09 Декабря 2016
$63.39
68.25
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Летопись23.01.2014

Кусок мыла, похожий на хлеб

Фотограф: Александр Солодков семейный архив Евгения Степенного

Мама всегда говорила Евгению Степеннову, что в блокаду он выжил чудом

И это правда. Когда началась война, Жене было полтора года. В четыре – уже после снятия блокады – его увезли из города. Но какие-то моменты он хорошо помнит, например, рев сирены, как дрожала земля от взрывов бомб. Его сразу несли в бомбоубежище, но это пока у взрослых были силы. Потом силы кончились, и сирену словно не замечали.

А еще он помнит, как мама, Мария Михайловна, уходя на работу, заворачивала его в отцовский полушубок из белой овчины. В этом коконе он подолгу сидел, как в норке, сохраняя драгоценное тепло и накручивая на палец пушистые завитки (привычка так и осталась). Бегать по длинному коридору их большой коммунальной квартиры все равно разучился. И даже сделать несколько шагов.

Помнит ли он голод? Смутно. Ребенок просто не знал, что такое есть досыта. Не с чем было сравнивать. Потрясением было другое. В деревне Вышневолоцкого района, куда они добрались, наконец, из Ленинграда, ему дали вареное яйцо. Он откусил два раза и заплакал. Есть очень хотелось, но желудок был уже полным и не принимал больше пищи. А мальчик не понимал, почему же так?

Ведь другие едят... Тогда, осенью сорок первого, никто из взрослых не знал о грядущих испытаниях. Страшное слово «блокада» даже не витало в воздухе. В городе оставались 2,5 миллиона человек, из них 400 тысяч были дети. И Бадаевские склады еще стояли полные продуктов. Вскоре они вспыхнут и будут гореть долго, превращая десятки тонн сахара-рафинада в черную тягучую смолу.

Отец Евгения пропадал на Балтийском заводе, они ремонтировали танки и пушки, мама работала на фабрике «Красный треугольник», где выпускали резиновые изделия. Когда в семью пришел голод, какое-то время еще удавалось обменивать вещи на продукты. Мены были драконовские, но жизнь стоила дороже. Наступил день, когда добротных вещей не стало. Основательная дубовая мебель тоже безжалостно уходила в печку-буржуйку.

Первая большая беда семью накрыла в том самом тяжком сорок втором. Ну что такое 125 граммов хлеба на ребенка? Их приходилось растягивать на целый день, по крошке. А так хотелось проглотить за один присест! Старшему брату Юрию было в ту пору уже 12 лет. Однажды, не в силах перенести голодные спазмы, подросток нашел кусок мыла и съел его. Он был похож на блокадный черно-коричневый хлеб. Умирал Юра в муках на руках мамы. Из его рта шла пена. Даже гроба для него не нашли. Завернули в простыню и отвезли на Пис­каревское кладбище. Много людей тянулось сюда в те дни со своей страшной ношей.

Ненадолго сына пережил отец Александр Васильевич. После работы ему часто приходилось дежурить на крыше дома. Враг стремился превратить город в сплошной пылающий костер. Однажды рядом взорвалась фугаска. Взрывной волной папу сбросило с семиэтажной высоты. Умер он в больнице.

Так их семья всего за несколько месяцев уменьшилась вдвое. А здесь еще одна беда: убили маминого брата. Он работал на пивном заводе (во время блокады на нем, хоть и с перерывами, действительно варили пиво). Поддержка дяди Евгения, который иногда приносил им барду, отходы пивного производства, была неоценимая. Но в тот роковой день до их дома он не дошел. Его убили неизвестные.

Еще одна подробность того времени: городские животные. Пока была малейшая возможность, семья подкармливала своих любимцев: собаку Казана и кошку. Но доставалось им немного. Наступил момент, когда они околели. Собачье мясо тогда очень поддержало, а вот кошачье – даже голодный организм почему-то не принял. Все это, конечно, Евгений услышал потом от мамы.

И что бы там ни говорили о коммуналках, люди держались вместе. Поскольку квартира была на семь хозяев, соседи как могли помогали друг другу. Маленькие дети выживали и благодаря тому, что кто-то сердобольный вкладывал им в ладошку «что можно пожевать». Труднее было тем, кто слабел от голода и холода в отдельном жилье.

Евгений Александрович показал документ, который он хранит уже много лет. Это отчет руководителя ленинградского коммунального хозяйства от 5 апреля 1943 года о работе треста «Похоронное дело»: «До декабря 1941 года трест удовлетворительно справлялся с захоронениями. В декабре на город и его население надвинулся страшный призрак голода. Все чаще можно было встретить людей истощенных, с опухшими лицами, отекшими ногами, замедленной, неверной походкой. С половины декабря кладбища, особенно Серафимовское, Большеохтинское и Волково, представляли такую картину: перед воротами, у контор, церквей, на дорожках, в канавах, на могилах и между ними десятками, а то и сотнями лежали оставленные покойники в гробах и без них. Их постепенно убирали работники кладбищ и привлеченные, хоронили в траншеях, но покойников продолжали подбрасывать. По данным кладбищ, далеко не точным, за период с 1 июля 1941 года по 1 июля 1942 года захоронено 1093695 покойников».

– После блокады мама приняла абсолютно правильное решение – переехать на постоянное жительство в деревню Вышневолоцкого района, – продолжает свой рассказ Евгений Степеннов. – Там у нас жили дальние родственники, но мы сами быстро встали на ноги, заимели собственное хозяйство. На деревенских харчах я стал расти крепышом и в дальнейшем даже побеждал в лыжных гонках. Такая была жажда жить. Правда, в 1947 году наш дом сгорел вместе со всеми документами. Спасибо помогли добрые люди из Невского загса, куда мы направили запрос. Я все-таки получил статус жителя блокадного Ленинграда.

А дальше все сложилось благополучно на сельской ниве. После школы он окончил Бологовский зоотехникум и связал свою судьбу с торжокской землей. Но еще была армия – служба в ракетных войсках. Вместе с женой Серафимой, тоже выпускницей этого техникума, они много лет проработали в колхозе «Путь к коммунизму», потом он стал называться «Труд». Поднимать общественное животноводство всегда сложно, а в те послевоенные годы – особенно. Здесь, в деревне Большое Вишенье, вырастили троих детей. Сейчас живут в Торжке. Квартиру Евгений Александрович получил как блокадник. В ней и вел он как раз свой рассказ. Жилье просторное, удобное, еще бы топили получше в морозы, и было бы совсем хорошо.

– Что для меня эта дата? – говорит Евгений Александрович. – Она же самая главная в жизни. Нет блокады, нет смерти от ужасного голода. Не может блокадник вам рассказать, что он перенес, что он видел. Как раскрывались люди в пору таких испытаний. Как уходили вначале самые сильные, здоровые, крепкие. Таких еще называли «аппетитные». А я должен в ноги поклониться своей маме за то, что спасла, отрывая от себя последнее. Младенцы и годовалые тогда умирали быстро. Легчайшими были они на блокадных саночках.

В памяти своей он до сих пор хранит ленинградский адрес: улица Бабушкина, дом 5, квартира 110. Хранит, и все, хотя он ему не нужен. Там давно уже живут другие люди, которые ничего не знают о мальчике, пережившем блокаду в папином полушубке. Этот мальчик дорос до степенных лет и не расстается с привычкой аккуратно сметать со стола хлебные крошки себе в горсть.

Татьяна МАРКОВА

Автор: Татьяна МАРКОВА
33

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В Твери прошел городской молодежный марш-бросок «Москва за нами!»
Несмотря на снег и холодный пронизывающий ветер, они пришли сюда, чтобы отдать дань памяти тем, кто ровно 75 лет назад остановил фашистских оккупантов на подступах к столице нашей Родины и перешел в контрнаступление, изменившее ход Великой Отечественной войны.
07.12.201620:02
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию