: слушайте, а почему вы назвали себя Захаром?

Как воспитанный человек, я не могу сказать вопрошающему то, о чём уже написал здесь выше: что примерно три или четыре тысячи раз я отвечал на этот вопрос, причём происходило это публично, в дюжине телепрограмм, в ста радиопередачах, в тысяче интервью для газет и журналов. И в паре своих книг я тоже об этом сообщил.

Но зачем, повторяю, ставить человека в неудобное положение — никто ж меня не заставлял имя менять. Сам поменял — и сам объясняйся.

Объясняюсь.

Удивительна, однако, во всей этой истории не моя привычка из раза в раз честно объясняться. Несколько озадачивает то, что вполне, казалось бы, образованные люди смотрят на сам факт наличия псевдонима как на нечто из ряда вон выходящее.

Но, друзья мои, я, к примеру, учился и долгое время жил в городе, который назывался Горький.

Имя город получил в честь величайшего мирового писателя, который подписывал свои книги: Максим Горький. Звали его на самом деле Алексей Пешков. Я читал много текстов Горького, и, к слову сказать, не помню ни одного его интервью, где у него спрашивают: «Слушайте, а почему вы Максим, вы же Алексей? Да и фамилия у вас другая. Вы что-то скрываете?»

Наш эксклюзив: Захар Прилепин вручил журналу "Тверьлайф" отрывок из своей будущей книги

Для образованных людей той эпохи наличие псевдонима у литератора было вещью обыденной. Русский дворянин, поэт, писатель, философ Андрей Белый — на самом деле Борис Николаевич Бугаев. Сын русского портного и русской крестьянки, поэт, писатель Фёдор Сологуб — на самом деле Фёдор Кузьмич Тетерников (отец Сологуба был внебрачным сыном дворянина). Польский шляхтич по отцовской линии и русак, внук коллежского секретаря по материнской, писатель Александр Грин — на самом деле Александр Стефанович Гриневский. Дочка русского дворянина, писатель Тэффи — на самом деле Надежда Александровна Лохвицкая. У поэтического кумира начала века Игоря Северянина, родившегося в семье офицера-аристократа, настоящая фамилия была — Лотарёв. У соавтора «12 стульев» и «Золотого телёнка» Евгения Петрова — фамилия Катаев, и он тоже сын русского дворянина.

Автор «Мухи-Цокотухи» и «Доктора Айболита» Корней Иванович Чуковский — это Николай Корнейчуков. Был Коля, стал Корней, чего бы и нет. Разве какой-то Коля мог написать про Бармалея? Только Корней Иванович, не иначе.

Великий русский писатель, святой голос русского народа Андрей Платонов — на самом деле Андрей Климентов. Автор романа «Живые и мёртвые» и стихотворения «Жди меня» Константин Симонов — тоже никакой не Константин, а Кирилл Симонов. Симонов был бесстрашным военкором, близко общался со Сталиным, заработал пять Сталинских премий, с Брежневым так вообще пил порой ночь напролёт; он оставил очень серьёзные и глубокие мемуары, но нигде там не написано, как однажды Сталин, нацелившись в Симонова своей дымящейся трубкой, вдруг с характерным, наводящим ужас акцентом, спросил: «А почему товарищ Симонов вдруг решил поменять себе имя?»

Наш эксклюзив: Захар Прилепин вручил журналу "Тверьлайф" отрывок из своей будущей книги

Почему не написано? Потому что этого не было и быть не могло. Во-первых, Сталин был начитанным и образованным человеком. Во-вторых, он сам носил другую фамилию; равно как Ленин или Троцкий. Или Демьян Бедный, который по рождению — Ефим Придворов. Все они были не просто профессиональными революционерами, но и пишущими людьми, и псевдонимы выбирали себе не только из конспирации, но и в силу определённой русской литературной и журналистской традиции.

Потому что началось всё это, естественно, не с Максима Горького, а куда раньше. Скажем, современник Пушкина, писатель, декабрист и блистательный воин Александр Александрович Бестужев, подписывал свои тексты: Марлинский. У нашего современника, поэта и увлекательного мемуариста Станислава Куняева я прочёл, что псевдонимы в русской литературе распространились в связи с нашествием литераторов из черты оседлости (поэт Саша Чёрный — на самом деле Гликберг, поэт Эдуард Багрицкий — на самом деле Дзюбин, автор Штирлица Юлиан Семёнов — на самом деле Ляндрес).

Но всё это, скорей, преувеличение. Куняев, очень уважаемый мной человек, исследователь Есенина, и сам отлично знает о том, что один из товарищей Есенина, замечательный поэт Александр Ширяевец — по рождению Абрамов, что другой поэт есенинского круга — Иван Приблудный — на самом деле Яков Петрович Овчаренко, что ещё один поэтический гений и соратник Есенина — Велемир Хлебников — по паспорту был Виктором Хлебниковым, да и сам Есенин поначалу пытался публиковаться под псевдонимом Аристон.

Когда Максим Горький выбирал себе псевдоним, он хотел поначалу назваться не Горьким, а Горемыкой — это подошло бы его ранней прозе больше. Но, видимо, юный Алексей Пешков ознакомился с текущей литературной ситуацией — и вдруг выяснил, что на тот момент у нас работали, не поверите, сразу тринадцать сочинителей под псевдонимом Горемыка — в основном литераторы-народники: из бедных русских крестьянских или мещанских семей. Каждый пытался псевдонимом подчеркнуть свою несчастную долю.

Может, оно и к лучшему, что Пешков сделал иной выбор, — иначе Нижний Новгород назывался бы долгое время — город Горемыка. Вообразите себе объявление в поезде: «Железнодорожный вокзал Горемыка. Станция конечная!»

Выходить не захотелось бы.

Помимо литературной истории, у псевдонимов есть ещё и другая — музыкальная. Отчасти она позаимствована в американской и английской рок и рэп-культуре, потому что, как мы понимаем, Стинг — не совсем Стинг, Эминем — не совсем Эминем, 50 Сent — точно не, в переводе на русский, 50 копеек, а певица Пинк — тоже не очень Пинк.

Наш эксклюзив: Захар Прилепин вручил журналу "Тверьлайф" отрывок из своей будущей книгиПоэтому, едва ли открою какой-то секрет, если сообщу, что отца русского панк-рока, лидера группы «Гражданская оборона» Егора Летова звали на самом деле Игорь Летов. Что культовый рэп и рок-музыкант, фронтмен группы «25/17» Андрей Бледный — на самом деле уроженец Омска Андрей Позднухов. Что молодой, но тоже имеющий уже статус культового, рэпер Хаски — это Дмитрий Кузнецов из Улан-Удэ. Что уроженец Криворожской области Типси Тип — это Алексей Антипов. Что киевский уроженец Джанго — совсем не цыган, а русский человек Алексей Поддубный. Что нижегородский рок-бард Полковник никаким Полковником не был, и звали его Алексей Хрынов. Что Чиж, уроженец города Дзержинска Горьковской тогда ещё области, — не птица, а великий русский блюзмен Сергей Чиграков.

К слову сказать, ещё один знаменитый уроженец Держинска — сочинитель Эдуард Лимонов — на самом деле Эдуард Савенко.

Есть, наконец, и четвёртая составляющая у истории с псевдонимами — помимо литературной, революционной, музыкальной. А именно: военная.

Понятно, что Че Гевара — на самом деле, Эрнесто Гевара Линч; но мы сразу перейдём к нашим временам. Имеющие уже культовый статус, вошедшие в песни и в книги, Арсен Павлов и Михаил Толстых известны миллионам именно под своими позывными — Моторола и Гиви. С Гиви мы были просто знакомы, а с Моторолой дружили. И я вам скажу, что Арсена все, а не только однополчане, называли «Мотор», а близкие — «Мотик». И я точно не могу себе представить, чтоб кто-то у него спросил: слушай, а что ты Мотор, Мотик, ты же Арсен?

Есть и другие примеры, но этих, думаю, достаточно.

Что до меня, то, ни в коем случае не сопоставляя себя ни с кем из вышеназванных, хочу в очередной раз объясниться. По паспорту я Евгений Николаевич Прилепин, сын Николая Семёновича Прилепина и Татьяны Николаевны Нисифоровой. Крещён был как Евгений. Прадеда моего звали Захар Петрович Прилепин, в советские годы имя Захар было крайне редким, и оттого оно меня с самых ранних лет удивляло своим непривычным звучанием. Да и не только меня: одноклассники и друзья моего отца тоже называли его Захаром; я это слышал в детстве, был удивлён и очарован.

Наш эксклюзив: Захар Прилепин вручил журналу "Тверьлайф" отрывок из своей будущей книгиПоэтому, когда я работал в ОМОНе и ездил в командировки на Кавказ, я немедленно взял себе позывной «Захар». Поэтому, когда я был оппозиционером и нацболом, я подписывал свои статьи в революционной «Лимонке» — Захар. Поэтому, когда я создал свою музыкальную группу, и начал петь и сочинять песни, я тоже пел их и сочинял, как Захар.

Поэтому на Донбассе, где я служил заместителем командира батальона спецназа, у меня тоже был позывной «Захар». Поэтому на обложке моих двадцати с лишним книг (и десятков их переводов на мировые языки) значится «Захар Прилепин».

Я привык к этому имени, и меня все зовут Захаром, помимо детей, которые зовут меня «папа», матери, которая зовёт меня «сын», и жены, которая не скажу, как меня зовёт.

В основе всей этой истории: русская литература, русские революционеры, русская музыка и русские полевые командиры. Ничего сложного и ничего нового. Это вообще не стоит вопросов. Но если меня спросят ещё раз — я отвечу, мне не сложно.

Только не знаю, с какого места начать — с Горького, с Джугашвили или с Моторолы.

Впрочем, когда меня сегодня с утра спросил младший сын, который занимается футболом, отчего на поле пацаны во время тренировок или игры всегда зовут друг друга по прозвищам, когда есть имена, я вспомнил другой ответ. Кажется, эта привычка уходит в древнейшие времена, когда охотники и бойцы брали себе второе имя, чтоб отвести удар и спастись, пока демоны ищут не его, а кого-то другого. Кажется, в этом тоже что-то есть.

Напечатано в журнале Тверьлайф.

Наш эксклюзив: Захар Прилепин вручил журналу "Тверьлайф" отрывок из своей будущей книги

0

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Поделись новостью с друзьями
Поделись новостью с друзьями:

Похожие записи

Ничего не найдено

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: