29 Марта 2017
$56.94
61.81
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Гордость земли Тверской10.12.2012

Свет звезд и пламени свеченье

Поэзия как форма бытия

 Александр Феодосьевич Геве­линг родился 1 апреля 1928 года в Твери. Литературный институт им. Горького окончил в 1954 году. Работал кровельщиком, киномехаником, пионервожатым, воспитателем в школе ФЗО, журналистом областных газет «Смена» и «Калининская правда», в областном комитете по телевидению и радиовещанию, в бюро пропаганды художественной литературы. Член Союза писателей с 1959 года; в 1971–1977 годах был ответственным секретарем областной писательской организации, на протяжении многих лет – член ревизионной комиссии Союза писателей России. Избирался депутатом Тверского городского Совета депутатов. Пять лет руководил молодежным литературным объединением при газете «Смена». Автор 16 стихотворных и прозаических книг – «Первенец», «Свидание», «Жалка», «Иди прямо, Юрка», «Апрель», «Солнцеворот», «Дорога» и других. Печатался в журналах «Новый мир», «Октябрь», «Нева», «Смена» и других. В 1998 году Александру Гевелингу присуждена литературная премия им. М.Е. Салтыкова-Щедрина.

Возраст вообще понятие относительное, а для нашего земляка – большого, прекрасного поэта Александра Феодосьевича Гевелинга он – словно не существует вовсе. В его 83 все так же пристально-цепки спокойные умные глаза и снайперски точно негромкое, емкое слово. 

Потихонечку вянет тело, 
Но душа еще не устала. 
Что болело – не отболело, 
Что пылало – не отпылало. 

Это из недавних, но явно не последних. Хоть и говорит он, что стихов больше не пишет, но поверить в это невозможно. Поэзия с юности стала для него формой бытия. Покойная Варвара Васильевна («Она меня с Горьким роднит», – посмеивается сын. – Его матушку также звали») мудро сберегла школьные тетрадки, где поэтические строчки парадоксально уживаются с цифрами и формулами. Как? Сейчас покажу!

Я напрасно бумагу испачкал, 
постигая научную сушь.
Озадачен проклятой 
загадкой инженер 
человеческих душ.
Это все – сверх положенной нормы,
вот вам честное слово – не лгу,
Что гранит многочисленных
формул переваривать я не могу.
Никогда, ни за что и нигде я,
ни в каком самом страшном бреду 
Непонятных работ Фарадея 
в своей памяти не найду.
Сумасшедшие альфа и бета, 
электронов взбесившихся рой 
Раскаленную душу поэта 
обливают холодной водой…

Это контрольная работа по физике юного Саши Гевелинга, очень рано осознавшего свое предназначение и – к счастью! – словно уже родившегося с ироничной улыбкой. Вот гроза для поэта – стихия, а для физика это закон, жаловался он своей учительнице и самокритично предлагал вывести ему «честную двойку». Но она разрешением не воспользовалась и прочитала его опус на педсовете, подняв тем самым настроение усталым коллегам. Школа долго рыдала от смеха, хотя работу Саше все равно пришлось переписать.

Что поделать, физики и лирики лишь гораздо позднее поняли, как много их объединяет. А писать стихи – это вообще естественное состояние человека. Так начинаешь думать, попадая в дом Гевелингов. Не заглядывая ни в какие книги и блокноты, хозяин читает и свои стихи, и чужие – хоть отрывками, хоть целыми поэмами. Как-то в больнице – а Александру Феодосьевичу в последние годы, к сожалению, приходится там бывать – он несколько часов подряд читал стихи, в том числе и поэму «Садко» Алексея Толстого, чтобы показать соседям по палате, как может и должна звучать русская речь, ныне, как ржавчиной, изъеденная матом и затертая канцеляризмами. Мужики оценили и пару дней не ругались…

Память у хозяина все еще такая, что позавидует компьютер, когда научится не только считать, но и чувствовать. Стихи в нее ложатся, «как на цемент», замечает он сам, и я в который раз тихо изумляюсь яркой образности его речи. В доме много книг и картин, всегда рады гостям, и Елена Александровна, весело пикируясь с отцом, потчует солеными грибочками и ароматной, густой, тягучей наливкой собственного приготовления.

Потягивая наливку, мы вкусно беседуем о груздях и волнушках.
 – Волна, – поучает Александр Феодосьевич, – это бахрома по самому краешку. Нет волны, так это уже подгруздь…

Последний раз за грибами он ходил – ну, сразу и не вспомнить когда! Любимая территория – между Максатихой и Сандовом. Ездил на своем «запорожце», который почитает машиной фантастической, посмеиваясь над иномарками. Александр Феодосьевич предпочитал бродить по лесу один – думать, слушать, складывать слова в строчки. И кадры прошлого – он же трудовую биографию начинал у проектора и порой шутит, что его «девичья фамилия Киномеханик» – мелькают облетевшими на ветру листьями.

...В Литературный институт двадцатилетний Гевелинг пришел с поэмой, напечатанной в большом журнале, и это было самой лучшей рекомендацией. А первая публикация была в августе 1945 года в нашей газете, тогда называвшейся «Калининской правдой», – стихотворение «Бойцу». К тому времени Саша уже не по книгам знал, что такое война. Сначала тринадцатилетним мальчишкой вместе с матерью уходил от немцев из города в село, потом работал в освобожденном Калинине, а в 1944 году надел гимнастерку и вместе с эвакогоспиталем №430 направился в полосу наступления 3-го Белорусского фронта. Киномеханики в войсках были остро востребованы, и у юного Гевелинга не оставалось свободной минуты. Он ездил с передвижкой к легкораненым, крутил кино в палатах самого госпиталя. А фронт был рядом – падали бомбы, взрывались мины и снаряды… В августе Александр был тяжело ранен, и мать даже вызвали телеграммой – проститься. Выжил чудом, пройдя по самому краешку. Еще несколько месяцев провел в госпитале рядом с ранеными, искалеченными, умирающими бойцами. Этот страшный опыт придал его стихам раннюю зрелость, высокую простоту восприятия жизни и ясность мысли, которые доступны немногим. После возвращения в уже мирный Калинин он работал и учился в школе рабочей молодежи, которую окончил с серебряной медалью. Писал стихи, начал публиковаться и в 1949 году поступил в Литературный институт имени Горького.

К этому году относится еще одно великое событие его био­графии. За месяц до начала занятий он столкнулся с Асей Никитиной, секретарем райкома комсомола,  на улице и на вопрос, чем занимается, беспечно ответил: крашу облака! 

 – Хорошее дело, – позавидовала она. – Но есть и получше. У нас в лагере вожатых не хватает. Съезди – отдохнешь, отъешься, а заодно и денег заработаешь. 

Последнее обстоятельство сыграло решающую роль – Саша отправился в лагерь, в деревню Олобово, и в первое же мгновение увидел студентку пединститута Олю, приехавшую на практику. И хотя вряд ли с ходу решил, что именно с этой девушкой ему нужно непременно прогуляться до загса, но сразу понял: это судьба.

 – Как-то все закрутилось само собой. В какой-то миг какой-то шаг, неведомо какой…
Первая его книжка называлась «Первенец». Вышла она в 1951 году – в этот год как раз родилась его Леночка. Вторая книга появилась на свет через год – «Свидание». Третья – «Все в твоем сердце».

 – Знаю, вычурно, – вздыхает. – А что я мог поделать, если она так назвалась? 
И сразу становится ясно, какие же вольные птицы – его стихи, живущие своей абсолютно независимой жизнью. Помните, как этому свойству своих героев удивлялись в свое время и Пушкин, и Толстой? 
 – Это о любви, наверное? – спрашиваю. – Для Ольги Ивановны писали? 
 – Почему? – удивляется он. – Все книжки пишутся для читателей.
И все же и первая, и вторая, и все остальные посвящались именно ей – умнице и красавице. Все тверские ребята ему завидовали! Ну или почти все – сделаем великодушный допуск. Любили они друг друга сильно, понимали мгновенно и до донышка. И долгие-долгие годы были очень счастливы. Она ушла первой... 

Книг было еще много, хороших и разных, стихов и прозы. И в каждой присутствовали и она, его Ольга Ивановна, и Тверь, без которой он не мог и помыслить своей жизни, и война, навсегда оставившая кровоточащий рубец на сердце. 

 – Были такие мины, у нас их прозвали лягушками – противосаперное изобретение гадских немцев, – рассказывает Александр Феодосьевич. – У них три усика металлических – это как паспортные данные. В траве их незаметно, а когда наступишь, пройдешь два шага – срабатывает пороховой заряд и выбрасывает мину до уровня головы. Она разлетается по сторонам в воздухе. А вниз – хоть бы один осколочек! 

Саперы быстренько раскусили, что к чему, распознавали эту отличительную черту и – ползли! Вниз же осколки не летели... А немцы хитрые, они стали потом выпускать мины – ловушки; тоже с тремя усиками, а на самом деле обычные. Сапер думает, что она вверх взлетит, а она не взлетает. 50 граммов тротила – этого хватит, чтобы сапера разорвать. Это мне Петька Скурихин рассказывал. Если что не так, то это он соврал, а не я...

Врач сказал:
 – Кладите в середину.
Жаль сержанта, даже 
очень жаль!
Полз на четвереньках 
и на мину,
Прямо на три усика, нажал.
И лежал он тихо-отрешенно,
Слеп и глух и без обеих рук.
До крови прикушенные 
стоны.
Он молчал – 
И стыло все вокруг…

Искалеченный сержант Петька Скурихин – герой одного из самых знаменитых стихотворений Александра Гевелинга; в госпитале они лежали в одной палате, на соседних койках. Но большинство читателей не знают, что уже много лет спустя Александр Феодосьевич получил письмо из Орска: незнакомая женщина по просьбе его старого товарища сообщала, что Петр Фирсович нашел в себе силы переломить судьбу. Уже после войны он окончил пединститут и стал преподавать в школе географию...

Перу Александра Гевелинга принадлежит и текст на рострах обелиска Победы. А родились эти чеканные, летящие строки в стенах нашей редакции. Александр Феодосьевич тогда работал в «Калининской правде» и получил такое необычное задание – сочинить текст, который будет высечен на памятнике. Времени было мало, дело незнакомое и очень трудное. Но тогдашний редактор Лапшин не мудрствуя лукаво запер его в кабинете и пригрозил, что не выпустит, пока работа не будет сделана. Ох, написала и сама пожалела: как бы сегодняшние редакторы не переняли эту далеко не передовую, но эффективную методику…

В эти юбилейные для нашего издания дни имя Александра Гевелинга не раз можно встретить на ее страницах. Он работал и в секретариате, и в отделе культуры, да и потом, уже уйдя от нас в областную писательскую организацию, не терял связи с газетой – писал много и всегда интересно, радуя красотой, емкостью и точностью языка. Писал о многом – о событиях литературной жизни прежде всего, но еще и о многом другом – о спорте, к примеру. 

 – У меня до сих пор на спине шестой номер, – с абсолютной серьезностью сообщает он, только в глазах поблескивают озорные искорки. – Правый полузащитник, играл в футбол на первенстве района в команде «Медик». 

Слабая, конечно, была команда, зато играли, вспоминает, с дивным удовольствием и настроением. А в Москве он в студенческие годы возглавлял команду института, и по окончании получил особую награду – вместе с дипломом ему преподнесли бутсы, редкость и ценность по тем временам великую…

 – На футбол сегодня ходят. А на поэтические вечера уже нет, – размышляет он. – Застать человека с книжкой стихов невозможно.. Раньше тоже встретишь нечасто, но все же случалось, а теперь… Прагматики выросли!

Ну да, теперь стихов почти не читают, да и пишут их немногие. А таких поэтов, как Гевелинг, и вовсе единицы остались – с родниковой чистотой языка и такой же родниковой бескомпромиссной честностью перед читателем, перед самим собой и перед «красоткой музой», которая очень не любит, когда врут, лукавят и блудливо воспевают недостойных людей и недостойные дела. Родниковая вода – она же не только вкусная, но еще и очень холодная. Не каждый выдержит такую температуру – от бутилированной зубы не заломит...

Гевелинг не из тех, кто громко рассуждает о принципах – он просто им верен. Драться за место, пробиваться к кормушке – это просто неприлично! Карьеру делать, кресло защищать? Да пропадите вы пропадом! Стоит ли на это тратить жизнь, которой он со своей военной юности так хорошо знает цену? Вот не раз звали его и в Москву, и в Питер, была возможность стать столичным жителем. А зачем ему с родным городом расставаться, где каждый камешек знаком и дорог? С Волгой, на которой он родился и вырос? Нет, из Твери, говорил, меня не выдавишь! В отличие от других очень успешных господ-товарищей, предпочитавших любить родные края на расстоянии.
Впрочем, он своих правил никому не навязывает. Каждый выбирает по себе, а мерки – они у всех разные. Скромный, далеко не новый пиджачок настоящего русского писателя для его плеча в самый раз, а иная знаменитость в нем просто потонет. Накинет на упитанные плечи – и все, не видно ее, знаменитости, затерялась без следа… 
Закончить мне хотелось бы словами самого поэта:

Как мне любить тебя, 
Родина-мать, 
Нежить, беречь и хранить?
Если сравненье нельзя 
подобрать,
Значит, вот так и любить.

Дай вам Бог здоровья, Александр Феодосьевич, живите долго!

P.S. Александр Феодосьевич  теперь из дома выходит редко, а эти старые снимки хоть и утратили четкость, но сохранили облик поэта таким, каким его и полюбили земляки.
Автор: Лидия ГАДЖИЕВА
102

Возврат к списку

В университет с частушками | В Тверском педагогическом колледже проходит досрочная сдача ЕГЭ
35-летний Николай Соловьев 18 лет работает в одной из школ Максатихинского района. Преподаватель истории, краевед, финалист конкурса «Учитель года-2012», призер областного фестиваля гармонистов и частушечников, сегодня он пришел в пункт досрочной сдачи ЕГЭ, чтобы сдать экзамен по русскому языку.
27.03.201721:14
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию