28 Июля 2017
$59.41
69.64
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
"Тверской переплёт" - авторы25.09.2015

Юлия Белохвостова

Юлия Белохвостова. Поэт. Член союза писателей Москвы. Живет в Москве. Окончила МГУ им. Ломоносова, филологический факультет, специализация – древнерусская литература. Публиковалась в коллективных поэтических сборниках, альманахах, журналах «Плавучий мост», «Кольцо А», «Аврора», «Крещатик», «Книголюб», «Литературной газете», «Учительской газете»

Автор двух поэтических сборников: «Мне не идет весна» (2012г., изд-во «Тровант», Троицк) и «Ближний круг» (2015г., ид-во «Перо», г.Москва). Организатор цикла поэтических вечеров «У Красного рояля» в Третьяковской галерее (2009-2012). Дипломант Международного Волошинского конкурса 2015г. Участник поэтических фестивалей: Волошинского в Коктебеле, "КУБ" в Красноярске, "Поэзия на Байкале" в Иркутске, "Петербургские мосты" в Санкт-Петербурге.

Московское море

Когда этот мир выцветает, становится желто-серым,
она говорит «бывает», а он ей в ответ «наверно».
Она говорит «проходит», а он ей в ответ «наверно»,
и чинит свой пароходик  на море, где-то  под Тверью.

А ей и в Москве не скучно.  Пока дождь танцует джигу,
на мягкой диванной суше  она загорает с книгой.
Паркетные волны стонут,  по ним проплывает бригом
бамбуковый чайный столик времён китайского ига.

Куда-то под Тверь с тревогой уносятся  крики чаек -
они поделить не могут остатки печенья к чаю.
Она к середине пьесы не помнит, что там в начале
и думает: интересно, а как он по мне скучает?

В гостиной стихает ветер, запутавшись в длинной шторе.
А что он теперь ответит, причалив к ней в коридоре,
когда его пароходик, пускай на одном моторе,
вернется в тихие воды её Московского моря.

Папина яблоня

Нестройность птичьего сопрано, воскресный благовест вдали, под сладкой тяжестью шафранной согнулись ветки до земли,  в коклюшках веток  -  паутина, и день плетется кое-как, стоит плетеная корзина, наполовину в яблоках…  В траве, в садовой бочке, всюду избыток  райский, собирай и веруй в яблочное чудо, в необычайный урожай. 

Вот эту яблоню за домом я помню дольше, чем себя.  Отец рассказывал знакомым, что к середине сентября  (не этого, но через годик уж точно) будет нам пирог, все дело в правильном уходе.  И он ухаживал, как мог:  поил, кормил, зимой холодной ствол мешковиной пеленал… Увы, она была бесплодной, как Авраамова жена.

Сад пережил пожар, щитовок, набеги выросших детей и переделку в духе новых ландшафтно-парковых идей.  Творцы в порыве вдохновенья хотели яблоню срубить, но для густой прохладной тени оставили.  И птицы вить в ее ветвях привыкли гнезда,  а папа в солнечные дни любил сидеть в шезлонге пестром в ее спасительной тени.

Тот год, когда мы проводили отца, был яблочно богат.  Под слоем золотистой пыли тонул в осеннем солнце сад, со стороны усадьбы старой трезвонили колокола, и яблоня библейской Саррой воспрянула и понесла – согнулись ветки под плодами, не в силах с ношей  совладать, а в доме пахло пирогами, а в сердце стала благодать.

Осенний молебен

Уже деревья сбросили листву,
 Воздели ветви к небу для молебна
 За стылую, усталую Москву,
 А в воздухе разлился запах хлебный.

 Уже чуть-чуть осталось подождать,
 Когда, сбиваясь на скороговорку,
 Совсем утихнут жалобы дождя,
 И запах дня успеет в ночь прогоркнуть.

Не жаловаться, но благодарить
За то, что день становится колючим,
И белый пар ползет из-под двери,
И божий свет струится из-за тучи,

И под покровом инея земля,
Притихшая, как будто в Божьем страхе,
А под окном застыли тополя,
Как строгие и скорбные монахи.

