26 Апреля 2018
$56.8
70.53
16+

PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Тверская сага 15.12.2009

Оккупация

О том, что происходило в Калинине в конце 1941 года, до сих пор известно слишком мало. Для жителей города Калинина 14 октября 1941 года, возможно, самый трагический день в истории и без того жестокого двадцатого века. В этот день немецко-фашистские войска, двигаясь по направлению с востока, вышли на окраину города в районе Мигалова и постепенно заняли весь город. Так началась оккупация, которая длилась 64 дня.

О том, что происходило в Калинине в конце 1941 года, до сих пор известно слишком мало. Для жителей города Калинина 14 октября 1941 года, возможно, самый трагический день в истории и без того жестокого двадцатого века. В этот день немецко-фашистские войска, двигаясь по направлению с востока, вышли на окраину города в районе Мигалова и постепенно заняли весь город. Так началась оккупация, которая длилась 64 дня.

Не так много, скажет кто-то. Но оставшиеся в оккупации мирные жители не могли знать, когда она закончится. Они испытывали голод, холод, а главное – смертельный страх перед оккупантами. Не все пережили оккупацию – люди гибли от невыносимых условий жизни, от зверств гитлеровцев. Частью пейзажа Калинина стали виселицы. Расстрелы и аресты – обыденностью. Ходить по городу свободно запрещалось, нужен был пропуск, в 16.00 начинался комендантский час.

Все, кто пережил оккупацию или побывал в эвакуации, считают этот период самым значительным в своей жизни. Все разговоры старожилов Твери о прошлом рано или поздно сводятся к этой теме. Но так было не всегда. Длительное время пребывание в оккупированном городе считалось позорным пятном в биографии человека. Сейчас уже можно вспоминать все. Но много ли осталось в Твери людей, помнящих оккупацию? Слово – тем, кто может рассказать о трагических событиях конца 1941 года.

Инна Георгиевна БУНИНА, в 1941 году – 9 лет:

– 22 июня 1941 года моя мама родила двойню, Веру и Колю. Отец почти в тот же день ушел на фронт, он был хирургом. Во второй декаде октября началась эвакуация жителей города. Мы жили тогда в доме №10 по улице Вагжанова, в так называемом крепзовском доме, из окон нашей квартиры был хорошо виден исход жителей из города. Начальствующему составу выделялись автомашины, на которые они грузили свои вещи, мебель, вплоть до кадок с фикусами. Простые люди уходили пешком, захватив с собой только ручную поклажу, по обочинам улицы шли раненые в окровавленных бинтах, многие  на костылях, женщины с детьми, старики. Это была страшная картина. К вечеру 14 октября на улице появились мотоциклы с немцами, за ними танки. Они входили практически в пустой город.

Моя мама отказалась эвакуироваться. Идти было некуда, да и как пойдешь? Кроме меня и крошечных близнецов в семье были бабушка и дедушка, уже пожилые люди. Так мы остались, как тогда говорили, под немцем. Магазины не работали, взять еды было негде. Мама ходила на поле за нынешней площадью Гагарина, где можно было найти мороженую капусту, и на элеватор за горелым зерном. Было очень холодно, мы все жили в одной комнате, топили единственную печку-буржуйку. Так прошли долгие 64 дня. Горько вспоминать, что освобождение города советскими войсками принесло нашей семье новые беды. Маму обвинили в пособничестве оккупантам и арестовали. Ее поместили в городскую тюрьму №1, что недалеко от нашего дома. Близнецы плакали от голода. Один раз в сутки матери разрешали их покормить, для этого бабушка на саночках возила детей в тюрьму. Бабушка написала отцу об аресте мамы, он приехал с фронта и добился ее освобождения. Маму опять приняли на КРЕПЗ, где она долгие годы заведовала химической лабораторией. Но пребывание в оккупации так и осталось черным пятном в ее биографии. После Победы отец вернулся с фронта невредимым, и мама еще раз родила близнецов, это опять были мальчик и девочка.

Елена Ивановна РЕШЕТОВА, в 1941 году – 16 лет:

– Днем 13 октября я была в гостях у тетки на Медниковской улице. Когда нам сказали, что враг уже подходит к городу, я отправилась домой, в деревню Андреевское, это в районе поселка Сахарово, за Тверцой. Из дома мы старались никуда не уходить. Кто же знал, что наша деревня окажется почти на передовой? По улице каждый день шли части Красной Армии. В избах ночевали красноармейцы, человек по двадцать в каждой. Они мне казались мальчишками ненамного старше меня. В некоторых домах места не хватало не то, чтобы лечь, сесть иногда было некуда, и солдаты стояли всю ночь. Наутро они уходили на передовую, на берег Волги. Бои шли в районе Константиновки, Савватьева, Поддубья. Наши части штурмовали высокий противоположный берег. С высоты наши солдаты были хорошо видны, немцы расстреливали их почти в упор. Мало кто возвращался назад. Убитых хоронили в горе возле Андреевского. Каждый день привозили новых раненых. Пока в Сахарове не открыли госпиталь, раненые солдаты лежали в холодных сараях. Мы помогали им, чем могли, старались не плакать и не думать о своих воюющих отцах, мужьях, братьях.

Нина Ивановна КАШТАНОВА, в 1941 году – 15 лет:
– Мой отец, Иван Тимофеевич Крутов, воевал на финской войне и вернулся с тяжелым ранением. Нас в семье было пятеро детей, я самая старшая. В октябре 1941 года мы пешком отправились в эвакуацию, осели в Рамешковском районе, в карельской семье, оттуда отца призвали на фронт, больше мы его никогда не видели, в марте 1942-го из-под Ржева пришла похоронка. Хозяева относились к нам хорошо, давали молоко, творог. Но все-таки было голодно. Моя мама, Анна Архиповна, чтобы прокормить нас, ходила по дворам, прося подаяние. К вечеру возвращалась, выкладывая из холщовой сумки хлебные горбушки, вареные яйца, картофелины, куски каши. Этого момента мы с нетерпением ждали весь день. Шестнадцатого декабря в избу прибежала бригадирша и крикнула: «Калининские, радуйтесь! Город освободили!»

Но в Калинин мы попали нескоро. Первая вернулась я, в конце января. Шла пешком, три дня, ночуя в деревнях. Наш домик на 1-й Беговой, к счастью, уцелел, правда, в нем не было стекол, да и сквозь крышу светили звезды. Но у многих наших знакомых жилье было еще в худшем состоянии. В первый же день по возвращении я отправилась на поиски  работы, без которой не давали карточек на хлеб. Но работы не было: предприятия стояли, рабочие требовались только для расчистки завалов, куда меня, еще 16-летнюю, не брали. Мне повезло устроиться курьером в Пролетарский райкомхоз. Это позволило получить карточку на 400 граммов хлеба в сутки. За махинации с карточками в те времена сажали, не задумываясь. В нашем домоуправлении так поплатились несколько женщин, которым дали по 10 лет лагерей.

Галина Анатольевна НИКОЛАЕВА, в 1941 году – 18 лет:
– До войны мы с мамой и младшей сестрой Августой жили на станции Кулицкая, где мама работала в школе. За полгода до начала войны мама умерла, и мы с 15-летней сестрой остались вдвоем. В июне 1941 года я получила аттестат зрелости и подала документы в педагогический институт. Меня зачислили в студенты, но приступить к занятиям я не успела. Началась оккупация Калинина. Все эти два месяца мы с сестрой просидели в учительском общежитии на Кулицкой. В конце декабря я пешком отправилась в освобожденный Калинин. Город стоял в руинах. Больше всего меня потрясло зрелище немецкого кладбища на площади Революции. В неглубокие могилы были вертикально навалены трупы. Они заледенели и раскачивались от ветра, отвратительно скрипя. Я дошла до Медниковской улицы, где жили наши родные. Там меня встретили тетя и сестра, напуганные, но невредимые. Они рассказали о страшной смерти сестры нашего отца, Нади Ахматовой. С началом войны Надя стала разведчицей 31-й армии, много раз переходила линию фронта. Однажды была схвачена и попала в гестапо, где ее долго мучили. Изуродованное тело Нади было найдено после освобождения города.

В пединституте вскоре начались занятия. Я приступила к учебе, но быстро поняла, что не смогу выдержать постоянный голод. По карточкам давали хлеб, в институтской столовой – прокисшую капусту. К столикам то и дело подходили старики и умоляли студенток оставить хоть немного еды. В одной из попрошаек я с ужасом и стыдом узнала свою школьную учительницу немецкого языка Марию Васильевну. Вскоре я оставила институт, в школе на Кулицкой мне дали направление в Вышний Волочек, на 6-месячные курсы преподавателей, после которых я отправилась учительствовать в село Погорелое Городище. Моя сестра Гутя в то же время поступила в Лихославльское педучилище, но из-за постоянного недоедания заболела туберкулезом и умерла. Отца, который жил отдельно от нас, в Старице, арестовали по доносу. Его дальнейшая судьба мне неизвестна.

Зоя Евгеньевна ЗИМИНА, в 1941 году – 17 лет:
– Перед войной моя мама, Надежда Ивановна Баранова, работала секретарем в больничном городке, у известного тверского доктора Успенского. Жили мы недалеко от больницы, на улице Софьи Перовской. Когда немцы уже подходили к Калинину, мама готовила больничные  документы, поэтому мы не успели эвакуироваться. От нашего дома до Старого моста через Волгу совсем недалеко, но, когда мы прибежали, чтобы перейти на другой берег, было уже слишком поздно. Город сильно обстреливали, наш дом сгорел от пожара. Мы успели только вытащить несколько одеял. К счастью, перед приходом немцев мама сложила в большую жестяную банку из-под леденцов семейные фотографии, которыми она очень дорожила, и закопала в огороде, поэтому они уцелели. На время оккупации нас приютили родственники, живущие в Смоленском переулке. Помню голод, холод и страх перед неизвестностью. Мамины сестры переждали оккупацию в Кашине, но там было ненамного лучше. Они вернулись истощенными, измученными, завшивленными. Тетя Маша вскоре умерла от болезней.

Антонина Николаевна БРАДИС, в 1941 году – 16 лет:
– 13 октября возле дома на улице Вольного Новгорода, в котором жила наша семья, упала фугасная бомба. Она выбила стекла в окнах, убила двух соседок и контузила меня. Это были дни массового бегства жителей из города. Кто пережил их, никогда не забудет тот панический страх, который охватил все население Калинина. Десятки тысяч людей бежали куда глаза глядят от надвигавшихся немецких войск. Наша семья – отец, мать, я и младшая сестра – пешком прошли не одну сотню километров до города Углича. Там мы сумели сесть на баржу. У нас на глазах немецкий самолет разбомбил другую баржу, и она затонула со всеми пассажирами. Было очень страшно, но другого выхода, кроме как плыть в неизвестность, мы не видели. Баржа шла по Волге, пока не установился лед 1941 году зима наступила очень рано, уже в середине октября стояли настоящие зимние морозы). Мы осели в Марийской республике. Отец, по профессии сапожник, быстро нашел работу. Мама в Калинине работала директором магазина, потом заведующей коопстрахкассой, в эвакуации сумела устроиться в овоще­хранилище перебирать овощи. Пошла работать и я, меня взяли на фабрику по производству армейских лыж.

Домой мы вернулись только весной на той же барже. Калинин застали в руинах. Родной дом, к счастью, уцелел. А вот многих своих одноклассников по школе и ребят со двора я больше не увидела. Погибли Женя Инзер, Женя Карпов, Юра Иванов, Женя Логунов – все это мальчишки из нашей 22-й, сейчас 16-й школы. Они остались в оккупированном городе, боролись, как могли, с врагами и погибли. Их выдала соседка Жени Карпова по дому. Он жил с мамой в доме №9 по набережной Степана Разина. У подпольной группы там было место встречи. Женину маму Марию Ефимовну немцы забрали вместе с ребятами. Их долго мучили, а потом всех убили, тела были найдены после освобождения города.

В конце войны я поехала в Москву и поступила во ВГИК, Всесоюзный государственный институт кинематографии. В общежитии жила с Нонной Мордюковой, Инной Макаровой, Сергеем Бондарчуком, Евгением Моргуновым, Лялей Шагаловой. Все они сыграли в картине Сергея Герасимова «Молодая гвардия». Когда на экраны страны вышел фильм, на моих друзей обрушилась оглушительная слава, в общежитие мешками приносили письма. Молодых актеров зрители отождествляли с погибшими героями. А ребят из моего города героями так и не признали. Их подвиг не получил такой известности, как подвиг их ровесников из краснодонской «Молодой гвардии», но для меня они навек герои.

