25 Апреля 2017
$56.08
60.85
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Гордость земли Тверской07.11.2014

Невозвращенец в Сибирь

Фотограф: ALTAIZHEMCHUZHINA.RU, OPPPS.RU

О том, что удерживало нашего знаменитого земляка от прикосновения ко второй, творческой родине

О том, что удерживало нашего знаменитого земляка от прикосновения ко второй, творческой родине

«Я люблю Алтай крепко, и с каждым годом любовь моя растет, и не знаю, чем я возмещу ту радость и счастье, которыми он меня наделяет каждый день, каждую минуту. Если бы я был поэтом, я воспел бы его, я бесконечно стал бы прославлять его красоту и мощь».

Слова эти принадлежат писателю Вячеславу Шишкову, автору «Угрюм-реки». Написал он их в селе Анос на берегу Катуни в доме своего друга художника Григория Гуркина.

Тверитянин-бежечанин по крови, Вячеслав Шишков любил не только Горный Алтай, где провел изыскания трассы в горах до границы с Монголией (Чуйский тракт), но и Томск, и всю Сибирь любил самозабвенно. Он лучшие годы жизни, самый расцвет, проработал техником Томского округа путей сообщения. За двадцать «сибирских» лет проплыл на пароходах и лодках, исследовал, расставил судоходные знаки на таком количестве рек и на таком пространстве, какого нет, к примеру, во всей Западной Европе. Иртыш, Обь, Бия, Енисей, Лена, Подкаменная Тунгуска, Ангара, Чулым, Кеть и Обь-Енисейский канал, Васюган…

В Томске Шишков подружился со всеми известными учеными, писателями, художниками. Здесь опубликовал в «Сибирской жизни» первые свои рассказы и повести, здесь состоялась его литературная судьба, которая и увела его в Петербург. Став там сразу после революции профессиональным писателем, сойдясь с Горьким, Фединым, Пришвиным, Алексеем Толстым, Соколовым-Микитовым, лучшие свои произведения Шишков создавал на сибирском материале.

Но вот что примечательно: уехав из Сибири в пятнадцатом, подпитываясь в творчестве Сибирью, воспоминаниями о жизни и работе там, о встречах с сибиряками, Шишков ни разу за последующие тридцать лет, до самой смерти, не приехал ни на Алтай, ни в Томск, ни в Красноярск, ни в Иркутск. Называя неустанно Сибирь своей второй родиной, – ни разу! Он не появился в местах своей яркой и славной молодости ни в 33-м, когда опубликовал «Угрюм-реку», о которой говорил, что «эта работа, может быть, та самая, зачем я послан в жизнь». Не откликнулся на приглашение поучаствовать в торжествах при открытии Чуйского тракта, к рождению которого был более чем кто иной причастен, не воспользовался случаем направиться в Южную, с мягким целительным климатом, Сибирь – в Чемал или Белокуриху, – как сделали другие писатели и художники, даже когда его вывезли из блокадного Ленинграда. И это при том, что никогда, ни в двадцатые, ни в тридцатые годы, Шишков не засиживался на месте, исколесил всю Европейскую Россию от Белого до Черного моря, Урал. Но восточнее Урала уже не бывал.

Почему? Что стало запретом самому себе?

С годами мне все логичнее представляется вполне понятная и по-человечески уважительная причина. Известно, что Шишков в дореволюционные годы был дружен, духовно связан с теми людьми, которых советская власть явно не жаловала. Вячеслав Яковлевич был дружен с алтайским художником Гуркиным, частым гостем в его доме на берегу Катуни, устроителем выставки его картин в Томске. Гуркина расстреляли. Шишков тесно общался с редактором «Сибирской жизни» Адриановым – тоже расстреляли; преклонялся перед старшим товарищем – писателем, этнографом, почетным гражданином Сибири, обладателем Большой золотой Константиновской медали Потаниным. Того не тронули только из-за очень преклонных лет, дали возможность умереть своей смертью; знался с ректором технологического института Зубашевым – того выслали на «философском пароходе» в 1922 году за границу. И все, все сибирские его друзья – ученые, писатели, художники – за редким исключением у советской власти ходили в опальных, в классово чуждых. И Шишков прекрасно понимал: пока он не появляется в Сибири, его прошлое как бы забыто, а стоит объявиться, тут же своим присутствием, благополучной литературной судьбой он вызовет раздражение, зависть, ему припомнят дружбу со всеми врагами «истинно народной» новой власти, и тогда никакая писательская громкая слава оберегом не будет, заметут в чека, и пока друзья будут хлопотать о вызволении, сошьют дело куда более пухлое, чем «Угрюм-река» и «Емельян Пугачев» вместе взятые, а если припомнят кроме дружбы с классово чуждым элементом, что по судьбе не совсем и из простых этот писатель (дед в помещиках до революции ходил), то и в расход могут пустить. И не только оправдание себе найдут, да еще награды получат за бдительность, за очередного выявленного врага. Алексей Толстой, с которым вместе не однажды в творческие командировки ездил и который прекрасно был осведомлен о нравах в коридорах новой власти, наверняка давал советы не бывать в Сибири, не мозолить глаза недоброжелателям. Видимо, и перебравшиеся в Питер профессор технологического института Вейнберг, с которым Шишков был в добрых отношениях, и личный друг писатель Бахметьев давали такие же советы. Автор «Угрюм-реки» соглашался, что да, появляться в Сибири небезопасно. Однако думаю, не эти доводы, не страх быть репрессированным удерживали главным образом Шишкова от поездки по местам молодости – в Томск, на Алтай, на Ангару, на Лену. Он отлично знал, что с творениями репрессированных авторов случается то же, что и с самими авторами. «Угрюм-река», напомню, по мнению самого ее создателя, «работа, может быть, та самая, зачем я послан в жизнь». И Вячеслав Шишков, чтобы не подвергать опасности лучшее творение своей жизни, раз и навсегда запретил себе появляться в Сибири. Невольно приходишь к выводу о том, что именно «Угрюм-река» закрыла автору дорогу в места, которые он самозабвенно любил, по которым скучал, куда всегда неотступно тянуло. Чего стоило ему это, какие чувства он испытывал при мысли о невозможности бывать в местах молодости, – об этом можно лишь догадываться. Но это значило заживо похоронить главную книгу жизни, – и потому он не мог, он и в мыслях не позволял себе пойти на такой риск.

Валерий ПРИВАЛИХИН

Автор: Валерий ПРИВАЛИХИН
662

Возврат к списку

Цвета нашей Победы
Мальчишек друг от друга отличить не так просто. Близнецы-погодки Ваня и Кирилл Петровы одеты в одинаковые куртки. У каждого в руке зажата двухцветная георгиевская ленточка – символ мужества и стойкости советских солдат. «Сейчас, минуту постойте, я вам их прикреплю», – говорит внукам бабушка Мария Петровна, дочь пропавшего без вести красноармейца.
24.04.201722:48
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 29 30 31 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию