01 Марта 2017
$57.96
61.39
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Общество 30.07.2012

Мне некому было сказать: папа

Фотограф: Архив Нины Дубровской

Потому что он не вернулся с фронта.

Я родилась в марте 1942 года. А через полгода на фронте пропал без вести мой отец. Очень 

надеюсь, что он успел получить мамино письмо и узнал о моем существовании. А вот мы от него письма с подтверждением уже не получили…

Деревню нашу немцы, отступая, сожгли дотла. В огне погибло все, даже самое необходимое для детей женщины собрать не успели. Да еще радовались, что живы остались, поскольку доходили слухи, что в других деревнях немцы не только дома жгли, но и самих жителей, согнав их в церковь или сарай. Вместе с домами сгорели все документы. С приходом наших документы понемногу восстановили, а вот фотографии мы утратили безвозвратно. Так что я даже не знаю, как выглядел мой отец.

До войны семья жила неплохо. Папа был трактористом в колхозе «Красноармеец», мама – дояркой, ну и в поле, конечно, работала. Получали скромно, существовало даже выражение: работать за палочки. Палочками отмечали трудодни. Зерно и картошку на трудодни еще давали, а вот денег практически не видели. В плане питания выручал свой огород. Но детей­то одеть­обуть надо. Поэтому мать с отцом валяли валенки. Это очень помогало. 

Когда отец ушел на фронт, мать осталась с двумя детьми, да еще и меня ждала. Старшие тоже были совсем маленькие: Валентину – шесть лет, Раисе – два года. Я вот сейчас с высоты прожитых лет думаю: как же мама с двумя маленькими детьми, беременная, пережила оккупацию? Впрочем, характер у нее был сильный, и перед трудностями она не отступала. Когда немцы деревню сожгли, осталась одна­единственная рига, и та частично разрушенная. Где с детьми ночевать? И мама взялась за молоток и гвозди, собрала обломки досок. Тут к ней и другие женщины потянулись. С грехом пополам ригу отремонтировали. Ночевали в ней все, кто не ушел в соседнюю деревню.

Спали вповалку, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Конечно, я все это знаю по рассказам взрослых, но поскольку выросла в деревне, то представить, как все это было, могу легко. Также со слов мамы знаю, что живший во время оккупации по соседству с нами немец едва не застрелил моего брата за то, что тот пошел за водой к колодцу, который оккупанты выбрали для себя.
Трудностей было много и после освобождения старицкой земли. Надо кормить фронт, а в колхозе, считай, одни женщины да подростки. Мать с утра до ночи пропадала на работе, а брат, которому к тому времени исполнилось восемь лет, был дома за хозяина – топил печку, кормил нас с сестрой тюрей и присматривал за нами.

Мать решила возобновить валяние валенок, но если раньше она это делала вместе с отцом и основная тяжесть ложилась на его плечи, то теперь все доставалось ей самой. Понятно, что и мы, дети, рано привыкли к труду. Все происходило как­то само собой. Сначала брат колол дрова, а мы с сестрой только носили их в дом, но потом он тоже с матерью стал работать в поле, и нам пришлось самим взяться за топор. И топор­то, кажется, был с нас ростом, как только ноги­руки себе не покалечили! И корову доить рано научились. А потом стали помогать матери валенки валять. Ох и тяжелая это работа! Вымыть шерсть, расщепить ее, взбить… Дальше все делала мама, а нам с сестрой еще предстояло чистить валенки пемзой.

Трат у матери было много. Нужны были деньги за патент на изготовление валенок, молоком и яйцами платили натуральный налог. В общем, вертелась она как белка в колесе. Но и речи не заходило, чтобы отдать кого­то из детей, пусть временно, в детдом (а такие примеры были).
После окончания войны в деревню стали возвращаться фронтовики. Кто­то без руки, кто­то без ноги, кто­то просто весь израненный и больной. Но, главное, они были живые. Во время войны мы не чувствовали себя сиротами, тем более что похоронки пришли не в один дом и все мы находились в равном положении. А вот теперь стало больно. У одних были живые отцы, другие считались детьми погибших защитников Отечества, им полагалась пусть крохотная, но помощь. Мы не сомневались, что папа тоже погиб, но формулировка «пропал без вести» ставила нас в особое от остальных положение. Это было больно и обидно. Только с годами всем стало ясно, что дезертиров среди пропавших без вести было крайне мало, люди либо гибли, но тела их не были в спешке обнаружены, либо попадали в плен и лагерь и чаще всего там тоже гибли. К сожалению, мы так и не знаем, где же погиб наш отец, хотя долго вели переписку с разными инстанциями.

Мама сумела поднять на ноги всех троих детей и передала нам свою черту характера: не отступать перед трудностями. Я не жаловалась, когда ходила в школу за пять километров от деревни, не жаловалась, когда жила в крохотной квартирке у брата с его семьей в Пушкино и каждый день ездила на электричке в индустриальный техникум в Мытищи. У меня достаточно редкая профессия – геолог. Я ее выбрала только потому, что на этом отделении был недобор и туда брали колхозную молодежь. