20 Января 2017
$59.35
63.18
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
«ТВЕРСКОЙ ПЕРЕПЛЁТ» - АВТОРЫ 201605.10.2016

Ефим Беренштейн

Ефим Беренштейн — поэт, переводчик. Родился в 1957 году. Кандидат филологических наук; доцент кафедры философии и теории культуры Тверского государственного университета.

Публиковался в антологии «Нестоличная литература», альманахе «Легко быть искренним» и др. Выпустил несколько книг стихов: «Вещи» (1997), «Еще вещей» (2004), «Вещества» (2006), «Овеществленность» (2011). Переводил с английского труды по истории и философии, прозу С.Беккета, стихи Р.Лоуэлла, Э.Каммингса, Э.Мьюра. Автор ряда публикаций о русском и зарубежном авангарде в литературе и живописи. Живет в Твери.

ГОЛОС

Памяти Владимира Высоцкого

Одинокий голос в пустыне.
Одинокий набат вечевой.
Глуховатый голос доныне
Окликает тех, кто живой.

Он звучит из-под глыб, из-под спуда
В этой жирной да ржавой грязи.
Он плывёт неизвестно откуда
По неизъяснимой Руси.

Безответность превозмогая,
Скрежеща. Как по стёклам жесть…
Это нисходит Благая
Весть…


ПРОЛЕГОМЕНЫ К 22-му ПСАЛМУ ДАВИДОВУ

Объяли меня воды до души моей; бездна заключила меня…
(Иона,2, 6)

*
«Господь пастырь мой»
и хворостиной
по морде
по яйцам
по радости всей моей
несостоявшейся судьбы
но веди меня уже на лужайку
где когда-нибудь
не будет больно
«я ни в чём не буду нуждаться»

*
так Господи
Ты водишь меня
«к водам тихим»
оказывается «тихий дон»
Ты водишь меня
оказывается «мост над беспокойными водами»
или роджер уотерс
aqua vitae
Ты водишь «на стези правды»
я слепой иду наперекосяк
иди по пажитям
вот во глубине вод
«на стезях правды»
«чаша моя преисполнена»
Как же хочется пить

*
я ем
eimi
аз есмь
мне тошно есть
врагов моих
но трапеза
трапеза

*
злачные пажити
воды тихие
тантал
злачное место
кабак
шалман
и воды тихие
подкрепляют меня

*
«если я и пойду
долиной смертной тени»
если меня принудят
идти
«долиной смертной тени»
если я останусь стоять
в «долине смертной тени»
и никто не посмеет подтолкнуть меня
ниже падать некуда
«не убоюся зла»
его там просто нет
зла

*
благость и милость Твоя
предавали и предают
поучали и поучают
рвут волосы вместе с кожей
ещё по морде
и всему что ниже
это дом Господень
да пребуду в нём

С ПАТМОСА

и был голос
встань и иди
больше не было
голоса
дорога
слякоть
чудовищные рыла
в поганых кабаках
битвы по морде
переломанные ноги
встань и иди
выбитые зубы
смерть тем кто не хотел умирать
встань встань встань
иди и смотри
это не случится
это дано
это откровение
открой глаза
лучше тебе не открывать глаз
все уже вострубили
эту какофонию
зачем ты
Господи
даровал мне очи
вместо глаз?
прильпни мой язык…
нет!
я обречён вам рассказать
всё

НЕСКОЛЬКО ХАЙКУ

*
когда умирает человек
становится
жалко себя

*
в наших больницах
воняет мочой
значит кто-то ещё жив

*
любовь исчезает
когда захочет
и это правильно

*
выпадает снег
он так похож
на траурные лилии

(2011)
*
по плоскому глобусу
катишься вниз
догадался – куда

ТВЕРХАЙКУ

волга влага
волок влагалище
вложение в логово

СПБХАЙКУ

стреляет пушка и мимо
полдень
в столице империи

МОСХАЙКУ

в границах столицы царства
целенаправленный
суицид

*
в глазах бродячей собаки
немощная мольба
пощади

*
когда я покинул
лондон…
а когда я покинул лондон?

*
и вот ты снова здесь
серая
и всё-таки красивая

ХАЙКУ С КОДОЙ

от ладбища до адбища
рукой подать
да ноги протя
нуть

ХАЙКУ БЕЗ КОДЫ

Высоцкий new sound
Штирлиц раскрашен
Кандинский чёрно-бел
здесь

ВОЗЛЮБЛЕННАЯ (из «ерофеевского» цикла)


Дьяволица бледнолица,
Рыжекудра, белоглаза.
На нее готов молиться,
Блядь такая и зараза.

На перроне в Петушках,
То ли Катя, то ли Клава,
С моим сыном на руках
Пьёт, небось, портвейн, шалава.

Дело было на закате
В полутемной съёмной хате.
Как я впарил – вот-те нате –
То ли Клаве, то ли Кате.

Золотая дьяволица,
Белоглазая отрава,
Ты мне дашь опохмелиться,
То ли Катя, то ли Клава?

Золотая дьяволица,
Божество моих падений,
Пред тобой иные лица –
Только тени…

И СНОВА ОБ «ЭТИХ» (из «ерофеевского» цикла)

Есть польза от израильской военщины.
Хотя они безжалостней зверей,
Но любят офицеров наши женщины
И тем верней, коль офицер – еврей.

Припев:

Известно в Петушках и по миру,
Известно в каждой из подлунных стран,
Что Нинка из 13-го номера
Всегда и всем «даян» «эбан».

Моше Даян – ну, прям, циклоп по внешности,
А нравом – беспощадней, чем циклоп.
Что надо, – то обрезано в промежности.
Не верит Нинка, говорит – поклёп.

Пр.

Абба Эбан известен своим знанием:
Министр, оратор, очень мудрый лоб,
Но тоже вот отмечен обрезанием.
Не верит Нинка, говорит – поклёп.

Пр.

Евреям не простят Христа распятого.
Еврей – высокомерный, хитрый жлоб.
Но Нинка принимает всех с полпятого,
А про евреев говорит – поклёп.

Пр.

ЛИРИЧЕСКАЯ КОНТРОДУКЦИЯ (из «ерофеевского» цикла)

Полтора стакана вина.
Полтора стакана вины.
Полтора – ещё допоздна –
Полтора часа видеть сны.

Нечто шустрой шёрсткой шуршит,
Ошарашивает, леденя.
Вечный Ад, а может быть, Жид
Мается возле меня.

Сотру всю муру поутру.
И денег – ещё на глоток.
Наверное, я не умру.
Спрячьте сопливый платок.

ЕЩЁ СТАНСЫ (из «пушкинского» цикла)

Всё едем: буераки, кочки…
Беда рифмованным словам.
Не помню ни единой строчки.
Один клочок: «Я ехал к вам…»

Хотелось побыстрей,
Хотелось
Возврата неживой весны.
Твой голос, взгляд, улыбка, тело…
Кусок строки: «Былые сны…»

Я не хочу – ты не юна,
Я знаю то, что я увижу:
Мне справа – горькая луна,
А слева сердце – это ближе.

Куда я еду? За тобой?
К тебе? Забыть? Припомнить?
Нет уж.
Приеду. Там другой, любой.
Я был когда-то. Нынче – ветошь.

Печальных снов не ворошу.
Не сплю, поскольку не даёте.
И ни о чём я не прошу.
Живите так, как вы живёте.

«Мечтанью верному…» – смешно:
Когда ж «мечтанье» было «верным»?
Смотри в кибиткино окно
И согласись: там очень скверно.

Снег, словно грязь. Грязь, словно снег.
Глядим от скуки под копыта.
И что такое – человек:
Старуха иль её корыто?

СЕМЬ НОТ РАДУГИ В ДЕСЯТИ СОНЕТАХ

(1) КРАСНЫЙ

Лес заалел. Аллеи заалели.
Что это – аллергия или стыд?
Прыщи аллегорических обид,
Которые рубцами отболели?

С утра закат. Никто уже не спит
За исключеньем тех, кто в колыбели.
Кряхтя, садится солнце еле-еле.
Багряный лес макушками скрипит.

Во рту пунцово-кислый вкус металла.
Видать, усталость алая настала.
Осенняя трезвее красота.

И кажется: что может быть нелепей
Гниющих в пурпуре великолепий.
Им нету ни погоста, ни креста.

(2) ОРАНЖЕВЫЙ

Оранжевый закат упал под Волгу.
Реке не больно. Может быть, тепло.
Оранжевым огнём горит сверло,
Бессмысленно пристраивая полку.

Там книги. Три. Четырнадцать. Фуфло,
Написанное без толку, без толку.
Фрукт гордо ловит ёлочью иголку.
Был август. Может быть. Потом прошло.

