17 Июля 2019
16+

PDA-версия
Рубрики
К началу
Новости дня
Общество 01.06.2010

Оживут ли крестьянские корни?

Как много развелось экспертов и технологов всех мастей, готовых поучать и корить русского мужика! Он и пьющий, и ленив. Деловой инициативы, понимаешь ли, ему не хватает. Вот и в пробуксовке глобальных проектов уже готовы повинить, так сказать, народ в целом. Ну, не верткий. Никак скоростей в реформах не набирает.

Как много развелось экспертов и технологов всех мастей, готовых поучать и корить русского мужика! Он и пьющий, и ленив. Деловой инициативы, понимаешь ли, ему не хватает. Вот и в пробуксовке глобальных проектов уже готовы повинить, так сказать, народ в целом. Ну, не верткий. Никак скоростей в реформах не набирает.

Сегодня у сыновей-внуков нет-нет да и пробуждается фантомная боль за отцов-дедов. Так что в своих вроде бы ясных и спасительных реформах будь терпеливым, государство и тот, кто его олицетворяет. Не сразу отрастают жестоко и не раз подрубленные крестьянские корни. Примеров тому – множество. Для начала печальная повесть, рассказанная Людмилой Семиной, нашей коллегой из Весьегонска.

«Это было в далекие тридцатые…

«Сазановых раскулачили», – услышала Татьяна вскрик соседки сквозь приоткрытую дверь больницы и упала без памяти.

Так она и не увидела лиц своих разорителей. А в это время 18 подвод вывозили со двора Сазановых, что в деревне Самойлово, отборное зерно, картошку, домашний скарб. В доме оставались голые стены да ревущие ребятишки. Только что родившаяся, как раз в женский день 1933 года, крошечная Лилька была в семье десятой.

Тройка РИКа, зачитав приговор о сроке в 10 лет с конфискацией имущества, увела Алексея. В тюрьму. Тогда даже не вспомнили о его прежних заслугах, а ведь Сазанова за отличную службу в кавалерийском полку дважды награждали именными часами. Незадолго до ареста Алексея Егоровича избрали председателем колхоза. Правда, он не соглашался. Слишком хорошо знал: местные люди не принимали этой новой жизни.

Так и не удалось Сазановым пожить в новом доме, который они построили буквально перед самым раскулачиванием. Мечтали, как переедут из старой развалюшки в светлые просторные хоромы. Дом конфисковали.

…Пора возвращаться из больницы домой, к детям. Татьяне не во что и завернуть свою крохотульку (Лилька весила всего кило двести). Сердобольные женщины дали кто что мог, и Татьяна понесла Лильку домой.

Алексея поместили в одиночную камеру. И без того маленькое зарешеченное окно, почти не пропускавшее света, было заставлено ящиками. И все же Алексей, проснувшись, старался разглядеть, что творится на тюремном дворе, надеялся увидеть родные лица. Однажды, услышав знакомое ржанье, он выглянул в окошечко и увидел свою лошадь. Буксир (так звали лошадку) был очень привязан к хозяину. Алексей тихонько позвал, и Буксир, опрокидывая все на своем пути, рванулся на голос хозяина. Никто не смог удержать... Больше Алексей коня во дворе не видел».

Автор возвращается к судьбе маленькой Лильки. Несмотря на то, что она совсем не пробовала материнского молока (у Татьяны оно пропало, когда услышала о раскулачивании), в семь месяцев затопала ножками и, словно наперекор судьбе, росла крепенькой и здоровой. Отец увидел ее лишь через полтора года.

Алексею повезло. Он работал на кирпичном заводе под Крюковом в Московской области. На тачке за день надо было перевезти четыре тысячи кирпичей – такова норма. А кормили – жиденький супчик да ржавая килька. Алексей постоянно перевыполнял норму, ему дополнительно отрезали два кусочка хлеба. Это его и спасло.

«От тоски и безысходности однажды он написал Татьяне, что больше не в силах терпеть несправедливости и что бросится под поезд. Получив это письмо, Татьяна всю ночь проплакала, а наутро, опухшая от слез, собралась в дорогу, выручать Алексея. На семейном совете решили подать на пересуд. С тревогой и надеждой почти год ждали разбирательства. Ожидание было ненапрасным – Алексея освободили. Правда, конфискованное имущество не отдали. А вот отобранный дом, в котором размещался сельсовет, обещали вернуть, если хозяева выкупят. Сазановы выкупили.

Алексей себя кулаком никогда не считал. Молотилка была у них на четверых, правда, еще держал корову, лошадь, шесть овец, кур, но ведь и семья-то большая, всех надо кормить и одевать. Сазановы сеяли пшеницу, выращивали лен, овощи. Алексей был мастер на все руки, выделывал шкуры, шил полушубки, обувь из лошадиных шкур. Поэтому, освободившись, он в колхоз не вернулся. а в душе осталась еще и обида на председателя, который не поддержал Татьяну с ребятишками в такое трудное для нее время. А Татьяна действительно натерпелась немало. Во-первых, старшую дочь, работавшую на маслозаводе, из-за отца сразу уволили. Двоих других ребятишек, Николая и Ивана, лишили школьных завтраков. Мальчишки приходили из школы со слезами и говорили, что больше туда не пойдут. А ведь школу строил их отец. На лето решила Татьяна устроить своих парнишек пастухами. Пошла к председателю, стала просить взять ребят в пастухи или подпаски. Председатель как раз обедал. Не повернув головы, процедил: «Кулацких детей не берем». Председательша, подававшая мужу на стол, не проронила в защиту ни слова, лишь ехидно глянула в сторону Татьяны.

По возвращении Алексей устроился на работу в леспромхоз. Они с Павлом Ивановичем Волгиным – основатели этого предприятия. Работая на перевалочной бирже, Алексей Егорович не оставался глух к нуждам колхоза и, если просили помочь, никогда не отказывал.

Однажды (это было в войну) из Дора в Самойлово приехал председатель Михаил Иванович Соколов с подводой хлеба. За день хлеб полностью продать не удалось. И Соколов обратился к Сазановым, чтобы те оставили зерно у себя. Не надо никому объяснять, что такое хлеб в войну. Но из оставленного не пропало ни зернышка. С того дня Алексей Сазанов и Михаил Соколов стали неразлучными друзьями. До сего дня дружат и их дети. Позже Алексей узнал, что раскулачен был по навету. Захотелось одному парнишке вступить в комсомол. Ему сказали: найдешь кулака – примем. Вот он и указал на Сазановых. Потом парнишка подходил к Сазановым, винился. Сазановых раскулачивали в 1933 году, а спустя год раскулачили и Дубининых – родителей Татьяны – Ивана Сидоровича и Матрену Алексеевну, которые тоже жили в Самойлове. У Дубининых было три сына, две дочери, вдобавок жили три свояченицы. Семья имела кирпичное предприятие, сеяла хлеб, лен и возила продавать в Рыбинск, Ярославль. Иван Сидорович имел счет в банке. Вообще был он человек грамотный, много читал, хорошо одевался.

Иван Сидорович понимал, какие времена настали и, чтобы не подвергать опасности свою семью, построил на берегу избушку и жил там с глухонемой сестрой. В 1937 году ночью к его избушке подкатил «черный воронок». Ивана Сидоровича увели, в чем был, и он словно сгинул. Лишь в 1991 году внучка Лидия Алексеевна (та самая крохотная Лилька), вороша архивные документы, узнала, что ее дед был расстрелян в ночь ареста 3 ноября 1937 года как враг народа. В ту последнюю ночь глухонемая сестра прибежала в слезах к Татьяне и объяснила ей, что забрали Ивана. Матрена ринулась в тюрьму, но надзиратель оттолкнул ее и сказал: «Убирайся. Иначе и ты здесь окажешься».

Как знать, что пережил Иван-труженик. И возможно ли это выразить словами».

***

Историй подобных множество. Знаю семью, где четыре раза, по очереди, раскулачивали дедов. До нитки, до зернышка. До горя горького.

Кулаком недаром прозывала деревня любого, кто буквально и спал-то на жестком, жилистом кулаке: не опоздать, успеть сделать все свои крестьянские работы. Кого из раскулаченных гнали через всю Россию в Сибирь, кого в пески Средней Азии – и даже холмика не оставалось от погибавших в пути деток. Так бессилела Россия на народ – выкашивала тогдашняя власть каждого, кто поднимал голову. Кто мог бы служить добрым компасом жизни и опорой державы. Крестьянство, особенно российское, испокон веку было и кладезем самого народа. По десять ребятишек росло и взмывало на крыло как бы само собою в малой соборной общине – семье. Да, в трудностях. Но в душевной чистоте. И не на счету ли в основном крестьянском одна на всех Победа? Нынче же явный недород на народ, и уже оплаканы многие умершие деревни, и уже поселяется страх: как удержать державе свои исконные переделы? Без хозяина сиротой становится дом, без хозяев – сама земля. Зарастает, дичает, словно серчая на такую судьбу… За прошлый год крестьяне российские только из-за диспаритета цен потеряли 20 миллиардов рублей. Как селу подняться с колен?

Крестьянский вопрос в России всегда носил политический оттенок. Хлебопашца то идеализировали, то уличали. На этот счет есть замечательный полусерьезный догмат графа Алексея Толстого:

Есть мужик и мужик.

Если он не пропьет урожаю,

Я того мужика уважаю.

Неплохо бы нынче верстающим доктрины спуститься в оценке кадрового потенциала до графской прагматичности. Или дорасти до нее.

В России, кажется, действительно всё уже было. Николай Лесков (Игорь Северянин назвал его «наш прозёванный гений»), защищая реформы Александра II по реальному наделению крестьян землей, утверждал: «Мы знаем народ и не морочим его ни журавлем, ни иною большой птицей в небе и с полным сознанием своей правоты и преданности русскому народу пишем на нашем знамени: «За реформы всегда, за утопии никогда».

Предостережение это стоило бы изучить и нынешним Столыпиным-Витте, тогда начертанное на бумаге не погибнет в оврагах. Ко всеобщему благоденствию.

Что же теперь надо сельским правнукам тех крестьян? Кроме умной поддержки нужна вера в невозвратимость насилия, за какими бы лозунгами ни пряталось оно.

Будем честны: почти иссяк он, родник крестьянский. Посчитаны ли реформаторами-проектировщиками наличные силы крестьянства? И по-хорошему, реформы нынешних времен не должны бы вновь и вновь разделять крестьян на единоличных и объединенных в сообщество, включая оставшиеся на плаву колхозы.

Колхозы наши так легко списать со счетов по тому же большевистскому принципу – «До основанья». Но если сейчас дать им подмогу, в семьях колхозников, вернее всего, и появятся долгожданные российские фермеры и кооператоры. Появятся семьи специалистов и достойных работников.

Та Европа, на которую по всякому поводу и без сегодня любят кивать, с давних времен и по сей день, строго спрашивая, щедро дотирует своего крестьянина. До половины расходов на производство компенсирует. Не оттого ли далекая и невеликая Бразилия с выгодой отправляет в Россию до трети произведенного мяса? И это только один пример. Что станется с рынком нашим и нашим крестьянством после вступления России в ВТО и открытия всех шлюзов, представить нетрудно. Беда? Но вроде наши опять хотят как лучше, не спрашивая реку, куда ей плыть. Не советуясь с теми, кто жизнь положил на земные труды. То один, то другой руководитель из села с горечью говорит: все, больше не могу. Сокращают посевы льна едва ли не на треть. Хозяйством не вытянуть затратную культуру, государство помощь сулит и обманывает в которой раз.

Сегодня все доктрины имеют шанс быть только при гарантиях главной безопасности – надежном куске своего хлеба. Его никто, кроме своего крестьянства, не обеспечит.

Публикацию подготовила

Кира КОЧЕТКОВА

66
Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен
Сегодня в СМИ

Возврат к списку


Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31 1 2 3 4
Новости из районов
Предложить новость