15 Декабря 2017
$58.71
69.4
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Общество 31.07.2009

Атлантида Евгения Петрова

Молдино. Место старта десятой экспедиции под флагом «Тверской Жизни». Как хорошо, что понадобилось поехать туда накануне! Иначе в памяти так и остался бы обыденный, сугубо официальный облик Евгения Александровича Петрова, знаменитого молдинского председателя. В давние «сменовские» времена и мне доводилось писать репортажи с больших заседаний и видеть его строгое аскетичное лицо. Нас разделяли зал и президиум. И время. Молодые журналисты, мы тогда старательно записывали правильные, к месту сказанные слова, редко задумываясь и мало представляя, кто перед нами. Пусть эти заметки станут запоздалым отданием почтения одному из ярчайших личностей поколения наших отцов – тружеников и воинов.

Молдино. Место старта десятой экспедиции под флагом «Тверской Жизни». Как хорошо, что понадобилось поехать туда накануне! Иначе в памяти так и остался бы обыденный, сугубо официальный облик Евгения Александровича Петрова, знаменитого молдинского председателя. В давние «сменовские» времена и мне доводилось писать репортажи с больших заседаний и видеть его строгое аскетичное лицо. Нас разделяли зал и президиум. И время. Молодые журналисты, мы тогда старательно записывали правильные, к месту сказанные слова, редко задумываясь и мало представляя, кто перед нами. Пусть эти заметки станут запоздалым отданием почтения одному из ярчайших личностей поколения наших отцов – тружеников и воинов.
Как знать, быть может, и сегодня кто-то, считая себя непогрешимым, вознамерится взвешивать на лукавых весах целесообразности поступки моего героя. Ведь, известно, каждый мнит себя героем, видя бой со стороны. А Евгений, Александров сын, всегда жил 
в Жизни. Такой отважно-дерзкой и единственной.

Евгений, Александров сын
Рожден в 1909 году в Кронштадте. Из служивых дворян его отец, из потомственной морской династии. По записям Евгения он их вел всю свою жизнь) выходит: фамилия Петров может восходить к нашему царю, что ногою твердой стал при море. Служил у Петра I  юнга безродный. При Гангу-те сильно отличился, за что был царской милостью пожалован в дворянство, а со временем обрел и фамилию.
К чести строгой исследовательницы рода, дочери Евгения Александровича – Людмилы Евгеньевны Смирновой, она это считает пока добротной легендой: нет документальных подтверждений тому факту. Мы как легенду здесь ее  и приводим.
В Молдине, в доме Людмилы Евгеньевны, на видном месте висят дорогие сердцу портреты. Генерал-майор Александр Васильевич Петров. Дед. Красавец, с огнем во взоре. Недавно в дом пришли по запросу внучки  новые данные о нем – послужной список и описания орденов России и иных держав, которых он был удостоен.
Пленительный лик бабушки, Марии Александровны. Из судостроителей родом.
Четвертого в их роду сыночка, Евгения, также ждали годы учебы в кадетском корпусе. Но время пошло своим руслом.
Перед Февральской революцией генерал-майора Петрова из Кронштадта перевели в Ораниенбаум. Когда при Керенском главу семьи направили служить на Черноморский флот, супруга его, спасаясь от голода, оставив все имущество соседям на сохранение (как оказалось, навсегда), вынуждена была с детьми спешно бежать из Ораниенбаума к дальним родственникам в Тверскую губернию. Когда отец приехал на считанные дни навестить семью, он нашел ее в чрезвычайной бедности. Больных, ослабленных. Сын Женя сильно изнурен желтухой. Скорее всего в неспокойной дороге простыл отец, занемог и уже не встал с постели. Что пережили осиротевшие родные, представить несложно. Дочь спешно пошла в учительницы, старший сын – на железную дорогу. Вдова, ранее любившая бывать в Греции, Италии, теперь завела кур. Снимали углы, скитались, голодали. Как многие, от отчаяния, наказав детям не разлучаться, мама отправилась на юг за продовольствием. Что меняла в дальних краях на хлеб, внучка и теперь не знает. Полагает лишь – ордена деда. Иного богатства не было. Два месяца ждали дети маму. Под Брянском ее и свалила «испанка». Чуть оправившись, поспешила домой. Но как провезти провизию, везде посты, все отбирают в пользу армии или бедных. Спасибо знакомому комиссару – случайно встретила. Он и отправил, снабдив необходимой справкой. Вернулась! Без волос, ослабевшая. Младший, Женя, и то уже работал. При лежачей больной. Воду таскал, печку топил. Повезло – дали семье угол в церковной сторожке. Работала Мария Александровна за кусок хлеба, которым обделяла лишь себя. Когда закрылась школа в селе Маги Вышневолоцкого (позже Удомельского) уезда, Женя не просто огорчился. Плакал. При Казан-ском соборе потом жил, работал и там, и у нэпманов. Во всех трех библиотеках города не было более жадного на знания и аккуратного читателя. Учился азартно, отлично. Возглавлял сначала совет своей школы, а потом еще двух других. Вступил в комсомол. Школу окончил с отличием. Получил рекомендацию в вуз. И уже мечтал об учебе в МГУ,
о стезе юриста.

Как трава, сквозь камень прорастал
И покорилась бы та вершина, будь он не из дворян. Комиссия отдавала предпочтение рабфаковцам. «Но папа, как трава сквозь камень, прорастал. Никогда никого не отталкивал локтями, добивался трудом, невероятным, до самоотречения. Еще в школе он не просто прочитал – проштудировал «Капитал» Маркса», – говорит Людмила Евгеньевна.
Один из этапов – биржа труда, работа на удачливых нэпманов. Потом встреча с одноклассником из Вышнего Волочка. У того не было дворянского обременения, работал в укоме комсомола. Евгения порекомендовал в начальную школу учителем. А вскоре сбывается мечта Петрова – он становится избачом, то есть одновременно возглавлял и клуб, и сельскую библиотеку, где тогда было семь тысяч  томов. Работал замечательно, молодежь вокруг активная. Столько спектаклей, концертов лугининские, молдинские жители больше никогда не видели. Второе место избач Петров занял в нашей губернии. За что был награжден поездкой на семинар в Москву. Надежда Константиновна Крупская в Наркомпроссе учила молодежь деятельному большевизму и активности. Тогда же получил Евгений гостевой билет в Политехнический музей, на диспут митрополита Введенского и наркома Луначарского. Сейчас уже никто не ответит, на чьей стороне был разум, а на чьей сердце крещенского дворянина – горячего агитатора-избача.

Так всходила «Утренняя Звезда»
– Папа был всегда на гребне волны, – этими словами Людмила Евгеньевна предваряет рассказ о молдинской коммуне с таким названием.
Предыстория такова.  В бывшее родовое гнездо семьи Гельшерманов заселились на вид весьма благонравные сектанты – баптисты-евангелисты. Заняли лучшие земли и стали обустраивать свою жизнь, скрывая от государства все излишки. На очередном диспуте по текущему моменту комсомольцы во главе с избачом выразили презрение такой шкурной позиции, заступились за тех, кто батрачил на сектантов. Почуяв недоброе, евангелисты тихо смылись, прихватив не только свое добро, но и часть крестьянского инвентаря и урожая. Вскоре дом Гельшермана обрел новых жильцов. Здесь основалась – и жила, и заседала – одна из первых крупных коммун. Среди активных коммунаров «Утреней Звезды» особо выделялись молодые да зрелые – сын местного помещика Валентин Арендс и уже знакомый нам Евгений Петров, по сути такая же беднота, что и местные крестьяне. Коммунар Петров пешком по шпалам ходил за кредитом в уездком. Когда получал – был счастлив. Купили лошадей под плуги. Была у него одна пара ботинок, она и служила только для посещения присутственных мест и собраний. Ходил босо и по полю, и по селу. Как все. Но и небогатый, он сильно нравился девчатам. Выбрал ту, что полюбилась давно, Татьяну. И однажды она спасла его, возможно, от неминуемой гибели.
Колхоз организовался здесь еще в 1929 году. Его назвали «Коммуна «Молдино». Решили, что таким названием приблизят коммунизм… Для вступления нужна была вкладная книжка – по 400 рублей деньгами или паевые взносы. Беднота не имела ни того, ни другого. Тогда стали чинить спрос с помещиков и кулаков: где заработанное этими людьми за долгие годы? Где хотя бы часть их трудов осела? Пошли среди селян счеты-раздоры. Дальше – больше. Классовая борьба, да какая! Поджоги, теракты. Подкараулили  и  Евгения. «Он проводил маму, а вскоре на него и напали. Мама услышала, что его бьют, закричала. Пострадал тогда сильно. Вся голова была разбита», – дочь словно видит этот ужас. А все равно «Молдино» встало на ноги! Здесь, у Петрова, по примеру моляковских звеньев так научились растить льны, что вскоре и техника пошла, и доходы. Зажили! Гремел колхоз недолго. Петрова призывают в армию, надо восстанавливать погранвойска. Пока он служил, «Молдино» захирело. Председатель пил, попал под объектив фотографа, что прибыл с агитсамолетом. Хотели сфотографировать передовиков, а тут он нарисовался. Выгнали с треском. Когда вернулся Евгений, многое пришлось выправлять. Оказывается, не так-то просто без настоящего руководителя жизнь наладить. Многим строгость не по нутру пришлась. И хотя колхоз стал готовиться к проекту необычайной новизны – строительству на речке Молдинке собственной электростанции (даже лес успели заготовить), – в центр полетели доносы на председателя с намеками на вражье происхождение и суровый подход к трудящимся. Особо – к пьющим. Арест.

Вы не можете не быть врагом народа
Где вы, родные? Где колхоз-коммуна и «Утренняя Звезда»? Где милая женушка? 58-я статья. Бежецкая тюрьма. Без права передач и переписки. «Как-то маме объявили: ваш муж расстрелян», – дочери до сих пор с трудом даются эти слова. Обращение к Михаилу Калинину пришло и от родных, и от односельчан. Следствие возобновили. К тому времени за голодовку Евгений Александрович уже не однажды сидел в карцере. Через год выпустили. Без объяснений причин. Дома даже хлеба не было – так упало без хозяина село. Об этом рассказывала не дочь – пожилые односельчане. Вспоминали, как жена председателя у соседок хлеба  для встречи мужа тогда занимала… Вскоре две коммуны соединились. Единоличники вступали в колхоз уже без паев. Так и писали в заявлении: «Прошу принять в колхоз. У меня ничего нет». Вскоре одного из «врагов народа» – Петрова партия  направляет в райком, на идеологическую работу. Без отрыва от основной работы. А он мечтал учиться! Поступил заочно на исторический факультет. Только подготовился сдать экстерном сразу за два курса… Война. Он, правда, еще в тридцать пятом в Испанию просился – не пустили. Тут тоже бронь была…

Доброволец. Комиссар санпоезда
В военкомате даже если бы попытались отговорить, мол, и в деревне ты, Петров, необходим, – бесполезно. К тому времени этот 32-летний человек обладал такой силой убеждения! Его взрывная энергия не знала полутонов. По большому счету, он был человеком государственным – по кругозору, интересу, строгости к себе. Совсем не случайно Евгению Петрову был доверен тяжкий крест – должность комиссара санитарного поезда. Мясорубка под Вязьмой помнилась особо. По шестьсот раненых вывозили с поля боя. Под обстрелами, бомбежками. И в ответе за всех – комиссар. Линия фронта меняется стремительно. Поезд – он как раб рельсовый, на привязи… Не однажды грозило окружение. Но как мог сбежать в один из роковых моментов главный врач поезда?! Не выдержал. Сдрейфил. Как оправдался – неизвестно. Только встретились-таки они с комиссаром.
Занедужилось как-то Евгению Александровичу. Через несколько лет после войны поехал в райцентр на прием к врачу. А врач оказался тот самый, с поезда.   Долгим был тот взгляд… И многое в нем прочитал Петров. Никуда не стал сообщать – живи со страхом. Только сердце фронтовика еще больше заболело, и ушел он к другому доктору. А ведь мог хотя бы вкратце рассказать, что поезд был действительно окружен. Как с пистолетом комиссар выбежал на дорогу и остановил несколько машин. Легкораненые прямо на настил грузили тяжелых. Машины рванули. Крики, стоны, мат… Тех, кто покрепче, Петров построил в колонну и вывел лесами к своим. Как водится, тут как тут особисты: отчитайся за утрату санпоезда. Да, утратил. Да, сжег. Не было там другого выхода. Поверили. Разрешили вернуться в строй, то есть на фронт. Из заснеженной Москвы с вьюжного парада 1941 года он вновь отправился на Западный фронт. Сегодня его чуткий биограф, Людмила Евгеньевна, вспоминает: «Нет, папа  не был  железным. Он опасался перевеса сил противника. Он увидел в столице такую панику и мародерство! И внутренне дрогнул». Зрело решил: хорошо, что за такие позорные дела была скорая расправа. Не впадайте в истерику, посторонние. Солдату – такому! – виднее. Ведь уже оставлены и Гжатск, и Смоленск. Тяжелое ранение в Московской битве – и вот уже госпиталь, где девчушка старательно читает раненым бойцам «Хижину дяди Тома». Излечившись, старается догнать своих, участвует в наступлении по тем местам, которые, кажется, еще недавно оставлял. Был в Петрищеве, где погибла Зоя, познакомился в пути с командиром артдивизиона Чапаевым-сыном. В 1976 году в память о фронтовой юности Евгению Александровичу свой сборник «Окопная звезда» дарит санинстурктор Юлия Друнина. «Когда папу ранили во второй раз, она его вытащила из кровавого месива. После войны они  не раз вспоминали об этом».
В дневниковых записях весь огненный путь: Орел, Курская дуга, Белоруссия, Прибалтика, Восточная Пруссия – и вот он, Кенигсберг, бетонная скорлупа разбита. Гнали врага с таким отчаянием, с такой тратой сил! Казалось, еще немного, еще чуть-чуть. Но жизнь не уставала ставить подножки. Несколько солдат сбежали на Запад. Следствие грозит трем комбатам трибуналом. Петрова оправдали. Двум другим – по шесть лет тюрьмы.
Войну завершил под Кенигсбергом. Его готовили к кадровой службе в Германии, уже оформляли пропуска на семью. Но организм все же сдал – Победа, что ли, разжала стальную пружину. Изможденный, на костылях, с осколками (они сидели в нем до конца жизни), Петров попадает в госпиталь. Почти на год. А дома его так ждали! Не только семья. Колхозники протоптали тропку в райком: просим вернуть нашего Петрова!

Сбылась мечта, почти бездумная
Вернули Петрова. Ура! На первом же собрании уцелевшие повзрослевшие коммунары решили… Да, строить свою ГЭС! На какие такие средства? Да на радости и самопожертвовании. Ветераны со слезами вспоминали это время. Все обиды-раздоры забыты. Все трудятся не за страх – за совесть. На Молдинке встала плотина, и в 1948 году засияла огнями деревня. Засияла, конечно, сильно сказано. Но радость была такая, что песни-пляски до небес взлетали. Ведь даже в райцентре, в Удомле, еще света не было. А предтеча красавицы КАЭС – турбина на Молдинке – знай себе крутилась. Хватало энергии  на то, чтобы в каждом доме горела одна лампочка. До 12 ночи. Плюс кино для всех, плюс репродуктор на площади. Свет этот осветил главное – в Молдине есть коллектив, который выстрадал право жить на свои. Подняли льняную отрасль – по самым высоким номерам сдавали. Урожаи зерновых, картофеля – тоже на зависть другим. Некуда было властям деваться – к фронтовым орденам на груди Евгения Александровича Петрова добавлялись трудовые. Не будь он Петровым из бывших – звания Героя Социалистического Труда не миновать. А так… Один из начальственных завистников как-то заметил: пусть скажет спасибо, что не расстреляли. Вот уж действительно умом Россию не понять. Не нуждался Петров в званиях. Это мы нуждаемся нынче в таких умных, неробких, нежадных романтиках, дерзких и нежных.

От Сталина и Хрущева до Косыгина
«Опять ты пишешь, – с тревогой говорила мама. – Одумайся, ведь арестуют», – эти слова дочь вряд ли слышала. Но именно в годы взлета коммуны и первого света в окошках Евгений Александрович, наверное, писал свои письма с коротким адресом: Москва, Кремль, тов. И.В. Сталину. Он с выкладками просил вождя снизить непомерные для крестьян натуральные (продуктовые) налоги, тогда деревня скорее окрепнет и даст больше продукции. Налоги снизили, но куда  позже. Спасибо, что не арестовали.
При Хрущеве натерпелся бестолковщины. «Это был кукурузно-утиный период. По разнарядке заставляли уток разводить – до 25 тысяч глупых голов, а они целыми паводками на свободу уплывали, в другие районы. Девять выговоров за подобные промахи и непокорность получил», – это дочь Людмила установила документально. В земледелии почему-то отменялись клевера. Петров тайно в лесу поля невеликие засевал, чтобы сберечь семенной фонд. Кто-то донес. Скандал. Выговор. А как подкосило насильственное сселение-укрупнение нашу деревню, ему лучше других ведомо было.
Времена премьера Алексея Николаевича Косыгина Петров считал самыми благодатными в своей жизни. Разумная, взвешенная политика, планирование с низов, с опорой на местные власти. Чудес не было – была свобода ответственности, о которой в Молдине давно мечтали. Что стало результатом? Во-первых, за семь лет до социальных (пусть до обидного малых) пенсий колхозники Молдина стали получать пенсии от хозяйства. Престарелые коммунары, женщины в первую очередь. Председатель чувствовал себя в неоплатном долгу перед ними (будто и не он с ними  делил соленый пот). И встал в Молдине на месте дома Гельшермана обелиск в память о первых коммунарах. Построили Дворец культуры, баню, амбулаторию, магазин. Сегодня в Молдине около пятисот жителей. Живут по-разному, как повелевает время. Но до сих пор вспоминают, кто с восхищением, кто с удивлением, о бессребренике Петрове, который все личные премии сдавал в колхозную кассу: нам хватает, говорил. Он жил с понятием наше. Без личного авто и даже велосипеда. С детей своих спрашивал строго: на вас все глядят, вы должны это помнить. Из роскоши в доме только книги. Особенно много привозил из Москвы, когда был депутатом Верховного Совета. Для всех добился рейсового автобуса и газификации. Еще роскошь: до министра культуры дошел тогда, до Демичева, а оркестр имени Андреева два дня давал концерты на родине основателя, и два дня в ДК был аншлаг!
– Перестройка укоротила его век, – грустно итожит Людмила Евгеньевна. В 1986 году, подготовив преемника, он отошел от управления. Но как можно из сердца выгнать заботу-любовь всей жизни? Глашатаи скороспелых перемен вроде Черниченко он раньше с восторгом снимал у Петрова «Сельский час») не жалели яда, называя председателей красными помещиками. Жили, мол, неправильно, не по-европейски. И вообще – консерваторы. Вскоре перестали приглашать в школу – вдруг не то внушит детям, несовременно выразится. Но истинные друзья не только не отошли – как могли берегли честь Евгения Александровича. С известным публицистом Леонидом Ивановым, другом юности, переписывались и часто встречались. На многих произвела впечатление встреча Петрова с Григорием Васильевичем Макаровым, другом по комсомолу и отцом Героя-космонавта Олега Макарова, – и что после таких встреч опасливость мелких чиновников? Они про запас  держали имя Петрова как знамя для достижения не ими завоеванных побед. И Бог им судья.
О другом давно пора сказать. О трудном счастье настоящей жизни, в которой были горестные утраты и светлые радости. «К маме отношение у него было нежное, любовное. Мне кажется, они не успели наговориться. Папа день и ночь считал себя на работе. Сидит ест – и на барометр смотрит: что с погодой, с посевами, жатвой, сенокосом… Мама ушла раньше. Вопреки своей привычке папа только после сорока дней вновь взялся за дневник. Начал писать: «Она с достоинством прожила…» И дальше размытые слезами строки. «Мама всех, кто заходил, непременно кормила. У нее осталось это чувство – страха, что кто-то голоден», – говорила нам на прощание Людмила Евгеньевна.
Сама дочь, как благородный росточек древа, переняла весь дух семейных ценностей. Завершает книгу о времени отца – это может стать знаменательным изданием. Мне было очень приятно слышать в ответ на некоторые тонкие вопросы: «Пока не знаю, надо уточнить». У нее много исторических данных по Молдину, она переписывается с архивами, музеями,  на свою пенсию сельского библиотекаря заказывает платные справки и долго ждет четкого ответа. Эта честность перед именем отца насколько потрясающа, настолько естественна. Хорошо, если найдутся средства на издание. Согласимся – дело чести профессионального крестьянского сообщества донести до читателя судьбу настоящего человека. Как памятник кормилице-деревне. Как он поставил памятник коммуне, одной из самых первых и успешных, так и сам он достоин благодарной памятливости. (Искренне прошу прощения у Людмилы Евгеньевны, если что-то невольно напутала в ее рассказе.)
Молдино… Ты не только прошлое или настоящее. Ты как Атлантида Героя войны и Героя Труда Евгения Александровича Петрова.
Целый фильм встает перед глазами: совсем маленьким он (по дневникам судя) издали видел царя. В 37-м в застенках пересказывал уркаганам «Графа Монте-Кристо», и вскоре они выбрали его старостой камеры. Не спрятался за броню – войну прошел, как воин. С космическим героем Олегом Макаровым и его отцом братались на зависть чинолюбивой публике. И что за нужда вспоминать мелкие уколы мелких людей? Это они для него пусть считаются мелкими, те уколы – в нас должны болеть. Правда?

***

25 января, в Татьянин день, у Петровых всегда праздник. День рождения коммуны! День рождения Татьяны-мамы, день рождения Тани-внучки теперь и день рождения Танечки- правнучки!). Но прежде всех  у Петровых поднимали тост за коммуну. И этим сказано все.

***

Уважаемый читатель, совсем скоро, 6 августа, наша пешеходно-водная и джип-экспедиция стартует. Именно из Молдина. Мы больше узнаем о том, как сегодня живет славное село. А еще путешественники постараются рассказать об усадьбах Василия Васильевича Андреева, знакомого нам Гершельмана, где жили и работали коммунары, о родовых гнездах братьев Смирновых (Смирнофф), фабрикантов Варгуниных, рода Арендсов, Милюковых, Фреде… И о том, чем жива и прекрасна наша земля. О людях сельской Атлантиды, память о которой мы не вправе утратить – чтобы не потерять себя.

Автор: Кира КОЧЕТКОВА
39

Возврат к списку

На решение жилищного вопроса молодых семей Тверской области направят 136 млн рублей
Уже почти два месяца в квартире пятиэтажного дома на улице Коробкова постоянно звучит звонкий детский смех. Иван и Анна Израйлевы и три их прелестные дочки обустраиваются на новом месте. 
13.12.201716:54
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 29 30 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Новости из районов
Предложить новость