13 Ноября 2018
$56.8
70.53
16+

PDA-версия
Рубрики
К началу
Новости дня
Общество 07.11.2018

Мария Лебедева: Быть музой – унизительно

27-летняя выпускница ТвГУ претендует на престижную Национальную премию для молодых литераторов в конкурсе «Русское слово» - победителей объявят 17 ноября на Санкт-Петербургском международном культурном форуме. Накануне этого большого события Мария рассказала «ТЖ», что для нее главное в литературе и в жизни.

За критику тоже дают премии

Она знает, зачем мальчик идет за дикой уткой, кто живет в «Доме, в котором…», что общего между птичницей и герцогиней и сколько мы еще будем читать романы. Кандидат филологических наук Мария Лебедева свободно ориентируется в огромном мире современной (и не очень) литературы. Талантливого молодого критика уже заметили такие маститые коллеги, как Лев Данилкин – именно он номинировал Марию на Национальную премию для молодых литераторов в конкурсе «Русское слово» (номинация «Лучшая критическая публикация»). 

- Мария, в своей статье «По направлению к идеалу» Анастасия Башкатова приводит ряд высказываний людей, посвятивших литературной критике большую часть своей жизни: «Критика как род литературы снята с производства. Говорят, на нее больше нет спроса» (Сергей Чупринин), «Написание критики – тяжелый, неприятный, не нужный литературе труд» (Данила Давыдов), «Мы-то <…> – есть, а времени нашего нет» (Валерия Пустовая). Вы с этим согласны?

- Эти уважаемые люди говорят одно, а Лев Данилкин этим летом на форуме «Таврида» - совсем другое. А если предложить, например, Галине Юзефович сменить профессию, она, я думаю, и вовсе удивится — зачем? Другое дело, что считать за критику. Да, то, что подразумевалось под ней во времена СССР, никому теперь и не нужно. Но я не жила в Советском Союзе: как родилась, так он и закончился. Это, конечно, не взаимосвязано, но мне нравится фантазия о том, что все рождены в свое время.

- Мария, кому и зачем сегодня нужна литературная критика? Современные авторы в большинстве своем в себе уверены, порой даже слишком самоуверенны, а читатели, по большому счету, сами выстраивают книжную карту…

- Критик... Представляется что-то из «Мастера и Маргариты» - чиновники от культуры, ругающие таланты на деньги налогоплательщиков. Литературный критик — не тот, кто критикует литературу. Сейчас это человек, который может объяснить прочитанное. Многие люди не хотят читать бездумно - им необходимо понимать. Это сложно без специальных знаний, и тогда помогает аналитическая критика. Другая проблема — навигация в огромном количестве новых книг. Тут уже нужны рекомендации - пояснить, кому какая книга пригодится, чего от нее ждать. Что же до «слишком самоуверенных» авторов... Мое дело — читатели, а с авторами пусть издатели и редакторы общаются.

- У литературных критиков есть конкуренты? И если да, то чем их побеждать?

- Ответ – нет. Если тебя позвали написать рецензию на какое-то издание, значит, редактор хочет видеть именно тебя, с твоими взглядами и слогом, а не потому, что ты чем-то лучше других хорошо пишущих коллег. Вот и все.

- Американский писатель и художник Курт Воннегут говорил: для того чтобы отличить хорошую картину от плохой, нужно просто увидеть миллион картин. Миллион – это, конечно, преувеличение, но тысяча, думаю, необходимый минимум. В оценке книг это работает?

- Конечно же, да. Кто прочитал за всю жизнь две книги, может идти, например, в книжные блогеры. Звучит высокомерно, да? Или как будто я их терпеть не могу. Вообще, это было сказано к тому, что там чаще всего важнее личное обаяние и яркость подачи, нежели глубокие знания предмета — блогерам они просто не нужны, другая аудитория.

- На мой взгляд, хороший критик должен держать в уме едва ли не весь мировой литературный процесс. Как за ним угнаться, если в сутках всего 24 часа?

- Литература в разных странах развивается по-разному. Недавно мне написала женщина, которая занимается испанской литературой, просила прислать полный текст диссертации со словами «у моих испанцев начались тенденции, о которых Вы говорили». А писала-то я про отечественный процесс. Да, лучше бы знать, что там, в англоязычном мире, но вовсе необязательно сильно вникать в особенности, допустим, современной восточной литературы, если занимаешься русской и пишешь о романе, в котором нет ни слова о японских писателях. Для общего развития — да, для хорошей критики — не всегда. Полезно знать и историю литературы, и теорию, и культурологию. И если бы я стала интересоваться книгами внезапно, то прежде получила бы базовые гуманитарные знания. Потому что как понять того же Пелевина, если ты не слышал о буддизме? Довольно поверхностно получится.

- Какой сегодня статус у книги? Кто и что она нам?

- Прежде всего — удовольствие. Надо признать, что в большинстве своем мы читаем и делаем тысячу разных вещей просто потому, что нам это приятно. При этом книги все равно подсознательно воспринимаются как нечто элитарное, вроде «ух ты, какой я умный, читаю тут на досуге, а мог бы мемасы листать». Так что, это такое изысканное удовольствие, за которое потом не стыдно.

- Читаем ли мы сегодня просто или каждый раз для чего-то?

- Мы читаем просто так, или чтобы отвлечься, или чтобы что-то узнать, или когда хотим перенять чужой опыт, или когда не хотим быть в этом мире, или когда нас захватывает сам процесс... Мне кажется, это вопрос из серии «почему мы любим», у всех на него свой ответ. Я читаю, потому что я – это буквы.

- Есть ли у литературы временные границы? Что такое современная литература – то, что сейчас читается, обсуждается, или то, что сейчас издается?

- О, любимый вопрос! У меня на защите допытывались «Шекспир — современная литература?». Конечно, с прискорбием сообщила, что Шекспир давно почил. Ну, вдруг автор вопроса не в курсе. Конечно же, современная литература — это то, что сейчас пишется и сразу издается, это четкие временные границы, критик — всегда современник писателя. Я работаю с книгами, которые вот-вот выйдут в издательствах, и для меня книга пятилетней давности уже старая.

- Мария, как определить, хорошая рецензия на книгу или не очень, или плохая? И кто вообще это определяет?

- Читатель. Если он прочел рецензию и понял, что книга дает, или на какой вопрос отвечает, или ее место в литературном процессе — это хорошая рецензия. Если при этом ему понравилось читать и он даже слышал голос автора — это уже классная рецензия. Как-то писала про поэта и прозаика Лену Элтанг, и потом показали (на тот момент у меня не было аккаунта на фейсбуке), что она репостнула мой текст с каким-то хорошим комментарием, типа «наконец-то хоть кто-то меня понял» или что-то в этом роде. И было круто – как будто Лена оставила зашифрованное послание, а я его дешифровала для других.

- Какие они – ваш любимый читатель и ваш любимый писатель?

- Вообще не представляю ни любимых читателей, ни ненавистных — никаких. Чтобы знать своего читателя, надо быть более публичной: инициировать дискуссии в соцсетях, лекции читать. Я этого не делаю, потому что не особенно люблю общаться с незнакомцами. Тем страннее было, когда не так давно ко мне на мероприятии подошла девушка со словами «А я читаю вас на сайте литературного журнала «Прочтение». Я сделала вид, что, мол, о,кей, обычное дело, но вообще-то слегка удивилась: что, серьезно, кто-то читает? Читателям спасибо, конечно, но для меня они не менее ирреальны, чем писатели. Реален только текст. Любимый писатель навсегда — Хорхе Луис Борхес. Или речь о современных? Есть книги, которые очень нравятся. В этом году это «Памяти памяти» Марии Степановой - даже немного неловко в этом признаваться, ее и так хвалили все кому не лень. Но что тут поделаешь, если хвалят заслуженно.

- Как вы делите литературу – хорошая и плохая, литература и нелитература или как-то еще?

- Я не имею дела с нелитературой: этот титанический труд достается тем, кто просматривает рукописи или выпускает серию типа «попаданцы в тело Гитлера». Рукописи иногда тоже рецензирую — например, в рамках «Нацбеста», но и там они уже кем-то номинированы, то есть прошли некий отбор. А для себя - да, оцениваю типа «хорошая, мне нравится», «хорошая, но мне не нравится», «плохая». Если книга категории «совсем жесть», то, скорее, я просто наткнулась на нее где-то сама, а не попросили отрецензировать.О, вспомнила! Летом судили тюзовский конкурс «Vita.ТЮЗ», и вот там уже попадался конкретный треш. Когда по итогам говорили: «Ах, какие хорошие тексты, такие талантливые участники», я не выдержала и возмутилась – они хорошие, потому что мы такие отобрали, более чем из сотни нашли с десяток приличных. А вообще-то была и откровенная графомания, и просто бездарные тексты. Я очень уважаю редакторов – они с таким материалом постоянно работают и еще не повредились рассудком.

- Как читателю встретиться с хорошими книгами? И где?

- Сейчас же очень много всяких порталов — вроде «Горького», «Лиtеrrатуры», про несовременную сделали «Полку» или обзоров на неспециализированных сайтах — тут, конечно, речь о «Медузе». Кому-то больше подойдет LiveLib, такой аналог «Кинопоиска» в книжном мире, где читатели сами друг другу советуют. Информации полно на самом деле, и это хорошо.

- Чем литературный критик отличается от книжного обозревателя? Или второе – это просто стремление снять с себя ответственность за сказанное?

- Думаю, количеством аналитики: обозреватель больше про «что это», а критик - «почему это так». А вообще, во многом схожие понятия. Я, кстати, обозначена как книжный обозреватель на «Прочтении», а где-то обо мне говорят как о критике. Но мне все равно, как меня называют: в детстве на танцах полгода звали Дашей. Я отзывалась, ведь быть собой от этого не перестала.

- Мария, судя по тому, что вы работаете на двух работах, профессия критика сегодня не кормит? А профессия писателя?

- Нет, не на двух, у меня два места работы по полставки, так что в целом одна. Просто таким, как я, тяжело приходить каждый день к одному времени в одно и то же место: лучше проекты, где платят по факту сделанного. Постоянной проектной занятости у меня сейчас нет. Если вы имеете в виду, хватило бы мне гонорара от критики на жизнь, — нет, не хватило бы. Потому что в «Прочтении» я почти два года пишу бесплатно. Там все работают за просто так, включая главного редактора. Я делаю то, что люблю и хочу делать, и намерена продолжать. Почему не ищу работу в этой сфере? Ну, закончила все учебы (там просто аспирантура досрочно и магистратура в один год были) и предполагала этим заняться. А 2018 год вдруг оказался кошмарным, и я думала о другом, более важном, чем деньги, работа, самореализация и даже чем литература.

- С какими литературными героями вы хотели бы встретиться за чашкой кофе? И о чем поговорить?

- Мне хватает их в книгах, пусть там и остаются. Вообще, за чашечкой кофе я хочу встречаться и говорить лишь с теми, кто мне дорог, а это вполне реальные люди.

- Год назад вы стали кандидатом наук. Ваша диссертация посвящена сверхмалым текстам в литературе. Как-то сказали, что они становятся все популярнее. А традиционные формы в будущем сохранятся? Или романам приходит конец?

- Точнее, два года будет 14 февраля (милая дата для защиты, не правда ли?). Да, мир изменился, и тексты это отражают, сжимаются, приспосабливаясь к размеру поста. Но литературный процесс — такой живой организм, вот ты, вроде, и знаешь, как он себя поведет, а он неожиданно тебя удивляет. Это как с лучшим другом, которого изучила вдоль и поперек, а тот вдруг взял и что-то невероятное вытворил. Допустим, все шло к максимальной редукции, обостренной сюжетности, а потом вдруг – оп! – и читатели обожают нелогичный, запутанный и, главное, довольно объемный «Дом, в котором...» Мариам Петросян. Он не новый, я привела его в пример, потому что это великолепная книга. Никуда не денутся романы, были, есть и будут.

- Ваше эссе о книге Ираклия Квирикадзе «Мальчик, идущий за дикой уткой» принесло победу в конкурсе и дало право войти в состав жюри «Студенческого Букера» (вы были его председателем). Начинается эта книга так: «Посвящается той, кто гналась за мной и моей ленью с кухонным ножом. Кто привязывал авторучку к моей правой руке: “Пиши!”. Той, кто хлестала меня по щекам, когда я кричал: “Я не Фолкнер, не Маркес!”. Посвящается моей жене Тамаре». А вы могли бы написать кому-нибудь похожее посвящение?

