25 Мая 2017
$56.27
62.92
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
«ТВЕРСКОЙ ПЕРЕПЛЁТ» - АВТОРЫ 201613.10.2016

Юлия Белохвостова

Поэт. Член союза писателей Москвы. Живет в Москве. Окончила МГУ им. Ломоносова, филологический факультет, специализация – древнерусская литература.

Публиковалась в коллективных поэтических сборниках, альманахах, журналах «Плавучий мост», «Кольцо А», «Аврора», «Крещатик», «Книголюб», «Литературной газете», «Учительской газете». Автор двух поэтических сборников: «Мне не идет весна» (2012г., изд-во «Тровант», Троицк) и «Ближний круг» (2015г., ид-во «Перо», г.Москва). Организатор цикла поэтических вечеров «У Красного рояля» в Третьяковской галерее (2009-2012). Дипломант Международного Волошинского конкурса 2015г. Участник поэтических фестивалей: Волошинского в Коктебеле, "КУБ" в Красноярске, "Поэзия на Байкале" в Иркутске, "Петербургские мосты" в Санкт-Петербурге.

Московское море

Когда этот мир выцветает, становится желто-серым,
она говорит «бывает», а он ей в ответ «наверно».
Она говорит «проходит», а он ей в ответ «наверно»,
и чинит свой пароходик на море, где-то под Тверью.

А ей и в Москве не скучно. Пока дождь танцует джигу,
на мягкой диванной суше она загорает с книгой.
Паркетные волны стонут, по ним проплывает бригом
бамбуковый чайный столик времён китайского ига.

Куда-то под Тверь с тревогой уносятся крики чаек -
они поделить не могут остатки печенья к чаю.
Она к середине пьесы не помнит, что там в начале
и думает: интересно, а как он по мне скучает?

В гостиной стихает ветер, запутавшись в длинной шторе.
А что он теперь ответит, причалив к ней в коридоре,
когда его пароходик, пускай на одном моторе,
вернется в тихие воды её Московского моря.

Папина яблоня

Нестройность птичьего сопрано, воскресный благовест вдали, под сладкой тяжестью шафранной согнулись ветки до земли, в коклюшках веток - паутина, и день плетется кое-как, стоит плетеная корзина, наполовину в яблоках… В траве, в садовой бочке, всюду избыток райский, собирай и веруй в яблочное чудо, в необычайный урожай.

Вот эту яблоню за домом я помню дольше, чем себя. Отец рассказывал знакомым, что к середине сентября (не этого, но через годик уж точно) будет нам пирог, все дело в правильном уходе. И он ухаживал, как мог: поил, кормил, зимой холодной ствол мешковиной пеленал… Увы, она была бесплодной, как Авраамова жена.

Сад пережил пожар, щитовок, набеги выросших детей и переделку в духе новых ландшафтно-парковых идей. Творцы в порыве вдохновенья хотели яблоню срубить, но для густой прохладной тени оставили. И птицы вить в ее ветвях привыкли гнезда, а папа в солнечные дни любил сидеть в шезлонге пестром в ее спасительной тени.

Тот год, когда мы проводили отца, был яблочно богат. Под слоем золотистой пыли тонул в осеннем солнце сад, со стороны усадьбы старой трезвонили колокола, и яблоня библейской Саррой воспрянула и понесла – согнулись ветки под плодами, не в силах с ношей совладать, а в доме пахло пирогами, а в сердце стала благодать.

Осенний молебен

Уже деревья сбросили листву,
Воздели ветви к небу для молебна
За стылую, усталую Москву,
А в воздухе разлился запах хлебный.

Уже чуть-чуть осталось подождать,
Когда, сбиваясь на скороговорку,
Совсем утихнут жалобы дождя,
И запах дня успеет в ночь прогоркнуть.

Не жаловаться, но благодарить
За то, что день становится колючим,
И белый пар ползет из-под двери,
И божий свет струится из-за тучи,

И под покровом инея земля,
Притихшая, как будто в Божьем страхе,
А под окном застыли тополя,
Как строгие и скорбные монахи.

Дождаться снега

...и только вчера из города вышло лето,
и даже неплотно дверь за собой закрыло,
а я уже ясно вижу зимы приметы,
которая сменит этот сезон унылый

и мне остаётся только дождаться снега,
один за другим дожди вытирая с окон,
и осень еще, как минимум, для разбега -
по улицам, подоконникам, водостокам

а после, когда и осень оставит город,
на скользких дорогах снова начнутся танцы,
и тот, у кого остался в карманах порох,
рассыплет его - приметы начнут сбываться.

Ближний круг

Мой ближний круг очерчен так давно,
так ловко замкнут, что не видно стыка.
Зима корнями сплетена с весной,
из лета в осень вызрела брусника,
и так горчат плоды её на вкус,
налитые уже багряным соком,
так тяжелы на ветке, что, боюсь,
из круга выйдет кто-нибудь до срока.
Но не сейчас.
Пока жужжит пчела
над медоносным счастьем внутрикружья,
течёт с небес янтарная смола
густого солнца, гром гремит снаружи.
А здесь, внутри зеленые ростки -
трава, трава живучая, простая
цепляется за старые сучки,
мой ближний круг прочней переплетая.

Вот я...

Вот я — та женщина, от которой он не мог оторваться.
Ему не двадцать,
да, собственно, мне-то давно не двадцать,
а всё как дети — записки в почтовый ящик,
мечты о счастье, конечно, о настоящем.

Вот я — тот берег, к которому он не хотел причалить,
но в легких лодках мне отправлял он свои печали.
Я их встречала.
А как иначе? ещё потонут...
И вот теперь они молча ходят за мной по дому.

Вот я — то счастье, в которое он когда-то не смог поверить,
иду из дома, в котором снова сорваны двери,
иду на берег,
чтоб лодку выбрать — пойду рыбачить,
поймаю в сети другую рыбу. А как иначе?

Когда ты ко мне

Не спеши — я не успеваю
за тобой. Я еще боюсь
подходить слишком близко к краю,
я ведь только во сне летаю,
только в том, где тебе я снюсь.

Не беги, ради Бога, тише!
Дождь полночи полировал
скаты старой крикливой крыши,
чтобы в ней, к ноябрю остывшей,
отражался луны овал.

Не пугай меня так, не надо,
неуёмным стремленьем вниз
и готовностью вместе падать
в стоки ливневым водопадом,
разбиваясь на сотни брызг.

Не вертись — я рисую крылья
синим маркером на спине,
чтобы ног не испачкать пылью,
чтобы... знаешь, чтоб просто были
всякий раз, когда ты ко мне...

и когда он смотрит в глаза

...и когда он смотрит в глаза, то кажется — вот оно, море, и шторм в нём стих,
и нету на белом свете ни рек, ни морей других,
и белого света нету,
и серого цвета нету,
а есть только эта синь,
и хочешь — топи меня в ней, хочешь — спаси,
всё равно плыть дальше нет уже моих сил.

...и когда он так говорит, вполголоса, прижимаясь губами к уху, и в ухе звенит,
и в голове, и в пальцах, и на кончиках длинных ресниц,
и не хочется звуков других,
и не слышно их,
а есть только этот звон,
словно всё тело моё — это камертон,
отвечающий только на то, что скажет он.

...и когда он касается тела, чувствую... ничего не чувствую, только страх,
что вот так и умру от счастья в его руках,
и берег искать не стану —
где берег у океана?
а только скажу — возьми,
и хочешь — бери совсем, а хочешь — взаймы,
всё равно не вернёшь — некуда возвращать. Аминь.

Желтое

Снова не заперто — в дверь открытую
я захожу, и за мною следом
осень заспанная, неумытая,
непричесанная входит в среду.

В доме пахнет дождём и сыростью,
холодно, я не спешу раздеться.
Мама, я так торопилась вырасти,
что ничего не помню из детства.

Жёлтое, кажется, было жёлтое
платье, и солнце, и яйца всмятку,
словно нырнула в это золото я
и растворилась в нём без остатка.

Мама, мне хочется вспомнить главное,
не отвлекаясь на остальное,
а вспоминается каша манная,
ругань соседская за стеною,

кроличья шубка (в курортном городе
даже зимой не бывало снега),
дом наш летающий, я в нём — Дороти,
я ищу сердце для Дровосека.

Мама, теперь-то я точно взрослая,
но остаётся такой же жёлтой
осень, и жду от Волшебника Оза я
сердце, бьющееся для кого-то.

Осень, другая...

Осень, другая... Разные ноябри
сложены рядом в жизни моей шкатулке.
Зимнее время — но у меня внутри
лето звучит по-прежнему эхом гулким.

Тонкие нити бывших когда-то встреч
тихо звенят от ветра, и звук несносен —
Стоит ли так стараться себя сберечь?
Это не страшно, это всего лишь осень.

Несколько вздохов быстрых — и ляжет снег,
снова смягчая брошенных слов сиротство.
Пары больших дождей не хватило мне,
чтобы отмыть ненужное больше сходство.

Радость, другая — пальцев одной руки
хватит для счета, но и того довольно,
чтобы не ставить точек в конце строки
и не искать до счастья дорог окольных...

В каждом дому по кому

Уткнётся внучка в колени, в промасленный фартук,
твердит сквозь слёзы: «бабушка, почему?»,
а та, до сих пор похожая на Астарту,
в ответ вздыхает: «в каждом дому по кому»,
и гладит дурёху по встрёпанной головёнке,
и думает, что вот если б она тогда
своей божественной властью, во имя ребёнка,
не сводничала без следствия и суда…
А кто от кого — теперь и она не помнит,
не помнит, солила суп? выключала утюг?
Облезлым веником ловит пыльные комья,
которые разбегаются из-под рук.
Печёт по субботам яблочные оладьи,
стирает шторы осенью и весной,
и эту растрёпу по головёнке гладит,
и, может быть, живёт для неё одной.

Санук и сабай

Говори, говори, говори со мной,
слово вставить мне не давай.
На обрывке бумажки рисовой
напиши мне:"санук, сабай".

Я запомню. Как станет скручивать
снова в узел меня судьба,
буду ей отвечать заученно:
у меня всё санук, сабай.

У меня ни одной царапины
на душе или за душой,
у любимицы, дочки папиной,
всё с рождения хорошо.

Как вьюнок, шепоток привяжется:
вот кому-то везёт порой...
Только если тебе покажется,
что забыла я наш пароль,

что не в радости сердце плавится,
от обиды горит — спасай,
напиши мне: "санук, красавица!"
я отвечу тебе: "сабай!"
__________________
Санук и сабай (тайск.) – хорошо и весело




584

Возврат к списку

Тверская область принимает международный саммит по безопасности
В Завидове проходит VIII Международная встреча высоких представителей, курирующих вопросы безопасности. В ней принимают участие делегации 95 стран, а также ООН.
24.05.201721:26
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31 1 2 3 4
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию