15 Августа 2018
$56.8
70.53
16+

PDA-версия
К началу
Новости дня
Тверская сага 01.06.2010

Детдомовка

Сага, по определению, жанр исключительно семейный, да еще желательно, чтобы история рода была привязана к общему гнезду – если не буквально, то хотя бы образно. Но возможно ли, вглядываясь в калейдоскоп судеб наших старших современников, обойти вниманием тех, кто превратностями жестокого века был лишен и семьи, и дома, которые в силу своей труднодоступности и составляли самые главные ценности в их жизни? Так что без детдомовской истории «Тверская сага» будет явно неполной.

Сага, по определению, жанр исключительно семейный, да еще желательно, чтобы история рода была привязана к общему гнезду – если не буквально, то хотя бы образно. Но возможно ли, вглядываясь в калейдоскоп судеб наших старших современников, обойти вниманием тех, кто превратностями жестокого века был лишен и семьи, и дома, которые в силу своей труднодоступности и составляли самые главные ценности в их жизни? Так что без детдомовской истории «Тверская сага» будет явно неполной.

Родители

Отца Зоя не помнит вовсе: он погиб на Курской дуге в июле 1943 года, когда ей было всего полтора года. Вернее, не сразу погиб, а умер в санитарном поезде, что должно было добавить ему муки не только физической, но и душевной: последняя мысль его не могла быть иной, как о жене и четырех дочках. Всего-то в их крестьянской семье народилось девять детишек, но крепко за жизнь уцепились только девчонки, а мальчики все умерли. И за дочек душа его, конечно, болела.

Теперь уж трудно сказать, так ли все было или прибавила чуток старшая сестра Валя к этой истории, но сама Зоя уверена, что отец ее видел. Она родилась 12 января 1942 года. Их районный центр, Старицу, освободили под самый Новый год, 31 декабря, а до деревни Баканово чуток не дошли. Немцы стояли в деревне и даже в их доме.

Случилось так, что их отец Алексей Дмитриевич Бойков как раз в родных местах воевал. И знал, конечно, что жена Прасковья Захаровна как раз в эти дни рожать должна. Линия фронта – она только на военных картах линия, а в ту особенно лютую зиму на местности она и вовсе была условной. В общем, во время передышки в боях Алексей Бойков, знавший здесь каждый лесок и каждую тропинку, взял да и сбегал домой. И подержал на руках только что родившуюся дочку. Только не прошло ему даром это нарушение воинского устава. В общем, угодил он под трибунал. Но в эту пору уже не расстреливали без разбора, как бывало в 1941-м. И никуда далее фронта солдата не послали: позволили ему искупить вину кровью. Он и искупил.

А маму свою Зоя до сих пор во сне видит: кудрявой, веселой, в красной беретке… Она ее всегда надевала, когда шла в поле лен дергать. И младшую дочь с собой иногда брала. Они оба с мужем веселые были – и петь, и плясать мастера. Алексей не только пел и играл, но и сам музыкальные инструменты делал – и гармони, и мандолины. А еще он был сапожником и кузнецом, да вдобавок мельником – когда-то у них и мельница своя была. Ко всем прочим деревенским талантам Алексей еще и врачевать умел. У него и воинская специальность была – старший санитарный инструктор. С ней он и на финской войне побывал, и на Отечественную попал практически сразу.

Прасковья мужу ни в чем не уступала. Хотя была она с детства хроменькой – однажды в ночном упала с лошади, и та ее, запутавшуюся в упряжи, тащила сколько-то по земле. Но хромота ей не только плясать не мешала, но и в женской судьбе помехой не стала. В нее не только Алексей, но и его старший брат Григорий влюбился, да так, что, когда однажды застал их с братом, взял да и жахнул солью по обоим, о чем они долго потом со смехом вспоминали…

Война все порушила. Но и когда кончилась она, село облегчения не почувствовало. Большинство мужиков на фронтах полегло, а хлеба, молока, овощей город требовал по прежним нормам. Что оставалось самим селянам, никого не беспокоило. Вот и жили так, что о сытости деревенские ребятишки той поры имели самое отдаленное представление. Мать, конечно, все куски – детям. А чем сама питалась, никто и не знал. В общем, скрутила ее жестокая болезнь, и в октябре 1951 года 48 лет от роду она умерла от рака желудка.

Старшей из сестер Бойковых, Нине, было в ту пору 20 лет, две средние были подростками, а младшей, Зое, было всего девять. И было решено, что детдом для нее – самый лучший и, главное, сытный вариант.

Калязин

Дорогу Зоя помнит хорошо – как везли ее на санях, зарыв в солому, сначала в Зубцов, а потом в Ржев. Там на станции провожавшая ее сестра Нина решила напоследок побаловать сестренку и купила ей мороженое. В их деревне не только мороженого, но и хлеба белого отродясь не видывали. Вкус этого лакомства оказался для Зои столь непривычен, что есть его она не смогла и бросила прямо под деревянный вокзальный диван, за что сестра ее сильно отругала.

Почему-то в Калязин ее везли через Москву. В дороге она заболела и помнит только, что, когда ехали с вокзала на вокзал, было ей так худо, что она легла прямо на трамвайное сиденье.

В местечко Паулино под Калязином ее привезли утром. На завтрак она опоздала, и вместо него ей дали кофе с молоком и к нему белый хлеб с маслом и сыром. Вот тут-то она впервые и узнала, что это такое. Вкус этого хлеба ей не забыть никогда.

Конечно, после деревенской голодухи жизнь в детском доме могла показаться вполне сносной. Праздной она не была: все, начиная с первоклассников, работали по графику. Пилили и кололи дрова, убирали, чистили картошку. Если не успевали начистить вовремя, оставались и после отбоя, порой до полуночи. Но ее пугало совсем другое. Вокруг было много людей, но ни одного близкого, родного лица. Дети, такие же обездоленные, как она сама, были все-таки другими. Они смеялись над ее деревенским говором, над привычкой кивать головой, отвечая у доски, даже над тем, как она пела и плясала. В палате на 20 человек, да и вообще нигде, нельзя было побыть одной. Всюду были любопытные глаза, вопросы, насмешки.

Радости были тоже только общие. На Новый год изображала зайчика. Для большей натуральности переодетым зайцам выдали по морковке, что запомнилось едва ли не больше всего. Помнит хорошо, как ее принимали в пионеры. Галстуки у них были простенькие, сатиновые. Сразу привыкла к тому, что это – святыня. Когда мальчишки испачкали ее галстук чернилами, без колебаний полезла в драку. Детей приучали к мысли, что их семья – это вся страна. Ее и надо было любить. И отец у них был общий – товарищ Сталин. В столовой висела картина, на которой вождь был изображен с дочерью Светланой. Оставалось только представить себя на ее месте. Картина называлась «Счастливое детство». Когда Сталин заболел, их собирали в той же столовой слушать по радио сообщения о его состоянии. Услышав о смерти вождя, все, конечно, заплакали, как по родному человеку.

На Первое мая Зоя одна, под баян пела «Друзья, люблю я Ленинские горы». Эти горы были такой же абстракцией, как страна, Сталин, и их она любила с той же искренностью. Но как ей хотелось полюбить что-то свое, что не нужно делить на всех!

От сестер приходили письма, из которых Зоя узнала, что все они покинули родное село. Нина подалась на Урал, работала там на лесоповале. Аня устроилась в Подмосковье буфетчицей. Дом и корова достались 15-летней Вале. Дом продали на дрова, а корову – в соседнюю деревню. Когда Валя повела ее к новым хозяевам, та не шла, упиралась… Все распродав, Валя уехала в Москву, нанялась там в няньки. Не было теперь у Зои ни родного дома, ни семьи.

Их детдом располагался в бывшей помещичьей усадьбе, на речном полуострове. Однажды в конце лета Зоя пошла стирать носки, и у барского дома ее остановил мужчина. Стал расспрашивать – кто она и откуда. Рассказала без утайки. Дослушав, мужчина спросил: «Хочешь поехать жить в Калинин?» Она кивнула.

Когда пришла в свою палату и рассказала ребятам об этом разговоре, все дружно сказали, что мужчина – ее отец. Историй такого рода в детдоме рассказывали немало. Зоя сразу поверила.

Вскоре им действительно сообщили, что их распределяют по разным детдомам, и Зое вместе с еще тремя ребятами назначено ехать в Калинин.

Улица Володарского – Чуприяновка – Медное

Дорога запомнилась гудком. Его ей позволил дать капитан теплохода дядя Ваня Гусев, когда проплывали они мимо братской могилы на высоком берегу Волги. Она и к нему успела привязаться за короткую дорогу. Такова душа детдомовца: к каждому встречному человеку легко проникается она чувством родства. «Мы были такие привязчивые», – вспоминает Зоя Алексеевна. Она и теперь своих соратников по общественной работе заклинает: «Не ходите к детдомовцам, не носите им подарки, если не можете дать им то, чего они ждут от каждого. Лучше им жить, ни на что не надеясь».

Калининский городской специальный детский дом, в который попала Зоя Бойкова, был создан в 1942 году – вскоре после освобождения города. Немногие жители Твери помнят, что располагался он в здании той самой знаменитой гостиницы Гальяни, отмеченной именами Пушкина и Достоевского, где ныне располагается Тверь-универсалбанк. Этот дом по улице Володарского, 34 бывшие его обитатели помнят как свой родной.

Дяденьку того, который в Паулине ее расспрашивал, Зоя тут и встретила. И хотя догадалась уже, что не отец он ей вовсе, подошла к нему: «Дяденька, я вас знаю». И он отозвался: «А-а, калязинская». Взял за руку и по всем группам повел. Оказался он инспектором облоно по детским домам. И с тех пор, когда бы ни приходил в их детдом, всегда Зою звал и разговаривал с ней, и с собой водил. Понятно, что она была на седьмом небе от счастья. Хоть и не отец, а что-то вроде похожее. Николай Михайлович Деньгов и на чиновничьей должности душу живую сохранил. Многие помнят его добром. После облоно он заведовал общим отделом в облисполкоме, но связи со старыми знакомцами не терял.

Непросты были и отношения детдомовцев с воспитателями. К ним привязываться было нельзя – это и дети понимали. Многие педагоги работали с душой, детей обездоленных жалели, но дистанцию те и другие держали. Знали, что иначе не избежать душевных травм.

Детдомовские и дружат не так, как другие дети, нередко обрушивая на друга или подругу всю жажду невостребованного родства. Такая подруга появилась и у Зои на новом месте. Не сразу, впрочем. Девочки сначала присматривались друг к другу, и только потом одна из них предложила дружбу – и уже навеки. Воистину так и вышло: полвека с лишним минуло, а они все дружат. Последние годы, увы, только по переписке: Тоня Красикова живет в Барнауле, а на дорогу у подруг денег нет. Но вспоминать былую неразлучность им ничто не мешает: как ходили в одни и те же кружки, как работали в подсобном хозяйстве на даче в Чуприяновке, как собирали вместе грибы – по сорок штук на каждую (была у них такая разнарядка), да и много еще чего.

Да и с другими бывшими детдомовцами сохраняются узы скорее родственные, чем просто дружеские. Они и сейчас собираются.

Калининский специальный детский дом просуществовал совсем недолго. Уже в 1955 году из города их перевели в село Поминово, под Чуприяновкой. Через два года часть детей перевели в Медновский детдом, тех, кто подрос, направили в ремесленные училища. А 18 августа 1958 года специальный детский дом для детей погибших воинов Великой Отечественной войны был закрыт.

В Медновском детдоме режим был построже. За всякую провинность грозили колонией. А каково в 17–18 лет укладываться спать, как предписано, в 10 вечера? По выходным в клубе танцы. Конечно, сбегали. В постель вместо себя клали малышей и наказывали им, чтоб не спали, и на стук открывали окно – двери-то были уже на запоре. Директор узнал, велел окна заколотить.

Вообще-то детдомовские – народ далеко не идеальный. У них была своя мораль, со взрослой не во всем совпадающая. Она, например, запрещала просить о чем бы то ни было. У многих это так на всю жизнь и закрепилось. Да и просто спрашивать, особенно о вещах интимных, избегали. Когда у подросших девочек начинались известные женские проблемы, им никто ничего не объяснял и не помогал. Управлялись сами как могли. А еще детдомовская мораль предписывала делать все самому. Всякое умение, всякое ремесло ценилось особо. У девочек, само собой, в почете рукоделие. Потому и на дни рождения друг другу дарили то моточек ниток, то карандаши цветные, то еще что-нибудь для ручной работы полезное.

Воровство случалось, хотя красть было в общем-то нечего и не у кого. Еще в Калязине у Зои украли коробку цветных карандашей «Спартак», рубль денег и открытку, которой она особенно дорожила. Все это подарил ее знакомый Гаврила Иванович, который одно время думал ее удочерить. Зоя плакала так сильно, что дети сами сказали о ее горе воспитателю. Уж какая была проведена «работа», она не знает, но открытку и карандаши, правда, ломаные, ей вернули. Рубль, конечно, пропал.

С теми, кто поступал не по совести, кто нарушал неписаные детдомовские правила, разбирались по-своему. «Темная», «пятый угол» – так назывались эти «разборки», действенные не менее взрослых мер.

Но главной, определяющей чертой всякого детдомовца на всю жизнь оставалась готовность к самозащите, к отстаиванию собственного достоинства. Из-за этой черты многим из них так трудно давалось впоследствии вхождение в семейную жизнь, опыта которой у них не было. Да и в социум вписывались они с трудом.

Детдомовцы – это навсегда

Медновскую школу Зоя Бойкова окончила в 1960-м. Советоваться о том, куда идти дальше, было не с кем. Поначалу думала идти в зубопротезный техникум – о заработках протезистов ходили легенды. Но потом все-таки решила поступать в пединститут. Факультет особенно не выбирала. Подала на естественно-географический.

Студенческие годы были нелегкими, но им ли, привыкшим рассчитывать только на себя, пугаться трудностей! Но были трудности особые. Дом, семья – все то, о чем более всего, хотя порой и неосознанно, томилась детдомовская душа – могло появиться у нее только через отношения известного рода. Но что она о них знала? В детдоме девочкам настойчиво внушалась одна мысль: береги свою честь! А для чего или для кого ее беречь и что потом с нею делать – об этом им никто не говорил.

Тем не менее уже на четвертом курсе кинулась она в семейную жизнь, ничего, по сути, о ней не зная. С будущим мужем – уже взрослым тридцатилетним парнем – познакомилась в горсаду. Александр Кангро работал инженером в институте «Калинингражданпроект». Ни жилья, ни родных в Калинине у него не было. Видно, время такое было легкое – начало 60-х: все были уверены, что жизнь непременно наладится, да и коммунизм был не за горами. И в самом деле: за неделю до рождения дочери почти чудесным образом молодожены получили комнату. Зоя поехала было рожать в Нелидово, к родителям мужа. Но по такому случаю срочно самолетом вылетела в Калинин. До рождения дочери оставалось всего 36 часов. В ясли маленькую Жанну помог устроить все тот же Николай Михайлович Деньгов.

А дальше пошла жизнь, можно сказать, как у всех. Только детдомовский отпечаток с нее все равно не смывался. Может, потому и семейная жизнь складывалась непросто.

Я немного знал Александра Кангро – работал вместе с ним в одном проектном институте. Авторитетный специалист, безусловно, преданный своему делу, он производил впечатление человека замкнутого, почти неприступного. А Зоя Алексеевна, эмоциональная, артистичная (недаром с успехом играла в свое время в школьных спектаклях), прямо-таки жаждущая общения, сочеталась с ним плохо. Прожили они 12 лет. И разошлись все-таки. Жанне было 11, Косте, младшему, – 6.

Жизнь так сложилась, что по своей первой географической специальности Зоя Кангро проработала всего год. Довелось ей и в школе-интернате, в знакомой атмосфере, работать старшей пионервожатой, и в детсаду воспитателем. Но нашла она себя, как ни удивительно, в торговле. Детдомовские навыки помогли ей освоить специальность художника-оформителя в горпищеторге. Потом окончила еще и техникум торговый и работала экономистом по рекламе. Эта творческая, подвижная работа ее вполне устраивала. Так и до пенсии дошла.

Но отдыхать за свою жизнь она так и не научилась. Потянуло ее опять к своим, детдомовским. В 1993 году отыскала одного из своих однокашников – Анатолия Мартьянова, «афганца». Потом отыскались другие. Стали собираться, организовывать встречи. Так сложилось нечто вроде клуба бывших детдомовцев, который стал частью Тверского союза пенсионеров. В 2002 году отмечали 60-летие своего детдома и буклет со старыми фотографиями по этому случаю выпустили. Они по-прежнему чувствуют себя семьей. Детские привязанности и в их 60–70 лет остаются самыми крепкими.

Автор: Сергей ГЛУШКОВ
260

Возврат к списку

На мосту через Шошу в Тверской области приступили к обустройству проезжей части
Мост через реку Шоша в Тверской области, который возводится на 126 км – 127 км скоростной автомагистрали М-11 «Москва-Санкт-Петербург», находится в высокой степени готовности. В настоящее время на объекте идут работы по обустройству проезжей части.
14.08.201816:00
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 31 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2
Новости из районов
Предложить новость