Из нашей 22-й школы десятки ребят и девчонок воевали. Многие погибли. Юра Михайлов погиб в декабре 1941-го под Волоколамском. Коля Туманов был снайпером, погиб в 1944-м. Юра Шуткин, медбрат, пропал без вести. Сашу Комкова в армию не брали из-за возраста, он ушел в партизанский отряд, потом был мобилизован, погиб в Восточной Пруссии. Володя Мошнин, подрывник-диверсант, пропал без вести. Юра Пастер, умница, поэт, был убит в 1943-м. Слава Урожаев погиб под Ленинградом. Лев Беляев служил на флоте, умер от ран. Лида Васильева всю войну провела в эвакопоезде, часто сдавала кровь для раненых, умерла в 1950 году от болезней. Роза Ивченко была разведчицей партизанского отряда. Много раз ходила в Калинин через линию фронта собирать разведданные. После войны торговала на вокзале пирожками, как в фильме «Военно-полевой роман». Вышла замуж, родила двоих детей. Выжил и Володя Зайцев, самый младший из нас. В 13 лет он уже был разведчиком. Его сестра Тоня служила радисткой и погибла. Из всех наших ребят долгая жизнь досталась только мне и Володе Зайцеву.

5 – 6 декабря 1941 года началось контрнаступление Красной Армии под Москвой. 16 декабря город Калинин был полностью освобожден войсками 31-й и 29-й армий. В ходе освобождения города погибло свыше 20 тысяч бойцов Красной Армии. За 64 дня оккупации в городе было разрушено 7714 зданий, 510 тысяч кв. метров жилья (более половины жилого фонда), из строя было выведено свыше 70 предприятий. До 3 марта 1943 года (дня освобождения Ржева) Калинин оставался прифронтовым городом и подвергался систематическим налетам немецкой авиации.

После освобождения Калинина жители стали возвращаться в свои разрушенные дома. Но им предстояло решать не только бытовые проблемы. Власть, которая бросила мирное население на произвол судьбы перед надвигающимся врагом, теперь решала, кто может жить в городе, а кто этого недостоин.

7 января 1942 года было принято решение исполкома Калининского областного совета депутатов трудящихся «О прописке населения в г. Калинине и норме жилой площади». Этим решением предписывалось в период с 15 января по  1 февраля 1942 года провести новую прописку граждан. В прописке отказывалось членам семей предателей и изменников Родины, бежавших с немцами; отбывшим лишение свободы за преступления, предусмотренные рядом статей УК РСФСР, в том числе по 58-й; работавшим во время оккупации в учреждениях и на любых работах; имевшим связь с немцами, например, посещавшим собрания, вечеринки, банкеты и т.п. В последнюю категорию попали в основном молодые женщины и девушки. Не прописывали также членов семей лиц, арестованных после 15 декабря 1941 года. Для прописки была установлена пониженная норма жилплощади в 4,5 кв. метра, чтобы можно было расселить граждан, потерявших жилье по причине его разрушения.

История оккупации Калинина во время Великой Отечест­венной войны до сих пор не написана. В большей степени исследована военная часть этого периода – как город оставляли врагу, как освобождали. О том, что происходило в оккупированном городе, как жили люди, не имеющие средств к существованию, известно гораздо меньше. Хочется верить, что подлинная история оккупации, основанная на документах и воспоминаниях переживших ее людей, все же будет создана и ее успеют прочитать люди, знающие оккупацию не понаслышке.
Автор: Марина ШАНДАРОВА
2933

Возврат к списку

Народный артист СССР Василий Лановой представил в Твери моноспектакль о войне. ВИДЕО
В областном ДК «Пролетарка» в Твери прошла общественно-патриотическая акция «Спасибо за верность, потомки!». В рамках этой акции народный артист СССР Василий Лановой посетил Тверь.
25.04.201815:25
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 31 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 1 2 3 4 5 6
Новости из районов
Предложить новость