Оранжевый наглеющий закат.
В спирту растают корки апельсина.
Сквозь образ проступает образина.

Но плечи, груди – их изгиб покат…
Скользишь по лету в Лету неизменно.
Оранжево ржавеет Гиппокрена.

(3) ЖЁЛТЫЙ

Туберкулёзный цвет монгольской степи.
В холодной Африке лепечет жёлтый зной.
Там кожа жён желта, как у больной,
Рождённой и усопшей в жёлтом склепе.

Две мумии под жёлтою луной.
Будь проклят, воскрешающий Асклепий!
«Привет», – «Привет». Приподнимают кепи
И кланяются, как перед войной.

Остаток солнца. Памятник помятый.
Считаешь свои жёлтые стигматы.
Их, как в Сахаре, – крапинок песка.

Желтеет позднее существованье.
«Входящие, оставьте упованья!»
И кажется, что кто-то там близка.

(4) ЗЕЛЁНЫЙ

Зелёный свежий ветер слов твоих.
Зелёный луч июльского восхода.
И даже грозовая непогода
Зелёная, как нерождённый стих.

И мы лежим обнявшись. В нас двоих
Уже рождается зерно для всхода,
И шепчет нам зелёная природа,
Что отшумела ночь и ветер стих.

Не стих – в зелёной полудрёме, за-
бытьи целую я твои глаза,
И зелен мир. И лоно зелено.

Забылись и проснулись. На лужайке
В траве скакали солнечные зайки.
И нового иного не дано.

(5) ГОЛУБОЙ

Невзрачная прозрачность глубины
Русалочьих очей стеклянно-бледных.
И чувствую, что таю незаметно
В холодном токе их голубизны.

Медлительность в языческих календах.
Карабкаюсь по лезвию струны.
И голубая кровь моей весны
Покорно иссякает в венных лентах.

Я не узнал тебя. Я не узнал
Тебя. Но безысходно вспоминаю,
Что никогда тебя я не узнаю.

Прозрачный поезд. Голубой вокзал.
Вода безвыходна и безрассудна.
…И вёсла сушит голубое судно.

(6) СИНИЙ

Я не остановлюсь. Остановись.
Уже в моих руках весло Харона.
Плывём. И как-то неопределённо
Синеет нескончаемая высь.

Синеет солнца тёмная корона,
И брызги туч переметнулись вниз.
Темно. Теперь попробуй, оглянись:
Ни ворона и даже ни вороны.

Чернила детских клякс и синяков.
Как этот мир красив и бестолков.
Уходит синеокая надежда.

Включаю чайник. Синий кипяток.
Тканья разваливается уток.
Зияют синие несомкнутые вежды.

(7) ФИОЛЕТОВЫЙ

Твоих очей лиловых очертанья.
По капельке упущенного сна.
Лиловая летейская волна,
Входи, не-видение не-свиданья.

Застыл бокал лилового вина.
Холодновато губ твоих касанье.
Восторженная пустота незнанья.
Цветы весны. Ушедшая весна.

Вчера лиловая сирень. Лилово слово.
Лукавый звук обманывает снова.
И гаснет радуга последнею дугой.

Последний цвет. Печальный. Ещё дышит
Всё медленнее, медленней и тише,
Преображаясь в неживой покой.

(+0) БЕЛЫЙ

Исходный цвет бесцветен. Он неспелый.
Холодная прозрачность пустоты.
И в ней не намечаются черты
Ни звука, ни движения, ни тела.

Любимая, возможно, только ты
Преобразишь прозрачный сумрак в белый,
Чтоб лоно звукоряда нам запело…
Передо мною белые листы.

А ты вольна уйти. Из пустоты
Ты выкроила ясность слепоты,
Невыносимость горнего сиянья.

Да будет мир таким, как ты хотела.
Ему нет объясненья и предела.
…И божества белеет изваянье.

(-0) ЧЁРНЫЙ

Оттенки чёрного черны. Чернее
Твоих очей в ночи, черней беды,
Черней чугунной неживой воды.
Ночное солнце слепнет, леденея.

Черней отчаянья, черней звезды,
Сошедшей в ад, – и что там сталось с нею?..
Тесеев чёрный парус всё страшнее.
На чёрном не читаются следы.

Непоправимо тают очертанья.
Древнее только вечные созданья.
Иллюзии безвидны и пусты.

Ни от и до, ни до и после. После –
Ничто, нигде, никак. И где-то возле
Размазаны оттенки черноты.

