25 Апреля 2018
$56.8
70.53
16+

PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Культура 01.06.2010

Черный август

Вспоминается по-летнему теплый августовский день. Мы вместе с соседкой по даче Татьяной Моисеевной Гончаровой обираем кусты перезревшей смородины. В просвете между деревьями сада солнечный луч сквозь листву высвечивает разрумянившиеся яблоки, грядки опустели, тыквы греют жирные бока на неостывшей земле. Нам хорошо – и от этого яркого доброго утра, и от пьянящих ароматов увядающего лета, и от нашей неспешной беседы.

Вспоминается по-летнему теплый августовский день. Мы вместе с соседкой по даче Татьяной Моисеевной Гончаровой обираем кусты перезревшей смородины. В просвете между деревьями сада солнечный луч сквозь листву высвечивает разрумянившиеся яблоки, грядки опустели, тыквы греют жирные бока на неостывшей земле. Нам хорошо – и от этого яркого доброго утра, и от пьянящих ароматов увядающего лета, и от нашей неспешной беседы.

Татьяна Моисеевна рассказывает, что в сегодняшней жизни у нее все ладно. На обеденном столе достаток – всегда есть чем гостя порадовать. И хозяин в доме добротный, Петр Максимыч уж без дела не просидит, руки его всегда работы просят.

– Благодать-то какая! – говорю я, опуская ладони в ведро с яркими, влажными от сока ягодами. – Август!

– А я не люблю август, – моя собеседница замолчала надолго, как-то опечалившись сразу. Мне стало понятно – она в плену своих, по-видимому, тяжких воспоминаний.

В тот день я и узнала историю трагической судьбы этой не сломленной горем женщины, которая вопреки всем бедам и невзгодам не ожесточилась, сохранила свою светлую добрую душу. Женщины, которая так горячо любит жизнь, потому что знает ее истинную цену.

Тот август сорок второго, который она назвала «черным», расколол ее судьбу на две половинки. «До» было беззаботно и радостно в семье бабушки Татьяны Егоровны (матери Таня лишилась рано). Жили они в привольной деревне, затерявшейся среди брянских лесов. Бабушка обучила внучку всему – работать на земле, ухаживать за скотом, наколоть дров, обиходить дом, испечь хлеба к утреннему столу. В шестнадцать лет Таня вышла замуж за смирного работящего Федора, в семнадцать стала матерью.

Горе вошло в каждый дом вместе со страшным словом «война», забрав к себе отцов, сыновей, мужей. В августе сорок второго в деревню вошли враги и сразу последовал приказ – всем собраться на площади, за неповиновение – расстрел. «Лучше смерть приму у родной печи, чем покорюсь иродам, – заявила бабушка. – А тебе, прихвостню фашистскому, – обратилась она к Петру, старосте из местных, – все равно не жить». Перекрестила внучку, поцеловала правнучку, проводила их долгим тяжелым взглядом, будто чуяла, что больше им уже не свидеться.

Собравшихся на площади женщин с детьми погнали в сторону вокзала. Тридцать километров шли в тишине, полной тревоги и горестного ожидания. Анечка заснула на руках у Тани, мирное дыхание и тепло ребенка ее согревали и успокаивали.

Потом был товарный вагон, пахнущий навозом и прелым сеном. Было тесно и темно. Выбрав уголок, Таня присела и забылась в хрупком сне.

Очнулась от яркого света. В открытые ворота товарняка светило солнце. Женщины с детьми спрыгивали на землю. «Выходи, – шепнула соседка, – Польша».

На пристанционной площади немецкий офицер через переводчика объяснил, что они забирают русских детей – им выпала высокая честь послужить великой нации. Поняв тяжелый смысл этих слов, толпа окаменела. Потом взорвалась пронзительным женским криком. Таня судорожно прижала дочурку к себе так крепко, что та заплакала от боли. Говорят в народе: время лечит. Нет, через годы, десятилетия не высохли ее слезы. Татьяна Моисеевна отчетливо помнит тот день всеобщего безумия и отчаяния – рыдания женщин, пронзительный детский плач, побои и окрики фашистских конвоиров, вырывавших ребятишек из материн­ских рук. Это был пронзительный, раздирающий стон материнского сиротства.

Избитую, обезумевшую от горя Татьяну вместе с другими такими же несчастными бросили в тот же вонючий товарняк, колеса равнодушно отстукивали километры. Потом они опять долго шли, пока не очутились перед воротами с надписью «Бухенвальд».

Здесь она пробыла три года. Три года страшных мучений, ставших потом кровоточащей раной всей жизни.

…В доме Татьяны Моисеевны я рассматриваю документальные снимки из этого лагеря смерти. С фотографий смотрят люди, нет, не люди, а скелеты, обтянутые кожей. Погасшие глаза, взгляды, отстраненные от живого мира. Еще один снимок – трупы умерших, сложенные, как дрова, в штабеля. «Звери, звери, – глухим убитым голосом повторяет Татьяна Моисеевна. – Нет, даже хуже зверей. Мы так страдали от голода, получая в день миску травяной похлебки». Но еще мучительнее был холод. Не спасали легкая одежонка и брошенная на промерзающий зимой бетонный пол циновка. После войны она узнала, что уже никогда ей не суждено стать матерью.

Лагерная фабрика смерти работала бесперебойно – каждый день черная лента транспортера увозила новые жертвы. Иногда среди умерших она улавливала легкое дыхание тех, кто еще был жив, но уже не мог подняться.

Я смотрю на эту маленькую хрупкую женщину, преклоняясь перед ее великой стойкостью. Слишком глубока чаша страданий, испитая ею. В голоде и холоде, в отрыве от родной земли, без вестей с фронта, в полной неизвестности о судьбах мужа-солдата и малютки-дочери, на грани жизни и смерти, она жила лишь верой, надеждой, любовью.

…Узников освободили американские солдаты. Накануне немцы сильно нервничали, заключенные приготовились к худшему.

«Девчата, выходите!» – кричали парни в незнакомой военной форме. Из барака на них смотрела изможденная женщина, совсем не похожая на ту цветущую деревенскую красавицу Таню, переступившую лагерный порог три года назад. В ней осталось тридцать шесть килограммов. «Я была черная, как земля». Ей исполнилось двадцать три.

Домой вернулась не сразу. Предстояло заново научиться есть, набрать вес, обрести человеческий облик. А когда чуть окрепла, поехала на Брянщину, где ждал ее Федор, израненный, но, слава Господу, живой. Деревни не было, ее полностью сожгли фашисты. Лишь сиротливые одинокие печи напоминали о былом тепле. Оставшиеся в живых поведали Тане, как изуверски мучили перед казнью враги ее бабушку Татьяну Егоровну, прознав, что она мать командира партизанского отряда.

Жить было негде, и они подались в город, чтобы начать поиски дочери. Мысли о ней помогли ей выжить там, где выжить было невозможно: «Какая она стала, поди, уже большенькая, голубоглазая шаловливая щебетунья».

Много они с Федором исписали бумаги, исходили по кабинетам, изъездили, пока не напали на нужный след. «Анна Гончарова, – сообщалось в документе, – в августе 1942 года была направлена в польский детский дом». Дальше указывался номер учреждения. Федор выехал в Польшу, Таня томилась ожиданием. Федор вернулся без дочери. Ни детского дома, ни военного госпиталя, при котором он был организован в военную годину, уже не существовало. Очевидцы рассказали, что раненых, поступавших с Восточного фронта, вылечивали, забирая кровь у детей: детская кровь считалась самой чистой. Раненых становилось все больше и больше, кровь выкачивали, дети живыми из госпиталя уже не возвращались.

Тогда ей казалось, что жить больше незачем. Муж вскоре умер от физических и душевных ран. Ее спасли только людское участие, душевная теплота и доброта тех, кто окружал ее на бетонном заводе, где она трудилась. Одну-одинешеньку, потерявшую всех близких, они окружили ее вниманием, помогали не утонуть в отчаянии. Истерзанная страданиями душа оттаивала. Благодарная память хранит воспоминания о том, еще не сытом, но уже счастливом, времени, когда радость одна на всех и беда одна на всех тоже.

…Уже три десятилетия Татьяна Моисеевна на пенсии. У нее и новая семья, и теплый дом, и ухоженная усадьба. Но в восемьдесят пять ведется счет каждому прожитому дню, в этом мудром возрасте все оценивается по-особому – значимы даже маленькие житейские радости, твоя нужность другим. Радуешься часу без хворей и болезней.

Каждый день, закрыв калитку дачного дома, я пробегаю мимо ее небольшого и чистенького дома в конце нашей улицы. Сегодня я привычно заглянула к ней. Раннее утро. Но уже трепещет на ветру чисто выстиранное белье. Татьяна Моисеевна, заметив меня, появляется на крыльце и улыбается как старой знакомой: «А я уже сырничков к завтраку напекла. Угощайтесь», – и кладет мне в руку два теплых сдобных сырника.

Людмила ИВАНОВА

9

Возврат к списку

Народный артист СССР Василий Лановой представил в Твери моноспектакль о войне. ВИДЕО
В областном ДК «Пролетарка» в Твери прошла общественно-патриотическая акция «Спасибо за верность, потомки!». В рамках этой акции народный артист СССР Василий Лановой посетил Тверь.
25.04.201815:25
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 31 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 1 2 3 4 5 6
Новости из районов
Предложить новость