Дождаться снега

...и только вчера из города вышло лето,
 и даже неплотно дверь за собой закрыло,
 а я уже ясно вижу зимы приметы,
 которая сменит этот сезон унылый

 и мне остаётся только дождаться снега,
 один за другим дожди вытирая с окон,
 и осень еще, как минимум, для разбега -
 по улицам, подоконникам, водостокам

 а после, когда и осень оставит город,
 на скользких дорогах снова начнутся танцы,
 и тот, у кого остался в карманах порох,
 рассыплет его - приметы начнут сбываться.

В каждом дому по кому

 Уткнётся  внучка в колени, в промасленный фартук,
твердит сквозь слёзы:  «бабушка, почему?», 
а та, до сих пор похожая на Астарту,
в ответ вздыхает: «в каждом дому по кому»,
и гладит дурёху  по встрёпанной головёнке,
и думает, что вот если б она тогда
своей божественной властью, во имя ребёнка,
не сводничала  без следствия и суда…
А кто от кого – теперь и она не помнит,
не помнит,  солила  суп? выключала утюг? 
Облезлым веником ловит пыльные комья,
которые разбегаются из-под рук.
Печёт по субботам яблочные оладьи,
стирает шторы осенью и весной,
и эту растрёпу по головёнке гладит,
и, может быть, живёт для неё одной.

Ближний круг

Мой ближний круг очерчен так давно, 
так ловко замкнут, что не видно стыка. 
Зима корнями сплетена с весной, 
из лета в осень вызрела брусника, 
и так горчат плоды её на вкус, 
налитые уже багряным соком, 
так тяжелы на ветке, что, боюсь, 
из круга выйдет кто-нибудь до срока. 
Но не сейчас. 
Пока жужжит пчела 
над медоносным счастьем внутрикружья, 
течёт с небес  янтарная смола 
густого солнца, гром гремит снаружи. 
А здесь, внутри зеленые ростки -
трава, трава живучая, простая 
цепляется за старые  сучки,
мой ближний круг прочней переплетая.


Вот я...


 Вот я — та женщина, от которой он не мог оторваться.
 Ему не двадцать, 
 да, собственно, мне-то давно не двадцать,
 а всё как дети — записки в почтовый ящик,
 мечты о счастье, конечно, о настоящем.

 Вот я — тот берег, к которому он не хотел причалить,
 но в легких лодках мне отправлял он свои печали.
 Я их встречала.
 А как иначе? ещё потонут...
 И вот теперь они молча ходят за мной по дому.


 Вот я — то счастье, в которое он когда-то не смог поверить,
 иду из дома, в котором снова сорваны двери,
 иду на берег,
 чтоб лодку выбрать — пойду рыбачить,
 поймаю в сети другую рыбу. А как иначе?


 Когда ты ко мне


Не спеши — я не успеваю
 за тобой. Я еще боюсь
 подходить слишком близко к краю,
 я ведь только во сне летаю,
 только в том, где тебе я снюсь.

 Не беги, ради Бога, тише!
 Дождь полночи полировал
 скаты старой крикливой крыши,
 чтобы в ней, к ноябрю остывшей,
 отражался луны овал.

 Не пугай меня так, не надо,
 неуёмным стремленьем вниз
 и готовностью вместе падать
 в стоки ливневым водопадом,
 разбиваясь на сотни брызг.

 Не вертись — я рисую крылья
 синим маркером на спине,
 чтобы ног не испачкать пылью,
 чтобы... знаешь, чтоб просто были
 всякий раз, когда ты ко мне...


и когда он смотрит в глаза 

...и когда он смотрит в глаза, то кажется — вот оно, море, и шторм в нём стих,
 и нету на белом свете ни рек, ни морей других,
 и белого света нету,
 и серого цвета нету, 
 а есть только эта синь,
 и хочешь — топи меня в ней, хочешь — спаси,
 всё равно плыть дальше нет уже моих сил.

 ...и когда он так говорит, вполголоса, прижимаясь губами к уху, и в ухе звенит,
 и в голове, и в пальцах, и на кончиках длинных ресниц,
 и не хочется звуков других,
 и не слышно их,
 а есть только этот звон,
 словно всё тело моё — это камертон,
 отвечающий только на то, что скажет он.

 ...и когда он касается тела, чувствую... ничего не чувствую, только страх,
 что вот так и умру от счастья в его руках,
 и берег искать не стану —
 где берег у океана?
 а только скажу — возьми,
 и хочешь — бери совсем, а хочешь — взаймы,
 всё равно не вернёшь — некуда возвращать.  Аминь.


Желтое


Снова не заперто — в дверь открытую
 я захожу, и за мною следом
 осень заспанная, неумытая,
непричесанная входит в среду. 

 В доме пахнет дождём  и сыростью,
 холодно, я не спешу раздеться.
 Мама, я так торопилась вырасти,
 что ничего не помню из детства.

 Жёлтое, кажется, было жёлтое
 платье, и солнце, и яйца всмятку,
 словно нырнула в это золото я
 и растворилась в нём  без остатка.

 Мама, мне хочется вспомнить главное,
 не отвлекаясь на остальное,
 а вспоминается каша манная,
 ругань соседская за стеною,

 кроличья шубка  (в курортном городе
 даже зимой не бывало снега),
 дом наш летающий, я в нём — Дороти,
 я ищу сердце  для Дровосека.

 Мама, теперь-то я точно  взрослая,
 но остаётся такой же жёлтой
 осень, и жду от Волшебника Оза я
 сердце, бьющееся для кого-то.
 

Осень, другая...

 Осень, другая... Разные ноябри
 сложены рядом в жизни моей шкатулке.
 Зимнее время — но у меня внутри
 лето звучит по-прежнему эхом гулким.

 Тонкие нити бывших когда-то встреч
 тихо звенят от ветра, и звук несносен —
 Стоит ли так стараться себя сберечь?
 Это не страшно, это всего лишь осень.

 Несколько вздохов быстрых — и ляжет снег,
 снова смягчая брошенных слов сиротство.
 Пары больших дождей не хватило мне,
 чтобы отмыть ненужное больше сходство.

 Радость, другая — пальцев одной руки
 хватит для счета, но и того довольно,
 чтобы не ставить точек в конце строки
 и не искать до счастья дорог окольных...


В каждом дому по кому


Уткнётся  внучка в колени, в промасленный фартук,
твердит сквозь слёзы:  «бабушка, почему?», 
а та, до сих пор похожая на Астарту,
в ответ вздыхает: «в каждом дому по кому»,
и гладит дурёху  по встрёпанной головёнке,
и думает, что вот если б она тогда
своей божественной властью, во имя ребёнка,
не сводничала  без следствия и суда…
А кто от кого — теперь и она не помнит,
не помнит,  солила  суп? выключала утюг? 
Облезлым веником ловит пыльные комья,
которые разбегаются из-под рук.
Печёт по субботам яблочные оладьи,
стирает шторы осенью и весной,
и эту растрёпу по головёнке гладит,
и, может быть, живёт для неё одной.
 

Санук и сабай


Говори, говори, говори со мной,
 слово вставить мне не давай.
 На обрывке бумажки рисовой
 напиши мне:"санук, сабай".

 Я запомню. Как станет скручивать
 снова в узел меня судьба,
 буду ей отвечать заученно:
 у меня всё санук, сабай.

 У меня ни одной царапины
 на душе или за душой,
 у любимицы, дочки папиной,
 всё с рождения хорошо.

 Как вьюнок, шепоток привяжется:
 вот кому-то везёт порой...
 Только если тебе покажется,
 что забыла я наш пароль,

 что не в радости сердце плавится,
 от обиды горит — спасай,
 напиши мне: "санук, красавица!"
 я отвечу тебе: "сабай!"
Автор: www.tverlife.ru
328

Возврат к списку

«Тверская Жизнь» узнала, как проводят лето дети
Лето диктует свои правила жизни. Хочется гулять по лесу, купаться, пить холодный квас, путешествовать, да и просто бездельничать. Поэтому именно в это время года люди берут отпуска, а у детей – каникулы. У взрослых, конечно, время отдыха пролетает гораздо быстрее.
26.07.201719:30
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31 1 2 3 4 5 6
Новости из районов
Предложить новость