- Речь о том, вдохновляет ли кто-то меня? Типа музы? Быть музой — унизительно. Обычно под этим подразумевают, что, мол, она (чаще это женщина) всю себя ему посвятила, растворилась в гении, терпела его заморочки и тащила на себе весь быт, а он – молодец такой – посвящение ей написал. Не уверена, что даже наследие Льва Толстого стоит поломанной жизни его жены. Был бы другой Лев Толстой, искусство само назначает творцов. Я не хочу, чтобы у меня была муза. А чтобы кто-то заставлял работать – так это и вовсе странно. Другое дело – есть ли у меня люди, без которых я бы не видела смысла продолжать существование? Да, есть.

- Вы не только критик, но и писатель – автор романа «Не дожидаясь полуночи» (возможно, и других книг?). Как и где вы находите сюжетные ходы?

- Это повесть, я только пару повестей написала. Это было очень давно. Мне не стыдно за этот опыт, но пока ничего не пишу - я не писательница. Может, буду. Сюжеты я не искала: это как фильм внутри твоей головы, ты просто записываешь. Я не знаю, откуда берутся слова и картинки. Вряд ли кто-то знает.

- Существуют ли, по-вашему, идеальные экранизации литературных произведений?

- Мне кажется, это разные вещи. Из одного материала можно сделать гениальный спектакль, отвратительную книгу и нормальное кино. Поэтому есть хорошие экранизации хороших книг. Мы тут с мамой смотрели «Энн», это сериал по «Ане из Зеленых Мезонинов» канадской писательницы Люси Мод Монтгомери, не экранизация, история по мотивам. Так честнее называть любой фильм, имеющий литературный источник, потому что на выходе мы получаем не киноверсию книги, а нечто иное, более или менее далекое от изначального произведения. Как художественный перевод стихотворения на другой язык. Так вот, в сериале постоянные флешбэки в приютское прошлое героини, и это просто потрясающая идея: девочка сразу из немотивированно-позитивной стала понятной современному зрителю, которого интересуют ментальные расстройства и психология в целом. Если бы было как в книге, Энн, скорее всего, раздражала бы своим вычурным слогом и странными играми, а тут сразу ясно, что такой вариант эскапизма.

- Первая любовь бывает и к книге. У вас она какая?

- Мое первое воспоминание вообще — это какая-то огромная (или кажущаяся таковой) книга на столе. Я к ней тянусь, вижу строки, не понимаю ровным счетом ничего, это раздражает, и, кажется, начинаю в голос реветь. То, что умею читать, внезапно обнаружилось года в три – значит это было еще раньше. Если было. Может, и сон. Не знаю.

- Есть ли книги, до выхода которых вы считали или считаете дни?

- О, здесь стоило бы соврать, что жду «Бесконечную шутку» Дэвида Фостера Уоллеса, потому что ждать ее – хороший тон, и сразу бы все такие – конечно, отличный выбор, ну это ты шаришь… Но вообще, я бы хотела, чтобы поскорее перевели остальные две части «Out of the Hitler Time» Джудит Керр. Пока есть только одна, «Как Гитлер украл розового кролика», чудесная добрая детская книга о еврейской девочке, которой пришлось вместе с семьей бежать из Германии. И «Son», последнюю часть тетралогии Лоис Лоури, это атмосферная подростковая антиутопия. Я вообще люблю этот сегмент литературы, то, что называется young adult. И сами подростки мне бесконечно интересны – когда проходила практику в школе, попросила дать мне 14 - 15-летних, их почему-то больше никто и не хотел брать. Сейчас пригласили на один театральный сайт раз в месяц делать аналитику по детско-подростковой литературе, что могло бы пригодиться для постановок, и я очень этому рада.

- Приходилось ли вам, как критику, разносить произведение в пух и прах? И было ли жалко автора?

- Нет. Если посчитаю, что меня просят написать о какой-то кошмарной книге, то попросту откажусь. Зачем создавать информационный шум вокруг того, что не заслуживает внимания? Мне приходилось писать о том, что не получилось у авторов в более-менее нормальных книгах. Было неприятно, и я старалась сделать это корректно. Цель – не высмеять, не уничтожить, а просто констатировать факт. Ну да, не получилось. Бывает. Самоутверждаться за счет того, чтобы разнести что-то, — сомнительное удовольствие. Недавно меня, как человека, выбесила гомофобия у Александра Ливерганта в биографии Вирджинии Вулф — как критик же, просто указала на предвзятость, не слишком уместную для биографа. В жизни я вообще довольно резкая, но наши личные качества не должны вмешиваться в работу. И еще очень неприятно, когда кто-то узнает, что ты критик, и начинает предлагать показать свои стихи или прозу. Сразу отказываю. Не хочу, не надо, уберите.

- Вы стали финалистом престижной Национальной премии для молодых литераторов в конкурсе «Русское слово» с рецензией на книгу «Представьте 6 девочек» Лоры Томпсон. В ней рассказывается о сестрах Митфорд – писательнице, птичнице, фашистке, нацистке, коммунистке, герцогине. Какая из них вам ближе и чем в целом привлекло это произведение?

- Это очень смешной вопрос, спасибо! Сестры Митфорд слишком далеки от меня, чтобы быть хоть в чем-то родными. Рецензию я отправила просто потому, что она лежала на рабочем столе. Лев Данилкин меня номинировал на премию не за какой-то конкретный текст, а за их совокупность: я была в его школе литкритики на «Тавриде», и он имеет представление, как я пишу и рассуждаю. А когда пришло время отбирать в шорт-лист, надо было прислать какой-то конкретный текст. Подступал дедлайн, под руку попался этот — его и отправила. Но у Томпсон показательная книга в том плане, что отвечает общей тенденции: все вдруг поняли, что до нас жили люди. Не прекрасные славные предки, не небожители, не недоразвитые без технологий поколения — просто люди, которые мечтали, любили, чувствовали боль. Как вот мы. И «Представьте 6 девочек» - как раз об этом: смотрите, вот сестры Митфорд, почти как семья Кардашьян для нашего времени. Там же забавно: нацистка и коммунистка комнату пополам делили и украшали каждая в своем стиле, это же как в «Папиных дочках», где две сестры – гламурная и готесса – поступили точно так же.

- Если бы в мире вообще не было книг, чем бы вы тогда могли заняться?

- Ой, мне не нравится такой мир, предпочла бы в нем не рождаться. Но если бы вдруг такое случилось, я бы рассказывала истории. Вы меня прямо озадачили. Это мир после катастрофы или он был таковым изначально и на какое из наших времен похож? В предлагаемом мире же есть люди? Значит, есть, кого слушать и кому говорить. Или вопрос был о моей пригодности в чем-то ином, внетекстовом? Могу делать что-то руками, без проблем. Но если есть возможность работать с историями — писать, наблюдать, анализировать, слушать, говорить — скорее займусь этим. Это мое.

- Что человеку (он же писатель, он же критик) нужно для счастья?

- Те, кого ты любишь, и хорошая книга.

Досье «ТЖ»

Мария Лебедева, кандидат филологических наук, литературный критик. Окончила филфак ТвГУ, магистратуру по направлению «Культурология».

Дважды (в 2014 и 2015 годах) входила в шорт-лист национального конкурса на лучшее произведение для детей и подростков «Книгуру», в 2016-м – в лонг-лист Международной литературной детской премии Владислава Крапивина.

Председатель жюри «Студенческого Букера-2016».

В этом же году получила президентскую премию за исследование микрожанров.

В 2018-м прошла обучение на курсах «Школа культурной журналистики» по направлению «Литературная критика» (кураторы – Галина Юзефович и Михаил Берг).

Финалист Национальной премии для молодых литераторов в конкурсе «Русское слово-2018».

Работает в пресс-службе кадастровой палаты по Тверской области и областной библиотеке имени Горького.
Автор: Татьяна СМЕЛКОВА
506

Возврат к списку

В третьем выпуске проекта "Кабинет" предсказали переход Тверской области на "цифру"
Темой обсуждения в «Кабинете» стала конкуренция между Интернетом и телевидением.
12.11.201800:01
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2
Новости из районов
Предложить новость