17 Августа 2018
$56.8
70.53
16+

PDA-версия
Рубрики
К началу
Новости дня
«ТВЕРСКОЙ ПЕРЕПЛЁТ» - АВТОРЫ 2016 20.10.2016

Святослав Михня

Поэт, журналист. Родился в 1975 году в Твери. Окончил исторический факультет Тверского государственного университета. Автор трех поэтических сборников - «Невидимые дни», «Отступление в небо» (2011), «Вечереющий свет» (2016), а также нескольких краеведческих книг. Работает в газете «Тверская Жизнь». Стихи публиковались в альманахах «Литера», «Берновская осень», «Графит», антологии «Поэтический атлас России». Лауреат премии имени Николая Гумилева (2016), премии Тверского союза литераторов (2003, 2013). 

* * *

Январь. Блокада Ленинграда.
Рояль меняют на собак.
Из леденеющего ада
куда ты вырвешься и как?
Всё люто. Люди – людоеды.
Голодный человек свиреп.
И режут своего соседа
за смешанный со жмыхом хлеб.
…Жилось бы ведь куда как просто,
когда б не этот смертный вой –
не Хиросима с Холокостом,
не мрак над сталинской Москвой,
не огонёчек Люцифера,
зло холодеющий в ночи,
не эта искренняя вера
в то, что гуманны палачи.
От ужасов войны и мира,
от быта или бытия,
от смерти медлящей секиры
укрыться можно ли, нельзя?
Укрыться лучше одеялом,
накрыться лучше с головой.
…Но если б это порастало
быльем, забвеньем, трын-травой.


* * *
Конечно, все будет кончено,
как будто, несясь окрест,
внезапно пролает гончая
и сгинет из здешних мест.
Всё будет, увы, просрочено,
и письма пришлёт назад
иль выбросит на обочину
единственный адресат.
Покамест же, как конвертики,
к нам сверху слетают дни.
Мы в пальцах беспечно вертим их,
не зная, на что они.
Нас небом и светом потчуют
под шелест календаря,
снабжая воздушной почтою, –
мне кажется, что не зря…

* * *
От контор и трактиров,
где базар и раздрай,
пусть спасёт сиротливый
твой бревенчатый край.
Чья здесь тихая тайна
под киванье ветвей
по подсказке случайной
станет вдруг и твоей?
Скрыто что под резьбою
стен из ветхих дерев:
примирённость с судьбою
или жизнь нараспев?
Тайн грядущих носитель,
строй высоких стволов –
нерождённых обитель,
шелест выше голов.
И сияют покуда
небеса, как броня,
проникаешься чудом
неизбывности дня.

* * *
Этим невзрачным февральским днём
в парке, загаженном вороньём,
к счастью, скорее, чем на беду,
я никого не жду.
Вечер грозит с четырех сторон,
и на виду у дурных ворон,
якобы стреляный воробей,
ковыляю своей
тропкой. Неясно, куда бреду.
Ложкою дегтя в мутном меду
тонет минувшее. Пополам
боли и небыли там.
Пусть, но, по совести говоря,
разве что ветру благодаря
выступят слёзы – как благодать
жить, ничего не ждать.

* * *
Когда деревья поют натужно,
скрипят, как вёсла в руках у ветра,
внезапно знаешь, что в жизни нужно,
что твоя песня ещё не спета.
Сдается, знаешь: одно – немолчный
язык природы и человечий.
Всё будет прахом – исход неточный,
когда ты речью увековечен.
И письмена на коре и листьях
так безупречны, без опечатки –
набросок зрячий предвечной кисти,
навек оттиснутый на сетчатке.


СТИХИ К ПОЭМЕ ВЕН. ЕРОФЕЕВА «МОСКВА – ПЕТУШКИ»

Игорю Аксенову


I
Мы с круговертью бесполезной
однажды потеряем связь.
Взметнутся ангелы над бездной,
в холодных небесах кружась.
Кружитесь. Сверху вам виднее
дней наших бренных маета.
И вот мы расстаёмся с нею.
О, эфемерность! О, тщета!
Не то что встать – шепнуть нет силы
себе: талифа, мол, куми…
Чего тут не было, что было –
не разберёшься, черт возьми!
Пропойте, ангелы, что Вене
вы пели в самый тяжкий час.
Верните нас хоть на мгновенье
туда, где век не будет нас.


II

Что мать-история сказала?
Кем Рюрик был? Кто первый князь?
Россия с Курского вокзала,
вполне возможно, началась.
Пусть за окном глубокий минус,
плевать – прижмем бутыль к устам.
Веселый поезд, прокати нас
по ерофеевским местам.
В вагоне хмель украсил лица,
и сумки заняли проход…
Но белобрыса дьяволица
лет сорок никого не ждет.
И над пустым перроном – месяц,
висит у бездны на краю…
Другой – неузнанный – младенец
разучивает букву «ю».


III

А человек чего-то просит
налить по два шестьдесят две
или по рубль тридцать восемь,
чтоб прояснилось в голове.
Но ясно то лишь, что четыре
в итоге сложится рубля.
Нет большей правды в целом мире,
надёжней места – чем земля.
А человек чего-то хочет…
Чему он рад, чем огорчён?
Забыл, что, как к обеду кочет,
заказан, насмерть обречён.
И даже внутренне готовый
к удару роковой косы,
мечтает он о жизни новой
в свои последние часы,
погибнуть – храбро и почётно,
за счастье и покой страны.
…А сгинет глупо и никчёмно –
от рук скучающей шпаны.

IV

Одиноко. Страшно.
Страшно одиноко
от того, что зряшна
жизнь, что нет в ней прока.
Всё кругом надсада,
всё кругом морока.
И душа бы рада
улететь до срока.
Ведь её не держит
долг или служенье,
только свет ей брезжит,
неба притяженье…
Ангелы скорее
пусть её подхватят,
над землей прореют…
Отболела – хватит!
…Улетит, не майся,
рано или поздно.
А пока покайся,
помолившись слёзно.

V

Что твой Даян
вместе с Эбаном,
коль стоишь пьян
у ресторана.
Людям чуть свет
бьют здесь по роже.
Хересу нет,
красного тоже.
Дуть в магазин?
Ты же не ветер!
Как среди льдин,
зябко на свете.
Что тебе на-
веяно Веней?
Выпив до дна
чашу мгновений,
канешь во мрак –
может быть, жаль, но
это ведь так
трансцендентально!


VI

Прочь, томленья и стенанья!
Знаю я, что смысл таков:
жизнь не больше расстоянья
от Москвы до Петушков.
Путь, действительно, короткий.
Как мгновенны два часа!
Но успеешь выпить водки
и прощально в небеса
глянуть. Что там? Поздно, братцы,
суетиться, лебезить…
Кто-то крутит шило в пальцах,
чтобы в горло мне вонзить.
…Пусть обратно мне провертят
жизнь, остывшую едва:
вместо дат рожденья, смерти –
Петушки тире Москва.

VII

Мир есть бездна. Но известно
и усвоено железно:
мы однажды появились,
чтоб когда-нибудь исчезнуть.
Быть в Содоме ли, в Сезаме…
Мы умоемся слезами
и судьбу свою нашепчем,
на воде напишем сами.
Яма нам. А лучше – вилы,
чтобы те, кто были милы,
вмёрзшие в гранит за зиму
листья соскребли с могилы.


* * *
Звезды выступили, замерли,
так отчетливо видны
среди ветреной, беспамятной
отмороженной страны.
Уж они видали разное –
половецкой булавы
взмах, костры Ивана Грозного
и набеги татарвы.
И Сусанина с поляками,
и купание княжны
Стенькиной. Видали всякое,
только светят – хоть бы хны.


* * *
Состав несётся по осколкам
державы некогда великой.
Старушки, в прошлом комсомолки,
в Орле торгуют ежевикой,
несут к вагонам раков с пивом,
из репродуктора «Прощанье
славянки» льётся сиротливо –
нездешней встречи обещанье,
как будто проводы «на фрица»
короткой ночью роковою
тех, с не осевшею на лицах
горячей пылью фронтовою.
Их ждали – тех, кто в вечность убыл,
от ожиданья каменели,
чтоб исколоть щетиной губы
и вжаться в грубый ворс шинели.
А поезда неслись всё мимо,
везли с привычно диким свистом
понежиться на пляжах Крыма
не тех – курортников, туристов…
И прежде чем увидеть море
в окошке мутном вместо леса,
я сплю под гогот в коридоре
в вагоне тесном «эмпээса».


* * *

Домославль, Миронежье, Раёк…
Кто придумал названия эти –
то давно никому невдомёк.
Память выдуло ветром столетий.
Покосившийся чей-то сарай,
флаг поник над избой сельсовета…
Этот тёмный, заброшенный край –
средоточие белого света.


* * *
В Вышнем городе том Волочке
просто думалось мне о Всевышнем.
Одиноким на этом клочке
суши был я, но вовсе не лишним.
Ибо давнее чуял родство
с ветром, небом, плывущим навстречу,
ощущал всем своим существом
эту жизнь как грядущей предтечу.
Как в дремотный декабрьский денёк
солнце марта на миг заглянуло…
Горячо среди льда ручеёк
бился, и свежим ветром тянуло.

* * *
Есть счастье жить. И умирать.
Есть радость краткого круженья
листа, усталого движенья
осенних вод. Есть благодать.
Как сказано, всему свой срок.
Пройдём – от мала до велика.
Вот что нам жизнь диктует дико,
сама проходит между строк…

* * *
Наделит печальною свободой
прежний вид принявшая судьба:
дом дощатый, лавочка у входа,
светится кленовая резьба...
И опять стоишь, не разбирая, –
краткий миг, застывший на века, –
то райцентр или центр рая
видится тебе издалека.

* * *
Жить, не суетясь и не скуля.
В мире всё – в незыблемом порядке.
Примеряет мёрзлая земля
листопадной роскоши остатки.
Всё, что должно, сбудется в свой час,
точно в срок, не поздно и не рано.
Прочь, листва! И пусть в который раз
сердце жжёт зимы сквозная рана,
боль легка. Не пробую гадать,
что там, у судьбы за самым краем.
Просто ощущаю благодать,
леденящим небом обнимаем.

* * *
Не было, наверное, не будет
«золотого века» никогда.
Долго в жизни мучаются люди,
быстро исчезают без следа.
Неотступно светится над ними
небо, как предел и абсолют…
Всё утратят – землю, дом и имя,
только вот живут себе, живут.



ФУТБОЛ

Надо ли, не надо ли –
люди в поле падали.

О ПОЭЗИИ

Что милей её на свете?
Разве женщины и дети.

* * *
Солнце встало обессиленно.
Чай, не лето в Абиссинии.

* * *
Как бы шутя, лепится магия,
всё из угла в угол вышагивай,
что-то шепча, лихорадкою мучимый,
ритм маеты неотступно озвучивай.
То-то простор! То-то и мука здесь:
как претворить скрежеты в музыку –
бездны две, два нестыкуемых полюса
сдвинуть друг к другу попыткою голоса.


* * *
Не пророчу, не витийствую,
звук не пророню вотще.
Знаю, истина убийственна,
если есть она вообще.
Лишь в молчанье гипнотическом
взгляд вперяю в синеву…
Кто мы – мусор ли космический,
призраки ли наяву?
О загубленных опричники
молят в душной темноте.
Мы друг другу то ли хищники,
то ли братья во Христе.
Вот ознобом нас из космоса –
жаром жизни – обдает.
Человек живёт без спроса, он
хоть чуть дышит, но поёт.


* * *
Лукаво время говорит,
что впереди-де Кипр иль Крит,
а не артроз или артрит,
не тьма, не Страшный суд,
не пылью тронутая трость,
не старца сломанная кость,
не сверху брошенная горсть
земли – лишь донесут,
опустят в повлажневший грунт...
Тогда бессмыслен будет бунт
и нипочём уж лиха фунт –
тюрьма или чума...
Когда летишь в аэропорт,
берёшь билеты на курорт,
то вид грядущего – затёрт,
грядущего – нема.
...Мой «Ту» взмывает в высоту,
ты ставишь чайник на плиту,
бросаешь рыбину коту
и в гости ждёшь родню.
А в небеса ты пишешь мне:
зачем о будущем вчерне,
мол, надо жить (ведь жизнь – вполне)
и радоваться дню.


* * *
Ливень на пороге дома,
ветка вздрогнула в окне.
Отдалённый рокот грома
в предосенней тишине...
Август. Вкрадчивая дрёма.
Сердце, чуткое вдвойне.
Это все давно знакомо,
может, даже мило мне.
Мило, что беззвёздной ночью
жизнь свою не сгоряча
разбираю – словно почерк
участкового врача.
Мило, что не всё погибло:
ливень слышу, вижу свет...
Видно, память так отшибло,
что и боли нет как нет.
Просто составляю опись
мимо пролетевших лет,
будто загодя готовясь
душу вынуть на просвет.


* * *
Переливается палитра
осенних ветреных небес.
И птичий клин средь туч, как титры:
мелькнул, исчез.
Так в речке времени, как прежде,
ныряет он из тени в свет –
дразнящий поплавок надежды:
то есть, то нет.

* * *
Стану летать пониже,
стихнет мой шумный пир,
буду страдать от грыжи,
выпишу «Новый мир» –
сяду к огню поближе...
Ласкова полумгла.
Помнишь, ты девкой рыжей –
кровь с молоком – была?
Горечи нет обычней –
наш простывает след.
Ангел мой пограничный
издали шлёт привет.

* * *
Юг Средиземного моря,
северный Хаммамет.
Плещет волна в миноре.
Прочих печалей нет.
Радостей, впрочем, тоже.
Призрачен и покой.
Раны (вдруг сильно гложут?)
солью присыпь морской.
Солнце между лопаток
впечатывает сургуч.
Век бесполезно краток,
вот оттого и жгуч.
В потной ночи арабской,
в плотную прячась тьму,
небылью станешь, сказкой,
сказанной никому.


* * *
Полёт свой не переиначишь –
такое дело…
Среди стервятников маячишь
вороной белой.
Взыскуешь чуда, неземного
алкаешь зелья.
Земля принять тебя готова.
А, может, келья.
А может – в пух и прах надежды,
не щёлкай клювом,
а с лёту слейся с небом нежным:
«Вот там спою вам!»

* * *
Перед фатальным «никогда»
смирюсь когда-нибудь совсем.
Водой останется вода,
а я – ни с чем.
И будут так же облака,
сцепляясь с облаками, плыть.
Но предстоит наверняка
не быть.
Мир примется крушить-ломать
стремительная молодежь.
Мне будет на её плевать
галдеж.
Но пока ветер по кустам
шерстит, знать, умер я не весь,
и вдруг мне брезжит смысл то там,
то здесь.



Памяти Михаила Михни

I
Помаши мне рукой, помаши мне рукой,
поменял ли ты муку на вечный покой,
сбрось мне весточку правды, подай тихий знак –
мы со смыслом живём на земле или так…
Помаши мне рукой, нашепчи мне, на кой
этот мир невозвратный, прекрасный такой.
Над замёрзшей рекой вечереющий свет –
вот и весь твой ответ, вот и весь твой ответ…
Ты ушёл, не шутя. Верно, знаешь всерьёз,
кто таится за краем невысохших слёз.
Да и мы это – каждый – узнаем в свой час.
Повздыхай, повздыхай же о нас.

II
И в зной пробьет озноб,
тем паче в холода:
мой брат положен в гроб
(я крикну «нет», но – да).
Закутаюсь в тулуп –
проймёт сквозная дрожь:
того, что слишком скуп
был сердцем, не вернёшь.
А нужно было два-
три слова, может быть,
произнести едва,
чтоб ты остался жить,
опомнился, присев
на краешке у тьмы…
Теперь тебе – дерев
кладбищенских шумы.
А мне – и тьма, и свет,
в привычный свой черёд,
а мне – скольженье лет,
назад, а не вперёд.
Ты рядом, пусть молчишь…
И сквозь чуть слышный снег
в ту вслушиваюсь тишь,
где встретимся навек…

III
Всё больно без тебя. Но в это
непродолжительное лето
я всё же продолжаю жить,
брести впотьмах по кромке света
и, хотя смысла в том и нету,
существованьем дорожить.
Всё без тебя: играют матчи,
мать у окна украдкой плачет,
не плакать пробует отец.
Считать бы твой сердечный датчик
точнее – было б всё иначе…
Но прошлому я не истец.
Оно уже не будет прежним.
И, не нуждаясь ни в надежде,
ни в утешеньях, я живу.
А ты нигде, но ты – повсюду.
Средь тьмы, что неподвластна чуду,
мерещишься мне наяву.

IV
Мира злобного краткая ложь.
Внял ты тихой подсказке: «Лети».
Ты теперь никуда не уйдёшь,
ибо некуда больше идти.
Пишут в книгах: земное отринь
ради горних, вневременных встреч.
Только скрытна глубокая синь,
и горька темной зелени речь.
О твоей полно плакать судьбе:
ныне, присно ты ангельски чист.
С каждым днём приближаться к тебе,
как к земле – опадающий лист.

V
Из сумрака бедствий
проглянут они –
огромного детства
прозрачные дни.
Легко и приветно,
безделице рад,
светящимся ветром
влетал ко мне брат.
Тем призрачным счастьем
минутно живу,
а жизнь безучастно
идет наяву.
И свет этот нежный
никто не продлит.
…Иду к тебе между
кладбищенских плит.


***
Ещё могу увлечься
стихом или футболом,
но хочется улечься
хотя б на камне голом
и ничего не слышать,
а видеть – только небо.
В проломах чёрной крыши
плывёт оно без гнева,
без боли, без печали,
слегка струит прохладу…
И некуда причалить
ему, да и не надо.

***
Хочу, чтоб память о земном
вовек со мною пребывала:
чтоб тихо в сумраке лесном
листы на влажный мох сдувало,
в потяжелевших облаках
прохладное мелькало солнце,
сидели дети на руках,
а дождь постукивал в оконце.
И пусть особенный уют
царит в натопленных жилищах,
где так несуетно живут,
беседуют, готовят пищу.
Гудит, запрятано в печах,
успокоительное пламя.
И жизнь наощупь горяча,
тем паче – перед холодами.


***
Покинув город, мглой объятый…
А. Белый

В сером городе когда-то
мне светило солнце ярко.
Светом утренним объятый,
у травмпункта, у трампарка
я стоял, ломал ли кости,
до костей мерз на конечной –
было мало во мне злости,
больше – радости беспечной.
Будет время – и не станет
мне ни холодно, ни жарко.
На меня никто не глянет
у травмпункта, у трампарка.
Есть такие переломы –
не срастаются вовеки.
Что мне замки и хоромы,
города чужие, реки,
что мне Ганг и Брахмапутра,
Индигирка и Игарка…
Пусть бы начиналось утро
у травмпункта, у трампарка.

***
Как интроверт в траве хочу лежать лицом,
ничуть себя не мнить ни мужем, ни отцом
и, может, даже жизнь свою совсем поправ,
стать ветром и травой, а, может, смесью трав.
А может, вот она – конечная стезя:
из влаги луговой восстать уже нельзя.
И в спячку впасть, как все осенние жуки…
Но просто так лежать не станут мужики.


***
Я не тот, ты не та,
но вернемся в места,
где нас юность кружила.
Дрожью зимних пичуг,
не поспевших на юг,
проникаешься живо.
Свирепеет мороз.
Что до беличьих слёз
тут седому владыке?
Мертвый белый покой.
Лишь проходишь рекой –
льдин подспудные стыки.
Дым печной сотворит
небеса, где сгорит
солнце низкое быстро.
Выше леса ему
не подняться – во тьму
канут снежные искры.
Все сбылось, что должно
было сбыться. В окно
птица зря, что ли, билась?
Но лесной лазарет
пусть излечит от бед,
чтоб все разом забылось. 



ПОЙМАННОЙ ЩУКЕ

Что в крючках тебе, в леске?
Ты проплавала втуне,
вдруг прельстившись подвеской
из коварной латуни.
А, быть может, из меди,
но тебе безразлично:
скоро будешь ты снедью
на столе со «Столичной».
Железякой поддета,
разбивалась о глыбы
облаков на воде ты…
Вот молчишь ты, как рыба.
Взгляд, вчера ещё хищный,
стал бессмысленно-жалким.
Что с тобой приключилась
на обычной рыбалке?
Так же тянутся к небу
вокруг озера сосны.
Так же реют в глубинах
смертоносные блесны…

* * *
Не блеснёт возле камня коса,
поплывёт чёрный лёд Антарктиды.
И не вспомнят вовек небеса
человечьего рода и вида.
И не вспомнит пустырь мировой
костерка, дыма хижины, плуга…
Перед будущей тьмой вековой
остаётся держаться друг друга.

***
Дни осени тихи.
От света над дорогой
мне остается много –
молитвы и стихи:
упорный в синеве
у ангелов есть рупор.
Сквозит церковный купол
в редеющей листве…


* * *
Последний всплеск зимы. И снег
так с неба повалил поспешно,
как будто заметает след
какой-то жизни безутешной.
Как будто призывает нас,
забыв про всё на этом свете,
растаять – каждого в свой час…
Вступить в бессмертье.


***
Золотясь и стаями соря,
догорят остатки октября.
И напрасно ждёшь ты, чтобы жгло
тихое прощальное тепло.
Светлый ветер с неба мне донёс
музыку, исполненную слёз.
Может, это золото в золе –
всё, что ты запомнишь на земле. 

 
***
Дожди припустят посреди
плодово-ягодного лета.
Молю, июль, не уходи,
продлись, даря избытком света.
Оркестром грозовым вздохни,
пусть он рыдает и хохочет.
И длинные тягучи дни,
а жизнь все легче и короче.
Зато и зримей, и щедрей -
как в крупных каплях куст малины.
Лети, июль, свети и грей,
сквози метелью тополиной.

* * *
Не замечать уродства,
не ощущать сиротства,
а лишь благодарить:
вот облако над лесом,
под лиственным навесом –
луча живая нить.
Что станется с тобою
под кровлей голубою
и что за ней – Бог весть.
Пусть окунешься в Лету -
вот есть минута света,
Господне лето есть.


* * *
Ветер тревожно о жизни моей шумит,
да на мой век хватит и так тревог.
Кратко живет человек, зато вечно спит.
И облака обивают земной порог.
В мире привычном солнце сменяет тень.
Вдруг на озерный берег плеснет волна…
С лесом в обнимку дремлют остовы деревень.
Но на ветру оживают хвойные письмена.

* * *
Осень без дождей. В сухом остатке –
листьев прохудившийся навес,
ветра леденящего нападки
и внезапно посветлевший лес.
В небе – нежность облачного слитка,
но сурова ты, земная твердь…
И привычна сладостная пытка –
в мире жить и с миром умереть.


***
О жизни моей взвывает труба,
и ложью горчат слова.
А ты, земля, чересчур груба.
А нежны - лишь синь и трава.
И я выбираю, куда упасть,
в посмертье легко скользя.
Но так надежна суглинка власть,
что выбрать уже нельзя.

***
Я живу, не так уж бесшабашен,
в башне – на последнем этаже,
где любовь и с нею юность нашу
сквозняками выдуло уже.
Новая шпана – своя вендетта,
лезвия мелькают возле щек.
Чахнет зелень, но в бетонном гетто
тлеет лето, теплится еще.
А у нас – осенняя ли зрелость?
Все своим, конечно, чередом.
И о том, что в молодости пелось,
вспоминаю сладко и с трудом.
Где она? Разыскивать не станешь.
Навсегда украл незримый тать.
Вроде вот она – рукой достанешь.
Но махнешь рукою – не достать.
По своим судьба творит канонам,
промысла являя торжество.
Сбудется лишь то, что суждено нам,
ничего не будет сверх того.
Это счастье – жили мы на свете.
И живем, как будто вопреки…
Слава Богу, подрастают дети.
Да и мы еще не старики.
О прошедшей жизни не вздыхаю,
счастлив продолжением ее.
Были б слезы – сразу б высыхали,
как от ветра летнего белье.

703

Возврат к списку

В Тверском Императорском дворце проходит выставка "От Екатерины Великой к Екатерине Павловне" ВИДЕО
Особенность этой выставки в том, что на нее привезены экспонаты из коллекции музея Царского Села и частных коллекций. Впервые посетители выставки смогут увидеть личные вещи членов императорской семьи, в том числе уникальную редкость - платье, которое носила молодая Екатерина Великая.
17.08.201800:01
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 31 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2
Новости из районов
Предложить новость