Живая легенда часть 3: Александр Харченко рассказал «Тверьлайф» о международных парусных регатах

  • 6 февраля 2020, Четверг 14:48
Живая легенда часть 3:  Александр Харченко  рассказал «Тверьлайф» о международных парусных регатах

На счету одного из самых известных и заслуженных журналистов Тверской области, что там говорить — страны, который 38 лет проработал в Телеграфном Агентстве Советского Союза (ТАСС) — тысячи текстов и около 50 командировок в зоны боевых действий и межнациональных конфликтов. Александр Харченко — полный кавалер медалей ордена «За заслуги перед Отечеством», имеет также множество других наград.

В жизни легендарного журналиста, ветерана ТАСС, члена Союза писателей России, было множество интересных встреч, командировок, людей: в том числе освещение парусной регаты Игр XXII Олимпиады, прошедшей на Таллинском заливе.

Начало истории (часть первая)

Часть вторая: Большой спорт, большая журналистика

Часть третья..

Крейсерские яхты и девушки

Майеру – человеку высокого роста с доброй улыбкой, в яхт-клубе было тесно, но он не обращал на это внимания.  С его оранжевого комбинезона и темно-рыжих курчавых волос стекали струйки балтийской воды и дождя, которым тогда нас “баловала” таллинская погода.

Еще не было олимпийского Центра парусного спорта в Пирита, который строила вся советская страна. Гонщики, тренеры, судьи, журналисты – все вместе сидели друг на друге в небольшом яхт-клубе республиканского спортобщества «Калев».

Гаст – так называют его товарищи по команде США, только что отметил свое 43-летие. Хотя на крупных соревнованиях он начал выступать  несколько лет назад.

 – А под парусом стал ходить в шесть лет, – уточнил он. – Тогда моя семья жила на Род-Айленде.  В тридцать с небольшим почувствовал усталость. Не мог подолгу работать, как раньше – писал книгу по специальности. Обратился к врачам…

– … и они рекомендовали по утрам бегать трусцой? – усмехнулся Кукушкин.

– Ты почти прав. А я предпочел море, парус, ветер и все, что помогает думать.

Помню, как Сева задавал Майеру вопросы, которые порой не касались парусной тематики, а в результате получал  «вкусные» ответы.

– Гаст, ты – ученый, с этой позиции, как относишься к парусным гонкам? В большей степени парус – это же математика…

– Любишь ты, Сева, журналистские выкрутасы. Так вот, гонки под парусом воспринимаю как своеобразный балет, в котором каждый стремится выйти на авансцену, а наш хореограф – ветер, – изобразил Майер голливудскую улыбку на загорелом лице.  

– Ин-те-рес-но! – растягивает слово Кукушкин, достает видавший виды блокнот  и шикарный «Монблан», на который я уже «положил глаз». Сева часто балует  меня  канцелярскими штучками.  Делает пометку в своем пухлом блокноте.

– Больше всего не хочу оказаться в группе кордебалета и повторять маневры лидеров, – хохотнул, но тут же скроил серьезную мину:  – Ты же хотел чего-нибудь необычного?

– Причем здесь математика? – не врубился я. И тут же вспомнил разговор с известным московским тренером  Пильчиным. Можно ли заранее вычислить маршрут движения яхты? Юрий Владимирович сказал: «Нет! И  в этом парадокс науки. Движение яхты описывается системой из 12 уравнений третьей степени. Решить ее пока не удалось…»

Майер не стал мне ничего объяснять. Мягко перешел к другой теме:

– Мне нравится соревноваться с вашими яхтсменами. – Честные парни. Они ведут гонку, не прибегая к уловкам в море, и не таят секреты на берегу, такие как Андрей Балашов. Мы вместе не раз тренировались и даже обменивались парусами.

Позже Сева продиктует мне следующий текст:

«Профессор химии Мичиганского университета Аугуст Майер, как и подобает человеку его научного звания, преподал урок… управления швертботом класса “Финн” в третьей гонке Большой Балтийской регаты, состоявшейся сегодня на олимпийской дистанции в столице Эстонии. На Таллинском заливе он победил в споре с 57 соперниками, вышедшими на старт…». «У меня нет никаких сомнений, что Олимпийская парусная регата пройдет в Таллине с успехом, если судить по атмосфере, которая царит сейчас здесь, – считает известный гонщик. – Я постараюсь сделать все, чтобы вновь оказаться у вас…». 

 

Кажется, что эта встреча была вчера, а прошел год.

За это время, благодаря Кукушкину, я стал «своим парнем» в олимпийском парусном мире. Люблю его обитателей и они отвечают мне  взаимностью. Что может быть лучше для спортивного журналиста? Яхтсмены и тренеры делятся со мной своими радостями, откровенно говорят о проблемах, которых не меньше, чем в любом виде спорта. Потому что здесь дело не только в мышцах, а в неповторимом ощущении одновременного парусного поединка твоей яхты с тремя соперниками – морем, ветром и экипажами-соперниками.  

 

Располагаемся за  столиком в углу пресс-бара  – здесь нам никто не будет мешать. Сева протягивает мне бело-синюю картонку с эмблемой регаты:

– Вечером в «Тульяке» прием Оргкомитета. Будет много интересных людей. Наверняка, появится Брайт.

 – Англичанин, рулевой «Летучего голландца».  Знаю.

– Вот и хорошо. Джимми недавно гонялся на  «крейсере» за Адмиральским Кубком. Их здорово потрепало в Ирландском море, – говорит мой шеф и советует внимательно послушать его. – Может получиться интересная заметка для неоперативного вестника. Вперед!

А мне так хочется поговорить с  Майером.

– Успею в «Тульяк», – отвечаю потухшим голосом. – Можно послушать?

– Ладно, но заметки с приема за тобой, договорились?

– Помните мой первый приезд в Таллин? – вдруг спрашивает Аугуст. – Тогда мне не хватало привычной кока-колы и чего-то еще. Но больше всего мне не хватало обычного человеческого общения с русскими, как с вами.  Читал ваши корреспонденции. А то интервью со мной для «Navy News» так и не появилось. Наверное, редактор, – Гаст сделал страшные глаза, – решил, что я стал говорить с кремлевским акцентом…  

Иду за кофе.

– Сейчас в команде США самая представительная эскадра в классе «Финн», – считает Майер. – Фаворит – Джон Бертран. Очень талантливый парень.

– В чем это проявляется? – просит уточнить мой шеф.

– Прекрасно видит дистанцию, чувствует возможные «заходы» ветра. Хорошо работает в слабый и средний ветра, а вот в сильный ему пока не хватает веса.

– Поэтому в первый день проиграл более тяжелому испанцу? – демонстрирую свою осведомленность и  «выстреливаю» заранее подготовленный вопрос:  – Гаст, что ты думаешь о «Финнах», которые к Олимпиаде изготовят в Таллине?

– От швертботов, которые распределят по жребию, во многом будет зависеть судьба олимпийских наград.

– Разве не важнее будет правильно ориентироваться на дистанции? – задумывается Сева.

– На этом заливе ветер крутится, как шарик на рулетке в Лас-Вегасе. Предугадать, откуда зайдет в ближайшие двадцать минут достаточно  трудно, – вспоминает свои гонки Майер. 

– В игровой рулетке нет законов выигрыша, – напоминает Кукушкин, делая очередную пометку в блокноте, – а в этой «балтийской», обладая определенным опытом, можно победить.

Пробую еще  расспросить гостя, но Сева останавливает мой порыв:

– Теперь давай-давай на прием. – И дружески подталкивает меня к выходу.

– See you later, Alexаnder, – прощается со мной Майер.

Живая легенда часть 3:  Александр Харченко  рассказал «Тверьлайф» о международных парусных регатах

 

Перед тем, как отправиться в «Тульяк», в справочной службе нахожу информацию о Фастнетской гонке за престижный в парусном мире Кубок Лондонского яхт-клуба лордов, в которой, по словам Севы,  «непогода здорово потрепала участников…».

По дороге в кафе читаю шпаргалку: «На старт вышло более 300 «крейсерских» яхт. Им предстояло дойти до скалы Фастнет-Рок у южного побережья Ирландии, повернуть обратно и финишировать в Плимуте. В это время над берегами Канады зародился циклон, который со скоростью тысяча миль в час двигался через Северную Атлантику. И прошел над центром Ирландского моря, где к началу шторма оказалось большинство яхт….».

 

На торжественном приеме, устроенном  «Тульяке» Оргкомитетом Большой Балтийской регаты в честь участников из 27 стран, уже отзвучали приветственные речи, праздник был в разгаре. Играл популярный ансамбль. У столов с напитками терпеливо ждали свою очередь любители выпить. Приветливые девушки в национальных эстонских костюмах раздавали гостям сувенирные платки и значки-пуговки с символикой Большой Балтийской регаты. А женщины получали еще и милые букетики из «карликовых» роз. 

Я еще не сказал, что кафе «Тульяк» – часть Ботанического сада. Огромные витрины оранжереи смотрят на побережье, вдоль которого тянется силуэт средневекового Таллина с башнями городской стены, шпилями церквей и православными крестами, островерхими черепичными крышами.

Здесь круглый год цветут экзотические растения.

– И только один раз за двенадцать месяцев демонстрирует свою красоту наша «Царица ночи», – сообщила участникам приема хозяйка цветочной экспозиции,  уточнив, что это «самый уникальный в мире кактус!»

Присоединяюсь к коллегам, сидящим за большим круглым столом – специально для прессы. Недалеко от берега легкий ветер качал на ленивых волнах стаю чаек. Время от времени, хлопая крыльями, птицы отрывались от морской поверхности, и что-то крикнув, снова садились в теплую воду. На горизонте висел диск солнца, похожий на огромный апельсин.

На площадке перед кафе появился  невысокий парень в белых флотских клешах и синей рубахе, расстегнутой «до пупа». Белобрысый и остроносый англичанин – олимпийский чемпион в классе швертботов «Летучий голландец». Джимми Брайт собственной персоной. В недавней гонке «крейсеров» за Кубок Лондонского яхт-клуба лордов он  – шкипер яхты «Golden Apple».

Джимми подошел к соседнему от нас столику и пригласил на танец блондинку в вечернем платье цвета морской волны.

– Трудно представить, что Джимми пару недель назад тонул в Ирландском море, – замечает Ален Лафер. – Мне рассказывали: его полуживого вертолетчики вытащили  их кипящего котла. А сегодня он сияет, как серебряный доллар[1].

– На то он и Брайт[2].

– Это уж точно, – соглашается француз, доставая очередную сигареллу. – Снова в форме, раз пьет шампанское и танцует с хорошенькой женщиной.

Как тут было не вспомнить философское выражение Кукушкина: «Мужчины мужают в море, а не в постели…». Сидящие за столом журналисты, рассмеялись.

Танец закончился и англичанин оказался в окружении прессы. На  Джимми  были направлены телекамеры, к нему тянулись микрофоны и диктофоны.  Всем  хотелось послушать свидетеля той сумасшедшей ночи:

– В ночь на понедельник мы получили прогноз. Ничего особенного – до шести баллов. Лично меня это порадовало. Не люблю слабые ветра. Их вообще мало кто любит. Все знали и про течения в этом районе, но никто не разгадал характер идущего циклона  – ни спутники, ни  хваленые ЭВМ, ни знатоки морских примет…  

Волны перевернули 17 килевых яхт. Такое случается редко, даже в океане, – говорил Брайт. – Мосс с «Camarguse» уверен: его парусник разбил, не ветер, а чудовищные волны. Все, что запомнилось Артуру – каждый раз, когда  «Camarguse»  «становился на киль», он старался вдохнуть в легкие побольше воздуха и крепче схватиться за мачту.

Я слушал Брайта и мое воображение рисовало жуткую картину покруче голливудских фильмов-катастроф.

 Огромные волны – щупальцы морских чудовищ, хватали тяжелые яхты и поднимали на высоту четырехэтажного дома.  С гребней лодки срывались и падали в образовавшуюся между ними пустоту. Экипажи пытались выбраться на спасательных средствах.

–  Когда восемь парней с «Тrоphy» перелезли на надувной плот и отошли от борта, волна сразу сорвала четверых из них. Следующим ударом разорвала плот пополам, – вспоминал Брайт. – Шкипер Джеймс с «Great Breaty II» после сказал мне: «Это был самый страшный шторм из всех, которые я видел». А он под парусом дважды обошел Земной шар.

Джимми ругал радиостанции, которые не могли дотянуться до берега, чтобы сообщить о трагедии. Высказывал недовольство  хозяином «Golden Apple», который, испугавшись, приказал опытному экипажу покинуть яхту.

– Правда, что несколько брошенных парусников, в том числе и ваш, после шторма оказались на плаву? – поднял руку с карандашом Лафер.

– Да. Мы могли починить баллер руля, продолжить гонку и взять главный приз…

Склоняюсь к плечу стоящего рядом со мной француза:

– Знаешь, какие яхты не затонули?

– Блокнот в гостинице, заходи…

 

– Какой жестокий моряк!  Гибли люди, а он думал о Кубке, – послышался за моей спиной голос, который заставил меня вздрогнуть. Не может быть. Йоханна? Йоханна Йенсен – моя любимая шведка – шатенка с огромными зелеными глазами. Переводчик-референт нашего агентства. Я же запретил себе думать о ней.

 

Повернулся и увидел незнакомку, с которой танцевал Брайт. По кончикам ее волос цвета спелой пшеницы бежал «ветерок», лихо заворачивая челку над васильковыми глазами.

– Это – спорт, адреналин. Прошло несколько дней и  Джимми снова под парусом, опять в гонке. Меня зовут…

– Знаю. Вы – Александер Харт, известный спортивный журналист.

Почему Харт? По-эстонски моя фамилия пишется через «т». После окончания университета, я одно время работал в таллиннской «вечерке», выходившей на эстонском языке. Редактор Хейно Денго, прочитав мою первую заметку, сократил не текст, а урезал мою фамилию. Та что, в эстонской журналистике я больше известен, как Александер Харт…   

– А вы? – спрашиваю незнакомку.

–  Анне, – и, подумав, уточнила: – Доктор Анне Касеметс.

– Брайт по натуре каскадер, – рассказываю васильковоглазой  медичке. – Когда нет парусных регат, носится на «байке». И непонятно: везет он свое тело или свою душу? У таких людей, как Джимми, свои понятия о жизни и смерти, страхе.

– Совсем не бояться нельзя?

– Страха нет, пока ты не знаешь, где он.

– Это философское понятие, – качает головой доктор Касеметс. – Чувство страха присуще каждому организму.

Брайт нормальный добрый парень. Сегодня праздник, – протягиваю руку: – Пойдемте танцевать, Анне? – и увлекаю ее поближе к оркестру.

 

Мы кружимся и весело болтаем. С каждым мгновением  мне все больше чудится в ней… Йоханна. В голосе Анне я слышу ее голос  с едва заметным акцентом. Мне также знакомы  ее жесты и движения. Именно так Йоханна  обеими руками поправляет каштановые волосы. А в ее зеленых глазах вспыхивают такие же огоньки радости, как в «васильках» моей новой знакомой.  

Когда ведущий развлекательной части предложил подвыпившим участникам  «вспомнить детство и сыграть в «паровоз»,  компанейская доктор Касеметс была первой. Как когда-то Йоханна на наших праздниках. Дружно выстраиваемся друг за другом. По команде, согнув  руки в локтях, делаем ими поступательные движения, изображая дышащую паром машину. Гремит оркестр. И под мелодию Густава Эрнесакса семеним с радостными выкриками: «чу-чу-чу», «чу-чу-чу»,  при этом горланим: «…Едет, едет паровоз».

Конечная остановка в цветочной галерее.

– Саша, смотрите, как высокомерно глядят на нас «Highliht»! – замечает Аннеи, а следом я слышу голос Йоханны: «Потому что эти розы считают себя приглашенными на наш бал Союза журналистов. Обрати внимание: каждый раскрытый бутон похож на бокал. Поэтому официанты, забывая,  что перед ними  обычные цветы, подходят, чтобы долить в них шампанское…».

На балу  прессы началась наша love story.

 

Живая легенда часть 3:  Александр Харченко  рассказал «Тверьлайф» о международных парусных регатах

В ту весну я оказался в малоприятной ситуации: на редакционном собрании защитил Марка – журналиста из промышленного отдела. Выполняя задание редактора, он «притянул за уши» свое сообщение для московской отраслевой газеты. «Забыл» что «в зону вечной мерзлоты из Таллина отправлены первые экскаваторы экспериментальной, а не  промышленной партии». Об этом Креллу сообщил заместитель главного инженера завода. Директор агентства устроил разнос всем, кто был причастен к этой информации. Требовал моей «крови» и моего унижения на новом собрании.

В ЭТА знали: свое мнение я изменил по совету автора фейковой новости, чтобы не потерять работу. И все равно коллектив объявил мне бойкот. Даже Марк громко зааплодировал, услышав мой лепет.  После собрания,  когда я пришел в бар Дома печати, мои коллеги не приняли меня ни за один из столов, окруженных полукруглыми диванами. Подвинулась только Йоханна, с которой я был едва знаком…

 

– Как вы оказались здесь, доктор Касеметс? Связаны с регатой?

– Никоим образом! Любопытство помогло, хотя, по правде, я не любопытна. В Таллине только и разговоров, что о ваших соревнованиях. Включишь радио или телевизор, а из них сыплются  непонятные слова.  

То же самое мне говорила Йоханна:

– Включаю телевизор или радио, а из них слышатся непонятные слова – китайская грамота.

– Фордевинды, бакштаги, лавировки, створы,  баллы? Для одних это таблица Брадиса, а для яхтсменов – музыка. Пение ветра в тугих парусах, плеск волны, летящие на палубу брызги теплой воды, струны-шкоты, фалы и скорость, помноженная на радость победы.

– Аплодисменты! – улыбалась Йоханна. Мне нравятся разноцветные пузатые паруса.

– Спинакеры?

– Наверное, это они…

 

– А набережную красиво одели, – замечает Анне.

И снова слышу голос Йоханны: «Смотрю на залив и вспоминаю поездку на Кубу: огромный теплоход, музыка и никаких земных забот, как сейчас. И только: «Besame,  besame, Mucho…» – напевает она.

 

Моя новая знакомая показывает на компанию, сидящую за столом под открытым небом:

– Мои друзья. Вместе учились медицине в Тарту. Крепкий блондин – доктор Арво Кууск из Спортдиспансера. Это он пригласил нас. Вначале не хотела идти. А тут весело и интересно. Только рассказ Брайта чего стоит… И нет липких физиономий завсегдатаев.

– Достали?

Тучка пробежала по лицу Анне.

– Можно и так сказать.

 

-…Вот так всегда, если сам о себе не позаботишься, тебя никто и не вспомнит, – подходит к нам с бокалом вина Соловьев – Добрый вечер, Анне, – говорит он и галантно целует ей руку.

– Уже и имя знаешь? Чудеса, да и только! Анне, знакомьтесь, это Иван – мой друг, кинорежиссер из Москвы. Снимает фильм «Под парусом победитель» о нашем великом  Валентине Манкине.Живая легенда часть 3:  Александр Харченко  рассказал «Тверьлайф» о международных парусных регатах

 – Никаких чудес, – появляется  из-за режиссерской спины миниатюрный Слава Горбачев – фотокорреспондент из Севастополя. – На весь зал только и слышно: «Анне, вы знаете… Анне, позвольте вам предложить… Анне, давайте танцевать…».

– Прекрати.

– В самом деле, Саша, пойдемте танцевать, – предлагает она.

– Обрати внимание: ее компания, особенно тот здоровяк, на тебя недобро поглядывают, – басит мне в ухо высоченный бородач сценарист Вепрев и представляется Анне:  – Просто Сергей! – При этом по-офицерски  резко кивает головой. Вошел в образ одного из героев будущего фильма Соловьева о выходце из Эстонии адмирале Крузенштерне.     

– Ни-че-го, – тянет Анне. – Я – самостоятельная женщина. – Саша, потанцуем на площадке.  Здесь душно.

– С удовольствием!

Раздаются первые аккорды блюзовой композиции «Фея сирени». И вот уже журчит музыкальный ручеек клавишных, чавкают о кожу барабана металлические щетки, к ним присоединяются гитары, надул щеки трубач, выдавая медленную сентиментальную мелодию.

Наверное, у меня глупый вид, потому что Анне  интересуется:

– Вас что-то связывает с этой музыкой?

Живая легенда часть 3:  Александр Харченко  рассказал «Тверьлайф» о международных парусных регатах

…Этот блюз я услышал перед открытием воздушной линии Таллин – Нальчик. У нас еще лежали ледяные сугробы, обдуваемые холодными ветрами с залива, а на юге цвела сирень. Видел сюжет по телевизору, музыкальным фоном которого была эта мелодия. Тогда я и нашел повод познакомиться с Йоханной.

После позорного собрания, в знак благодарности, я пригласил ее поужинать в «охотничьем» ресторане старой гостиницы. Договорились встретиться в шесть на остановке у Балтийского вокзала.

Продолжение следует…

 

[2] Bright – Сияющий /англ./

0

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Поделись новостью с друзьями
Поделись новостью с друзьями:

Похожие записи

Ничего не найдено

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: