09 Декабря 2016
$63.39
68.25
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Идем на сто10.01.2013

Чужой в отряде

Фотограф: Архив "ТЖ"

Редактором нашей газеты Семен Голосовский работал в середине тридцатых годов (тогда она называлась «Пролетарская правда»).

Редактором нашей газеты Семен Голосовский работал в середине тридцатых годов (тогда она называлась «Пролетарская правда»).

Известно совершенно точно, сколько номеров он подписал. Дело в том, что, когда его пригласили на повышение в Москву, журналисты газеты преподнесли ему на прощание ювелирно сделанную коробочку, где на бархате покоилась гранка с оттиском: «отв. редактор С.С. Голосовский». А в сопроводительной записке было написано: «Семен Семенович, вот ваша подпись. По подсчетам редакционных историков, «Пролетарская правда» выходила с ней пятьсот четыре раза. За этой подписью мы чувствовали себя неплохо. Возвращаем ее Вам незапятнанной». 

За этими сдержанными строчками много чего угадывается. Журналистам было жаль расставаться с умным, человечным редактором, мастером слова. Он всегда знал, чем заинтересовать читателя. И сама редакционная атмосфера располагала к тому, что хотелось писать, и как можно лучше. 

Нашей газете везло на журналистские таланты, на редакторский корпус, который начинался с таких золотых перьев, как Александр Тодорский и Иван Рябов. То, что история газеты в немалой степени сопряжена с редакторской личностью, – это точно. 

Потому и фронтовые письма Семена Семеновича жене и сыну во многом напоминают очерки, хотя и набрасывались нередко на колене химическим карандашом. Осколки бомб, страх смерти, но глаза очеркиста открыты. Вот что пишет он шестого июля из Великих Лук: 

«Сейчас только два часа дня, а фашистская авиация налетала уже раз десять. Но за все время они прогонялись зенитками и нашими самолетами. До чего же хорошо и гордо дерутся наши «ястребки»!
Валюша и Юра, когда я сам увидел развороченные машины и вагоны, тысячи беженцев, детей и беременных женщин с израненными, окровавленными ногами, когда они группами подходили к нам и просили поскорее кончить с немецкой сволочью, то у меня появлялась еще большая ярость и желание громить, громить без пощады и без жалости фашистов…»

За несколько дней до своей гибели в сентябре 1942 года редактор нашей газеты Семен Голосовский рассказал эту историю в письме своей жене Валентине и сыну Юрию. Она произошла у них в партизанском отряде, и каждое слово в ней – правда. Что­либо подобное слышать никогда не приходилось. А поскольку наш коллега был талантливым очеркистом, то это письмо родным в Москву и представляло собой готовый очерк (мы лишь немного его сократили). Его нам передала вдова Семена Семеновича Валентина Владимировна Голосовская. Всю жизнь она любила и помнила своего Сенечку. И годы, проведенные с ним в Твери, когда он возглавлял нашу газету, называла самыми счастливыми. Каких журналистов отняла у нас война!

«Я хочу вам рассказать любопытный случай, он еще свежий. Вчера мы вернулись в лагерь усталые. Бойцы чистили оружие, пообедали, соснули немного, а к вечеру встали. Я сидел около своей землянки и писал рапорт в штаб бригады. Уже темнело. Я заметил, что из глубины леса скачет верховой – наш начштаба отряда Тима Плохотнюк, и вновь принялся писать, с трудом в сумерках разбирая буквы.

Вдруг я услышал детский веселый голос: «Товарищ комиссар, примите меня в партизаны!» В 
изумлении поднял я голову и увидел, что вместо Тимы на седле сидит крохотный мальчишка лет 5–6 в рваной рубашонке, рваных синих штанишках и болтает голыми ножками. Вы знаете, как я люблю 
детей, а тем более здесь, в лесу, в нашей боевой обстановке. У меня просто сердце запрыгало. Я подбежал к седлу, снял мальчишку, взял его на руки, он крепко обнял меня своими ручонками за шею. Начштаба мне докладывает, что старшина ездил за продуктами по деревням и в одной из них, верст за пятнадцать от нашего лагеря, встретил этого мальчишку. Он сиротка, мать умерла, а отец в Красной Армии, и вот скитается по деревням, живет подаянием.

Вдруг мальчишка (он сказал, что зовут его Витей) увидел у одной из землянок патефон и закричал громко и требовательно: «Музыку, патефон!» Когда поставили пластинку, он схватился одной ручкой и стал заводить. Я удивился большой силе мальчика. Он сказал, что ему четыре года. Правда, выглядел он лет на шесть, плотный, со сравнительно большой головой и вздутым животом. Но я решил, что это от плохого питания или рахит. Во всяком случае, мальчишка был на удивление разбитной и смелый. Я спросил его, хочет ли он есть. Он ответил, что не хочет, но огурец будет есть. Ему тотчас принесли огурец, хлеба, кружку молока. Он ел жадно, по­-детски обливаясь. Я в это время завертел папироску и курил. Кончив есть, Витя инстинктивно потянулся ко мне за окурком. Я не дал: «Где ты научился курить?» Он страшно смутился, как­то стушевался и ответил: «Ребята научили». И, чтобы переменить разговор, как взрослый, потянулся и закричал: «Хочу спать!» И побежал прямо ко мне в штабную землянку.

Мы пошли за ним, смеясь и шутя, стали беседовать. Он просто поражал своей развитостью. Иногда отвечал и делал некоторые жесты, как взрослый человек. Зная, что он хочет спать, я вызвал одного партизана и поручил отвести мальчика в соседнюю деревню (это с полкилометра от леса), передать одной семье, чтобы его уложили спать, утром накормили хорошо, а я с утра заеду. Но мальчик не хотел уходить. «Я буду у вас спать, я буду с вами жить!» – кричал он. Но я настоял, и его унесли.

И вот в темноте лежу я с открытыми глазами и думаю об этом мальчике. И многие детали мне кажутся странными. Я вспоминаю, как он закричал: «Патефон!», и думаю: откуда деревенский малыш может так хорошо знать и выговаривать это слово? Я вспомнил, как он крутил ручку патефона, и думаю: откуда у него такая сила? Я вспоминаю, как чисто он говорит, как бойко держится, вспоминаю, как он ел и пил молоко, и мне начинает казаться, что он это делал слишком по­детски, нарочито по­детски. Я вспоминаю, как он инстинктивно потянулся ко мне за окурком, а потом смутился. Как он меня крепко обнял за шею и внимательно, очень внимательно на меня посмотрел, как бы желая запомнить. Вспоминаю, как внимательно оглядывал он лагерь, бойцов…и вдруг поразительная догадка сверкнула у меня в голове: «Это не мальчик, это не ребенок, это взрослый человек, который старается играть ребенка, это лилипут». Раз так, то, значит, он притворялся, подослан к нам, значит, это шпион».

Но это только догадка, но догадка, которая быстро и буйно переходит у меня в уверенность. Я поделился ею с командиром, который еще не спал. Подполковник сказал: «Бросьте, товарищ комиссар, это ребенок, а вы везде ищете врагов».

На следующее утро ко мне подошел один боец и рассказал, что когда он был в городе (это бывший полицейский, перебежавший к нам), то видел, как к немецкому военному коменданту часто приходили маленький мальчик и еще одна девочка. И вот во вчерашнем мальчике он как будто бы узнал этого пацана.
В этот момент я увидел бежавшего из лесу Витю, а за ним часового из деревни. Витя сразу подбежал к костру, где варился завтрак. Бойцы его встретили весело, засмеялись, посадили около себя. Я отошел от костра и велел конюху быстро запрячь тачанку. Будто бы невзначай оглянулся и крикнул: «Витя, хочешь с нами проехаться? Мы до завтрака посты проверим, ты посмотришь, как мы себя охраняем, а потом будем завтракать».

Витя подбежал, я взял его себе на руки, и мы поехали. Как будто невзначай я сказал командиру: «Мы едем в штаб, а рапорт с собой не захватили». Услышав «штаб», Витя сразу присмирел, перестал болтать и очень внимательно стал оглядываться, рассматривая наш маршрут. Мы выехали из леса на полянку, вдали показались сараи брошенного лесного хутора, где стоит наш штаб бригады.

Командиры как раз завтракали. Мы вошли, я нес на руках Витю и весело сказал: «Вот, мы привезли показать вам нашего маленького партизана». Все вскочили со своих мест, окружили Витю, я посадил его на край стола. Он сразу освоил­ся и бойко отвечал на вопросы. Увидев на столе жареную рыбу, по-­детски закричал: «Хочу рыбку, дайте рыбку!»

Но я уже больше не мог сдерживаться. К великому удивлению всех присутствовавших, я резко и грубо вырвал из рук «ребенка» рыбу, стукнул кулаком по столу и крикнул: «Довольно ломать комедию! Сукин ты сын, фашистская сволочь, говори, зачем послал тебя сюда немецкий комендант? Ты не ребенок, попался, шпион, от нас все равно не уйдешь!» И тут же обратился к комбригу: «Товарищ комбриг, это не ребенок, а лилипут, он немецкий шпион, его узнали наши бойцы». «Витя» сразу изменился. Серьезными и злыми глазами он смотрел на нас. Перед нами сидел уже не ребенок, а опытный шпион. Комбриг выхватил маузер, начальник разведки тряхнул «ребенка» как следует.

К сожалению, я вынужден прервать подробное описание. Меня оторвали от письма на целый день. Через полчаса посыльный отправляется за фронт, и я спешу. Сегодня уже 2 сентября 1942 года. О лилипуте: он признался, что шпион, окончил специальную школу у немцев в Витебске, но до сих пор упорствует и не рассказывает, зачем он послан, куда пошла его «сестренка»­-алилипутка. Он зло и дерзко заявляет, что служит немцам, а нам, партизанам, служить не хочет и не будет. Не знаю, что будет дальше. Расстрелять его всегда успеем. Мы все­-таки хотим заставить его послужить нам».  

Автор: Татьяна Маркова
612

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В Твери прошел городской молодежный марш-бросок «Москва за нами!»
Несмотря на снег и холодный пронизывающий ветер, они пришли сюда, чтобы отдать дань памяти тем, кто ровно 75 лет назад остановил фашистских оккупантов на подступах к столице нашей Родины и перешел в контрнаступление, изменившее ход Великой Отечественной войны.
07.12.201620:02
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию