15 Ноября 2018
$56.8
70.53
16+

PDA-версия
Рубрики
К началу
Новости дня
Общество 31.05.2010

Забыть нельзя, а вспомнишь – грустно

Фотограф: архив семьи Ф. Авилкиной

Калинин в грозные годы – глазами ребенка

Калинин в грозные годы – глазами ребенка

Война застала меня в деревне Новинки. Там находились дачи детского сада вагоностроительного завода, куда нас, детей, вывезли на лето.

На заводе работали мои мама и папа, а жила наша семья на набережной Степана Разина. С началом войны детям пришлось вернуться в город. Прямо во дворе дома были вырыты окопы, их называли щели. И как только раздавался вой сирены, жильцы выскакивали из дома и прятались в эти щели. Часто налет случался перед рассветом, когда я еще спала. Вставать не хотелось, но мама тормошила меня, быстренько одевала и тащила во двор. Темное небо озарялось прожекторами, и, когда пучок лучей сходился в одной точке, все кричали, что сейчас собьют фашистский самолет. Потом раздавался звуковой сигнал отбоя воздушной тревоги, и мы возвращались в дом. Родители спешили на работу, меня вели в детский сад.

Однажды бомба упала совсем близко от нашего дома – фашисты разбомбили кинотеатр «Вулкан». Взрывной волной у нас выбило все стекла. В холодной темной квартире с окнами нараспашку оставаться было просто опасно. Родители отпросились на работе и повезли меня в Колесниково, к дедушке с бабушкой. Добрались благополучно, но наутро, когда проснулись, увидели, что Калинин в огне. Зарево было отчетливо видно за семь километров от города.

Родители?заторопились назад, им навстречу шли беженцы с детьми и котомками. Мама вернулась в деревню, отец, понимая, что на заводе скорее всего формируются отряды сопротивления или идет мобилизация на фронт, поспешил дальше. Но дошел только до Старого моста. Его охраняли наши солдаты, и через мост уже никого не пускали – на той стороне были немцы. Отцу тоже пришлось вернуться. По дороге назад он вместе с беженцами проходил мимо разбомбленного магазина. Продукты валялись прямо на земле. Со словами «Пусть немцам не достанется!» одна из женщин стала собирать консервные банки и пакеты с продуктами в сумку. Ее примеру последовали другие. Отец тоже прихватил несколько банок сгущенки. Они потом пригодились, да еще как!
В доме у бабушки с дедушкой к этому времени собралось уже более 30 человек – вся родня, ушедшая из города. Было тесно, да и запасов еды на такое число едоков у бабушки с дедушкой не было. Но как-то перебивались.

Скоро и здесь начались бомбежки. Мужчины наскоро вырыли окоп, и в нем мы прятались. Однажды, когда мы сидели в щели, через окоп проскочила испуганная взрывами лошадь. Земля под ее копытами поползла, и несколько человек засыпало. По счастью, их удалось откопать, привести в чувство. Никто не погиб. Напуганные, мы тихонько, как мыши, прячась, чтобы никто не видел, побежали домой.

А вскоре в деревню вошли немцы. Я присела за забором и смотрела в щели, как они шли. Большая часть – на мотоциклах, еще чистенькие, сытые… Сразу же с приходом оккупантов был установлен комендантский час, после которого не разрешалось выходить на улицу. Теперь во время обстрела, а он нередко длился целый день, мы сидели за большой русской печкой.

Немцы очень скоро поняли, что в деревне много беженцев из Калинина, и потребовали, чтобы они вернулись в город. Мы взяли свои котомки и пошли. У каждого немецкого поста нас останавливали, и солдаты нахально рылись в наших вещах, выбирая себе все, что приглянется. В конце концов мы пришли в город практически с пустыми руками.

Тем, кто остался в деревне, немцы приказали построиться в колонну и проконвоировали до деревни Пушкино. Когда некоторое время спустя люди вернулись, оказалось, что Колесниково сожжено дотла.

В Калинине поселиться в своей старой квартире мы не смогли. Волга фактически была линией фронта: по одну сторону – немцы, по другую – наши, и жить под постоянным обстрелом было слишком рискованно. Но несколько дней прожить пришлось. Еды у нас не было совсем, а во двор дома приезжала кухня, и немцы с котелками вставали в очередь на раздачу. Мама дала мне бидончик и велела встать в эту очередь. Немцы удивились, даже я, ребенок, почувствовала, что они в замешательстве. Но из очереди меня не выставили. Когда подошел мой черед, немец, стоявший на раздаче, опустил половник в бачок, потом – в мой бидончик, вроде бы налил. Но дома выяснилось, что бидончик пустой. А есть так хотелось.

Надо было как-то устраиваться, и мы решили идти в поселок Лоцманенко – к другой бабушке, уже по материнской линии. Там тоже стояли немцы.

Дома у бабушки собралось несколько семей беженцев. Жили мы в большой тесноте, потому что половину дома занимали немцы. Вели они себя очень бесцеремонно. Кто-то из незваных гостей устроил себе туалет прямо рядом с крыльцом. Бабушка Ирина очень рассердилась, решила подкараулить виновника. И когда он с удобством снова расположился возле крыльца, подкралась, схватила за плечи и с силой посадила в его же нечистоты.

Что было… Пока немец, ругаясь, натягивал штаны и бежал домой за автоматом, бабушка успела скрыться у одной из соседок. Ее спрятали в подполе. Разъяренный немец бегал по улице, заходил в дома, но никто из деревенских бабушку не выдал.

По счастью, Калинин скоро освободили, и бабушкино заточение благополучно закончилось.
Наконец мы реально вернулись домой, хотя разоренная квартира по-прежнему зияла дырами выбитых окон. Их забили фанерой, картоном, частично затянули пленкой, чтобы не было совсем уж темно. В городе не было ни воды, ни электричества. Вокруг – одни руины. Но буквально в считанные дни повсюду появились лозунги: «Все для фронта, все для Победы!» Написаны они были белыми буквами на красном материале или же красными – на белом. На фоне разрушенных зданий они смотрелись как яркие цветы, и, глядя на них, верилось, что теперь действительно все будет хорошо. Каких бы усилий это ни потребовало.

Отец почти сразу ушел на фронт, мама пошла работать на завод. От завода, правда, осталось одно название. Немцы разрушили его полностью. Рабочие разбирали завалы, на расчищенной территории устанавливали сохранившиеся станки и приступали к выпуску снарядов. Все шло на фронт.

Рабочий день длился 14 часов, но так как транспорт не работал, еще два-три часа уходило на дорогу. Так что мы с мамой почти не виделись. Она уходила – я еще спала, она возвращалась – я уже спала. Но я понимала, что маме тяжело, и всю работу по дому выполняла без единой жалобы. Еще в мои обязанности входило принести домой чайник воды. Мы ходили за водой к колонке вместе с подружкой, у которой было такое же задание, и чайники казались нам неимоверно тяжелыми. По дороге несколько раз останавливались, отдыхали. Как-то раз нас увидел военный, он взял оба чайника, и за считанные минуты мы дошли до дома. Тогда я впервые подумала, как было бы хорошо, если бы с нами был отец. Но письма от него приходили нечасто, а в конце 1942 года вместо привычного треугольничка из тетрадной страницы мы получили официальный конверт, где на бумажке с печатью говорилось, что Сергей Иванович Козлов пал смертью храбрых в боях под Ржевом. Такие письма называли похоронками. Их получали и наши соседи, и мамы моих подруг. Горе было общим, и надо было также сообща справляться с ним. При мне мама никогда не плакала. Только тогда, когда думала, что я сплю и не вижу.

В сентябре я пошла в первый класс. Мама купила мне холщовую сумку, положила в нее ручку с металлическим пером (были «лягушки» и №86), а также чернильницу-непроливайку. Она была так устроена, что даже в перевернутом виде чернила из нее не проливались. Учебников не было. Тетрадей тоже. Мы писали на старых газетах, обрывках бумаги, в общем, на том, что кто сумел достать. Порывшись дома, я нашла трудовую книжку отца. Ее глянцевые страницы привели меня в восхищение, и, высунув кончик языка от усердия, я стала испещрять их фразой, заданной на дом: «Наша коза была на лугу. Маша, гони нашу козу». Что было, когда пришла мама! Она впервые разбудила меня, отшлепать не отшлепала, но со слезами объясняла, что это же папин документ, а я его испортила. И теперь ему сильно попадет, когда придется возвращаться на работу. Тогда мы еще не знали, что возвращаться на работу ему уже не придется.

Продовольствие мы получали по карточкам. Но его было очень мало. Есть хотелось все время. Я не помню, как проходили уроки, но хорошо помню, с каким нетерпением мы ждали перемену, потому что на перемене учительница приносила нам «завтрак» – на небольшом подносике лежали пряники, разрезанные на четыре части. Каждый получал четвертинку. Мы не спешили их съесть. Хотелось продлить удовольствие, и мы их прятали, глотая слюнки, говорили, кто когда съест свою долю, мысленно представляли, как это будет здорово. Правда, больше, чем до конца урока, терпения ни у кого не хватало. Но как бы мы ни были голодны, не помню, чтобы кто-нибудь отнял долю у тех, кто слабее и младше.

После школы я шла в детскую столовую, организованную на вагонзаводе для детей работников предприятия. А потом отправлялась к маме, и нам наливали одну на двоих тарелку щей из крапивы или лебеды.

Денег, которые мама зарабатывала в месяц, хватало только на ведро картошки. Она стала искать другие способы приработка. Покупала вязаные юбки, распускала, пряжу красила, наматывала на катушки и по ночам вязала чулки. Чулок в продаже не было, и мамину работу брали охотно. За ночь она умудрялась связать пару чулок. И когда спала?

Я очень горжусь своей мамой Агриппиной Васильевной Козловой. Она была талантливым человеком. На завод пришла, имея за плечами только церковно-приходскую школу. Всю жизнь училась. Начав копировщицей, быстро стала чертежницей, а потом и конструктором. А еще она любила петь. У нее был сильный, хорошо поставленный голос и великолепный слух.

В любой компании ее всегда просили спеть. Мама дожила до 92 лет, и в таком возрасте она не потеряла интереса к жизни, много читала, всем интересовалась, даже учила стихи. И до глубокой старости вокруг нее всегда были люди, потому что она была жизнерадостным и очень отзывчивым человеком.

Вот таким было мое военное детство.

И хотя жизнь потом сложилась вполне нормально, сетовать на судьбу грех, четыре военных года не уходят из памяти. Забыть их нельзя, а вспомнишь – грустно.

Фаина АВИЛКИНА (КОЗЛОВА)

Автор: Публикацию подготовила Аксана РОМАНЮК
72

Возврат к списку

Тверской губернатор поделился региональным опытом перехода на "цифру" на совещании в Кремле
Игорь Руденя на заседании Правительства РФ озвучил предложения по обеспечению доступа к цифровому ТВ в многоквартирных домах. 15 ноября на заседании Правительства России Игорь Руденя принял участие в обсуждении вопроса о переходе регионов на цифровой формат телевещания.
15.11.201800:01
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2
Новости из районов
Предложить новость