22 Ноября 2017
$59.46
69.82
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Общество 21.01.2013

Люсино детство

Фотограф: Ольга Моисеева

Опаленное войной, такое далекое и близкое

К 70-й годовщине прорыва Ленинградской блокады


А по веткам деревьев в парке прыгали белочки. Люсе не верилось поначалу, что можно поднять ладошку с кусочками булочки на ней, или печенья, или яблока, и маленькая мягкая лапка стремительно снимет с нее угощение.

Вообще все вокруг казалось ей сказочным. После того как мама решила взять ее к себе по месту службы в эстонский город Куресаре на остров Эзель (она была бухгалтером военной части), сказка, казалось, длилась непрерывно. После ночи в пути (девочка ее спокойно проспала) они прибыли в Таллин – город со старинными зданиями и башнями, у которых были свои имена. Одну из них, большую и круглую (Люся запомнила), звали Маргарита. А в целом город напоминал иллюстрации к сказкам Гофмана, которые она читала дома, в Калинине. И море увидела впервые. Оно пахло совсем не так, как вода в Волге, на которую ходили купаться. И прямо по морю на большом плоту, который назывался паромом, их вместе с машиной переправили на остров.

Было тепло и зелено, и Люся ходила счастливая­-счастливая, представляя, как расскажет обо всем подругам. Но это был июнь 1941 года. Сказка оборвалась, едва начавшись.

Жен офицеров с детьми и служащих женщин срочно эвакуировали. Теперь паром был переполнен, а лица уезжавших – встревоженными и хмурыми. Люся приставала к маме: как же белочки, кто их будет теперь кормить? А по лицу мамы видела, что та ее слушает, но не слышит. И она действительно сказала как­-то невпопад: «Ты уже большая, 11 лет. Как-­нибудь проживем».

Добрый остров остался позади, и никто еще не знал, что очень скоро здесь разыграется одна из страшных трагедий войны, и мало кто из тех, кто на нем остался, сумеет выжить.

А Люся с мамой приехали в Ленинград. Мама работала в управлении Военно­морского флота. Жили они на Васильевском острове, в общежитии. Добираться до работы, на Мичуринскую, было трудно, а на работу, случалось, вызывали и ночью. Поэтому маме по ее просьбе выделили комнату в другом крыле здания, где она работала. Вместе с другими женщинами мать ходила и рыть окопы, и на дежурства – гасить бомбы на крышах, и в госпитали к раненым. Если выдавался свободный вечер, в их комнате собирались мамины подруги­-коллеги, приносили с собой охапки бумаг (поначалу она еще была), и Люсиной обязанностью было растопить печку и согреть чайник. Чай пили на травах, без заварки и сахара. И пели – весь вечер напролет. Город бомбили, здание вздрагивало, а они продолжали петь – так легче было не бояться.

Слова о том, что она уже большая, Люся запомнила. И старалась во всем быть маме помощницей. Ходила отоваривать карточки. Узнавала, где что будут «давать». Искала щепки и ветки для печки. Их становилось все меньше. Как-­то раз увидела приоткрытую дверь и заглянула. Это был пустой зал с паркетным полом. Люся попробовала оторвать дощечки, но не смогла. Тогда сбегала домой за ножом. Дело пошло лучше. Гордая, с топливом, пришла домой, а мама ее отругала. Сказала, что война не век будет длиться, и наши залы нам еще понадобятся – зачем же их разорять? Девочка обиделась, даже всплакнула, а потом подумала: мама права. Лучше уж холод потерпеть, а красоту не портить. И тут вспомнила: «Мама, а там что­-то странное было у стен, в белых мешках. Что это?» Мама нахмурилась, не ответила, просто сказала: «Не ходи туда больше». Но Люся потом сама поняла, когда увидела на улице, как в белых саванах на кладбище везут первые жертвы блокады.

Поначалу они питались в военной столовой. Жиденький супчик и каша не понятно из чего голода не утоляли. Люди ходили на сгоревшие Бадаевские склады, копались в углях, рассчитывая найти хоть что-­то. Иногда просто набирали с собой углей: может, они сохранили в себе миллиграммы продуктов? Это был самообман, но верить так хотелось! Особенно охотно ходили на бывшие сахарные склады. Запах горелого сахара сохранялся долго…

Иногда Люся не выдерживала и, забыв, что уже большая, жаловалась маме: «Кушать хочу!» Все, что можно было обменять на еду, они уже обменяли. Мама вздыхала и говорила: «Сходи в нашу столовую. Может, кто­-нибудь что­-то не доел?» Остатков в тарелках не было, но, глядя на осунувше­еся детское личико, работницы столовой, знавшие маму, старались положить ей на блюдце ложку какой­-нибудь еды. Однако с продуктами в городе становилось все хуже, и в столовую ее пускать перестали…

Зима 1941 года – самое тяжелое время в жизни ленин­градцев. Даже поход за водой на Неву совершался с риском для жизни: подняться по обледенелому крутому берегу было подвигом. Жгли все, что могло гореть, включая любимые книги. Вряд ли что осталось и от того паркета, за который мама отругала Люсю. Ели все, включая разваренные кожаные пояса и перчатки и столярный клей. В городе не осталось домашних животных. И все-­таки люди держались – на силе духа. А вот детей надо было спасать. С открытием «Дороги жизни» эвакуация детей стала одной из важнейших задач. Предложили эвакуироваться и маме с Люсей.

70 лет прошло с тех пор, а Людмила Германовна Клюева до сих пор во всех подробностях помнит, как их плотно – зажатым плечам больно – усаживали в полуторку, крытую брезентом, и в лютый мороз повезли по ладожскому льду. Женщины громко молились. Рядом рвались снаряды. Один из них задел угол полуторки и словно срезал его. В образовавшуюся дыру можно было смотреть, как в окно. Хоть было очень тесно, тех, кто сидел рядом с дырой, оттащили от края – в любой момент, на любой ледяной кочке они могли выпасть. От снарядов и бомб оставались полыньи, которые быстро затягивало ледком и присыпало снегом. Заметить их было трудно, и опасность уйти под лед вместе с машиной присутствовала постоянно. Люсин грузовик прошел Ладогу благополучно, а следовавшая за ним чуть в стороне машина попала в такую ловушку. Спасти никого не удалось.

Наконец, показался берег. На ночь их разместили в какой-­то пустой церкви. Одна из женщин развернула малыша, которого прижимала к груди, и заголосила: «Господи, он же не дышит! Не дышит!» Чем было утешить осиротевшую мать?

Снова крытой полуторкой их повезли в Тихвин. У Люсиной мамы были только резиновые сапоги, она обморозила ноги, и когда пыталась снять чулки, те слезали вместе с кожей. Эвакуированным давали паек на время пути. Как с такими ногами мать дошла до раздачи – не понятно, но дошла. И принесла Люсе буханку хлеба и чайник с водой. Потом снова куда­-то ушла. Хлеб пах так соблазнительно! Люся решила: не будет ничего страшного, если она отломит кусочек… Когда пришла мама, от хлеба осталась только корочка…

После длительной голодовки есть сразу много нельзя. Можно умереть. Люся выжила, но у нее началась диспепсия. Организм не переваривал получаемую пищу. Девочка каждые полчаса бегала в туалет, а так как вагоны были «телячьи», то просто в угол вагона. Соседи боялись, что это тиф или дизентерия, и требовали ссадить ребенка и отправить в больницу. Мать очень боялась, что на крохотных станциях, где они останавливались, хорошего фельд­шерского пункта не найти и что дочка просто умрет. Люся тоже очень боялась потерять маму – вдруг потом не найдется? Кончилось тем, что они просто сошли вместе на одной из станций в Удмуртии. Ночь пересидели внутри вокзальчика, а утром мама на своих обмороженных ногах пошла искать сельсовет – устраиваться на работу. Ее отправили бухгалтером в МТС в ближнее село.

Люся долго не могла поправиться. Выручило местное население народными рецептами. И мама ноги лечила по советам местных жителей.

Когда они обе немного подлечились, мама ушла на фронт, а Люся уехала к бабушке, в освобожденный восстанавливаемый Калинин. Его еще продолжали бомбить, но Люся была уже человеком закаленным и почти не боялась.

*  *  *

Вот таким было детство Людмилы Германовны Клюевой. Впереди была вся жизнь – рождение сестренки, школа, в которую попала с большим перерывом из­-за войны, работа, встреча с хорошим человеком, с которым связала свою судьбу, рождение сына. Остается добавить, что сын ее, известный в стране и за рубежом поэт, драматург, сказочник и переводчик Евгений Клюев, горячо любит мать и гордится ею. 

Автор: Аксана Романюк
25

Возврат к списку

Губернатор Игорь Руденя провел инспекционную поездку по Твери
Облик города – из чего он складывается? Детская площадка во дворе и брусчатка на центральной площади. Дорога к школе и пандус у поликлиники. Все это – штрихи к портрету нашего города.
22.11.201719:34
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 31 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 1 2 3
Новости из районов
Предложить новость