19 Декабря 2018
$56.8
70.53
16+

PDA-версия
Рубрики
К началу
Новости дня
Культура 06.11.2015

Русь, ты вся поцелуй на морозе

Фотограф: HLEBNIKOV.OUC.RU, TELEGRAFUA.COM

К 130-летию со дня рождения поэта Велимира Хлебникова

К 130-летию со дня рождения поэта Велимира Хлебникова

Помню лето 1967 года, когда в библиотеке имени Ленина в Москве мне выдали тонкую книгу его стихов. В других библиотеках о Хлебникове даже не знали. В школах советского периода имя этого поэта не звучало, а если кто-то из учителей его и произносил, то явно с осуждением, приклеивая слово «заумь».

Легкая складка бездны 

Но «заумь» была интересная и страшно притягательная. Через строй идеологически выверенных стихов школьной программы непонятно откуда просачивались удивительные, ни на что не похожие хлебниковские строки: «Русь, ты вся поцелуй на морозе!» или «Песенка – лесенка в сердце другого». А вот еще: «Конь, закинув резво шею, скакал по легкой складке бездны». Эти строки приходилось архаично собирать и лепить в душе образ поэта из того, что есть. В комнате общежития у нас висел своеобразный манифест Велимира Хлебникова:

Мне мало надо!
Краюшку хлеба
И каплю молока.
Да это небо, 
Да эти облака.

Пророчество

Можно сказать, что в своей неприкаянной жизни, которая продлилась всего 37 лет, поэт далеко не всегда имел «краюшку хлеба и кап­лю молока». Зато «небом» обижен не был, его разум и чувства витали в пространстве, где нет бытовых и меркантильных соображений. Хлебников родился на просторах калмыцкой степи в интеллигентной семье, связь с родительским домом была потеряна рано. Он пытался получить высшее образование, но следовать существующим навязанным правилам не смог. Поэзия захватила его целиком и стала, без остатка, судьбой. На заре прошлого века стихи Хлебникова восторженно принимали Михаил Кузмин, Николай Гумилев, Сергей Есенин, Осип Мандельштам, Владимир Маяковский. Но в литературной богеме того времени он был всегда немного с краю, сам по себе.

В его творчестве есть одно потрясающее стихотворение, написанное в 1908 году. Еще и в страшном сне никому не могли присниться ужасы Первой мировой войны и последующей революции, а пророчество, да какое, уже звучит:

Россия забыла напитки,
В них вечности было вино,
И в первом разобранном свитке
Восчла роковое письмо.
Ты свитку внимала немливо,
Как взрослым внимает дитя,
И подлая тайная сила
Тебя наблюдала, хотя.

Чтобы написать такие стихи, надо действительно общаться с небом, стремительно путешествуя во времени. И через сто с лишним лет эти строки не устарели и все так же, на подсознании, несут тревогу. Поэт Николай Асеев написал: «Хлебников был похож на длинноногую задумчивую птицу, с его привычкой стоять на одной ноге, с его внезапными отлетами и улетами во времена будущего. Все окружающие относились к нему нежно и несколько недоуменно».

Новорожденные смыслы

В своей поэзии он всегда мучительно искал славянское чистое начало и пытался объяснить читателю, зачем ему это надо: «Свободно плавить славянские слова – вот мое первое отношение к слову». И он плавил их, высекая новорожденные смыслы, которые теплятся на заре твоего сознания. «Поюнная высь», «звукатая временель», «озера грустин» – нам щедро открывается эта музыка слов. Вот как он написал о кузнечике:

Крылышкуя золотописьмом
Тончайших жил,
Кузнечик в кузов пуза уложил
Прибрежных много трав и вер.
«Пинь, пинь, пинь!» – тарарахнул зинзивер.
О, лебедиво,
О, озари! 

И можно даже не гадать, кто такой зинзивер, ведь эти строки – о космосе под ногами, который так же необъятен, как и тот, что над головой.

Почерк бабочки

Стихи Хлебникова понятны далеко не все. Иногда «плавление» слов утомляет. Особенно это заметно в его поэмах, когда временами можно потерять нить содержания. Мы привыкли следовать за этой нитью, и вдруг в эпическом произведении ее нет. А что есть? В своей поэме «Зангези» (это имя непонятого пророка) он предлагает следовать за тем, что более эфемерно:

Мне, бабочке, залетевшей
В комнату человеческой жизни,
Оставить почерк моей пыли
По суровым окнам, подписью узника…

И что мы знаем о муках поэта, который страстно желал, чтобы мы умели читать такие письмена? Но понимающий читатель – огромная редкость. Поэтому и рождается запредельное:

О, полюбите, пощадите вы меня!
Я и так истекаю собой и вами…
Но скольких утешили такие строки поэта:
Звенят голубые бубенчики.
Как нежного отклика звук,
И первые вылетят птенчики
Из тихого слова «люблю».

В поэзии Велимира Хлебникова, пожалуй, нет ни одного посвящения любимой женщине. А те из них, что опекали его на коротком жизненном пути, остались в тени. Немало добрых людей помогало поэту как Божьему человеку не от мира сего. Остро его талант чувствовал Осип Мандельштам. В своей книге Надежда Мандельштам вспоминает, как они с Осипом пригрели Хлебникова незадолго до его смерти. Каждый день он приходил к ним столоваться. Времена были голодные, литераторам выдавали тогда скромные пайки. Но только не Хлебникову, ведь он в Москве был чужой. И вот поэт пунктуально приходил к своим друзьям на обед, молча съедал все, что накладывали ему в тарелку, и так же молча, не прощаясь, уходил. И в том доме его понимали. Осип Мандельштам хотел пробить ему тогда комнату, но у него ничего не получилось.

Костерок из стихов

В биографии Хлебникова много скитаний, когда стихи писались на клочках бумаги и прятались в подушку. Однажды в степи, чтобы согреться, он даже топил ими костерок. И, значит, много произведений было потеряно. Чтобы получить справку о негодности к военной службе, пришлось пройти через дом для умалишенных. Все испытания поэт принимал без ненависти к окружающим. Вот как описывал его в ту пору один профессор-психиатр: «Высокий, с длинными и тонкими конечностями, с продолговатым лицом и серыми спокойными глазами, он кутался в казенное одеяло, зябко подбирая большие ступни, на которых виднелось какое-то подобие обуви». Для специалиста Хлебников был абсолютно нормальным. Но обыватель мог считать его «тронутым». В годы послереволюционной разрухи люди были заняты поиском физического тепла и куска хлеба. А поэт в это время слушал музыку небесных сфер, признаваясь, что ощущает музыку вселенной не только ушами, но и глазами, разумом, всем телом. Под влиянием этой музыки рождались земные шедевры:

У колодца расколоться
Так хотела бы вода,
Чтоб в болотце с позолотцей
Отразились повода.

А вот еще одно вольное озорное четверостишие:

Эй, молодчики-купчики,
Ветерок в голове! 
В пугачевском тулупчике
Я иду по Москве. 

В роковом для себя 1922 году Хлебников уезжает в Нижегородскую губернию к своему другу-художнику. Здесь, в глухой деревушке, и закончились его дни. Дремавшие болезни навалились разом, а действенной медицинской помощи не было. Сохранилось свидетельство, что он умирал в какой-то бане, где за ним приглядывала старушка. Она спросила его: «Трудно умирать?» И поэт ответил: «Да». Согласно легенде, это было его последнее слово. Свой уход он не только предчувствовал, однажды выразился вполне определенно: «Люди моей задачи умирают тридцати семи лет».

Как это нередко бывает, прощальные слова современников были полны сожаления, что не уберегли такого замечательного мастера. Страстным некрологом разразился Маяковский, который любил Хлебникова и считал своим учителем. Сочувствие коллег он посчитал лицемерным: «Где были пишущие, когда живой Хлебников, оплеванный критикой, живым ходил по России?» Впрочем, этот упрек он мог адресовать и себе.

Храните «свояси»

Нужен ли нам поэт сегодня? Очень нужен, если мы хотим сберечь русский язык во всем богатстве его возможностей. И то, что эти возможности родных корней безграничны, Хлебников хорошо знал. Однажды он сдал в печать шесть страниц слов, производных от корня «люб». Но исполнить заказ провинциальная типография не смогла: не хватило буквы «л». Поэт говорил, что словотворчество – враг книжного окаменения языка. Сегодняшняя опасность – это еще и использование совершенной техники, в которой заложена способность «экономить» язык, а не делать его богаче. Давно известно, что для гениальных стихов не нужны тишь кабинета и компьютер. Их можно написать в степи на обрывке бумаги, а потом поддержать ими костер, чтобы согреться. В своем прощальном слове Маяковский еще сказал, что биография Хлебникова – укор всем поэтическим дельцам. И это действительно так.

Есть у поэта сильный кусок автобиографической прозы, который он назвал «Свояси». Посмотрите, как свежо заиграло это слово, лишенное привычной приставки. Обычно после какого-то разочарования мы уходим восвояси. Значит, существует личная территория «свояси», где каждый принадлежит сам себе. Это пространство нельзя окружить забором и оценить в деньгах. Оно стоит гораздо дороже, поэтому Велимир Хлебников обращается к творческим натурам через столетие: 

«Заклинаю художников будущего вести точные дневники своего духа. Смотреть на себя как на небо и вести точные записи восхода и захода своего духа».

Может быть, эти слова покажутся кому-то странными, но поэт завещал нам, чтобы на созидание прежде всего работала наша душа… 

Татьяна МАРКОВА
Автор: Татьяна МАРКОВА
523
Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен

Возврат к списку


Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31 1 2 3 4 5 6
Новости из районов
Предложить новость