(просто «0» (критикам на радость) СЕРЫЙ

Сирень сереет. Серое окно
Плывёт по серым неизменным тучам.
Сиротство. А в остатке мы получим
Серебряную фразу «всё равно».

Сутулится сермяжное вино.
Скребёт по сердцу запоздалый лучик.
Скулит случайный серенький попутчик.
И прочего иного не дано.

Давным-давно. Табачный пепел тает.
Оглянешься – и вот она, пустая,
Кому-то уготованная сеть.

Клочок судьбы. Истошность вожделений.
Я тихо опускаюсь на колени,
Надеясь это серое согреть.

ТРОЕ

Так мраморно, что больше нет живых.
Честнее чести чушь чудесных чудищ.
Я пережёвываю шепелявый жмых,
Но ты, слепец, вовеки здесь пребудешь.

И никакая сладкая латынь,
Где медь, как мёд, роскошный и коварный,
Язык чужих, придуманных святынь,
Заёмных фраз с «Вульгатою» вульгарной.

Есть речь.
Реченье.
Гордость.
Красота.
Есть совесть вести.
Голос издалече.
Благословенны Господом уста,
Что произносят звуки русской речи.

Эдвард Эстлин Каммингс (1894 – 1962)

Один из самых талантливых американских поэтов. К тому же – художник, прозаик, драматург. Поэт непредсказуемый: с одной стороны, – ярчайший представитель авангарда, разлагающий слова и фразы на «микроэлементы», чтобы из них создавать новые образные и смысловые фактуры, с другой стороны, – автор вполне «классических» сонетов, баллад и прочих рифмованных форм, где извечные темы любви и смерти преподносятся с удивительной парадоксальностью. Устойчивые лингвистические эксперименты делают Каммингса практически непереводимым на иные языки. Ниже переводчик полностью воспроизводит по-русски цикл стихов поэта, стремясь, по мере возможности, максимально адекватно передать манеру автора.

AMORES (из книги «Tulips & Chimneys», 1923)


I

твой маленький голос
прискакал по проводам
голова пошла кругом

это весёлые цветики
по-детски толкались и кричали
крошечные вспышки
прыгали на высоких каблуках
перед моими глазами

мерцая поднимались
вверх
их изысканно-дерзкие лики

плавно плывущие руки
возложены на мои плечи

и кружусь в восхитительном танце
выше
выше
унылых бледных звёзд
и забавной луны

дорогая моя девочка
как я обезумел
как я плакал
по ту сторону скачущих времени
брения и смерти

сладкий
твой голос

II

в оболочку дождя-мрак
закат закутан
тогда я сижу и
думаю о тебе

священный город
твоё лицо
твои маленькие щёки улицы
улыбок

твои глаза полу-птичьи
полу-ангельские
а томные губы
к которым плывут цветы поцелуев
и вот

застенчивый всплеск твоих волос
танцепоющая душа
так больше никем не любимая
единственная
невыразимая звезда
и я
думаю о тебе

III

лунный лик
одинок
в синей ночи

влюблён
в трепещущие воды
ослеплён тишиной
чрезмерных небес томящихся

в невыносимой беззвездности
пропитанной вожделением
нерешительного желтоликого влюблённого

стоит в немой
тёмной длящейся похоти

(снова
любимая медленно
я
срываю с
твоего утомлённого рта
будоражащий цветок)

IV

учтите – О
О женщина
слиянна с моим телом

оно
раскинув руки
лежало на холмах
сводящих с ума
мечтая только о тебе

с вожделеющим ненасытным
взглядом
в котором сохранялся

ночной безмолвный карнавал
застывший
рисунок
метеорами расчерченной тьмы

ты их рождаешь
игрой своих рук
и вот взрыв
и вот
вспыхивают все
разлетающиеся звёзды

(когда ты снова придёшь тебе нужно
припомнить восторги
той ночи
медленную радость
насыщения

цветоужасы
потоков сердца
память
пробудится медленно
возвратится к
красным набухшим губам

выше не воспарить)

V

и непостижимое море
мановением господа
дало ей поспать
и земля вянет

и луна крошится
в пыль
незвёзды одна за одной
пыль

но море не
знает изменений
оно ложится мне в руки
уходит и снова
ложится мне в руки
и уходит из рук
это сон?

любимая
твоя душа
вот-вот у моих губ
приливом – отливом

VI

сквозь раздолбить
твердь небесную
деревья
скачут
на ветру
что за деревья
смешались в кучу
движутся так изящно

я жду
когда исчезнет
тяжесть тела

моя плоть
напряжена
о не спеши
не завершай радости вторжения

VII

если я верю
в смерть знай
она есть

потому что ты любила меня
луну и закат
звёзды и цветы
золотое крещендо и серебряное безмолвие

невероятно
не верилось той ночью
когда в моих пальцах

изнемогало твоё сияющее тело
когда моё сердце
пело между совершенством
твоих грудей

тьма и красота звёзд
танцевали на лепестках моих губ
перед глазами
и ниже

пение достигало
моей души
посылало
зелёные приветствия
и бледные прощай
безвозвратное
море
я узнаю тебя смерть

и когда
я приносил в жертву каждую благоухающую
ночь и когда все мои дни
с одним и тем же обликом
с бесцветным запахом

из пепла
тогда
восстанешь ты
и подойдёшь к ней
чтобы смести горечь с её глаз
и поднесёшь ей ко рту новый цветок
и воспаришь
на невообразимых крыльях
туда где
обитает дыхание
всех неизменных звёзд

VIII

величье ниспадает с
небес
как последний бессмертный
лист

это
мёртвый и золотой
год
в скучных судорогах и в

пыли
так проходит всё то, что сияло
потому что
мы покорно погружаемся

во
всепреемлющую
землю О помоги
нам низойти
по дуновению капризного ветра
эти хрупкие вспышки
исходящие от нас
рушатся и прячутся

прячутся в дышании
прячутся в Ничтооноесть
поскольку нам бы уснуть

так уходит всё что сияет
ни тоски ни задней мысли
придумавшей наше О
душа что радуется
когда бегает пятками по ножу
а лица
лица величествуют
от боли
какая там боль

решиться на решительный
шаг
шагнуть в тебя
тьма

IX

мне нравится
думать что на
цветке что ты дала мне
когда мы любили
запечатлён
и сладостно утолён
мой жаждущий рот

если кто-то изумится
видя как мои губы
изголодались по неживому
я тихо разъясню ему
как медленнно
за шагом шаг

я искал твоё лицо
и умолял часами
о часах
утекших
уже не живых
дурацких
совершённых совершенных

тому изумлённому
как ему понять
всю роскошь любовного слияния
что растворилась в твоём
совершенстве
в твоей податливости
в той стране
и эта страна неживая
назови её хоть смертью

Х

после пяти
раз подряд
вспоминая тебя
стихи становятся
на удивление
только повторением

безрассудного лета
когда всякий раз
и по-новому
непредсказуемо
моё тело отвечало
призывам

твоего
и звёзды были не выше
величавых деревьев
запутавшись в их ветвях
а листья на своём языке повторяли
слова

о совершенстве свершившегося
когда восток
заслужил себе право на восход
я лежу растянувшись
с закрытыми глазами

и ты раскинулась
как вся распахнутая сладостная земля

XI

О Та Самая
Дама моего неуклюжего обожания

если бы я сочинил хрупкую
песнь
и спел её под окном
твоей души
она не была бы схожа с
прочими песнями

(все другие певцы
они преданно верят
в разные вещи обречённые
умереть

а я случается остаюсь верен
тому что зовётся Ничто
что живёт

их пленяет смазливая
луна
и маленькие звёзды
и всякая прочая очевидная чушь
которую я
откровенно презираю
всё это шуршание червей
под необъяснимым солнцем)

Та Самая Дама
прими мою
хрупкую песнь
и вместе нам удастся
увидеть

как за
суровой обречённостью улыбающейся жизни
за её безмятежно-мрачным
тускло-ясным
карнавалом
где
под звуки обычных мелодий

каких-то скрипок
пляшут
квадратные добродетели
и продолговатые грехи
за этой самодовольной пляской
напряжённые и неподкупные губы
нашего Ничто
говорят
под обильным солнцем
под уж слишком коротким днём
под шуршанием червей

(перевод с английского – Ефим Беренштейн)

333

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В Тверской области стартовала программа «Нас пригласили во Дворец»
Проект «Нас пригласили во Дворец» реализуется по инициативе губернатора Игоря Рудени. Всего в масштабной акции примут участие более 33 000 учащихся 526 школ Твери и области. В картинной галерее побывают 513 групп, составленных из учеников 8-х классов. Численность же обучающихся в 9–11-х классах составляет около 21 000 человек.
19.01.201711:17
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 31 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию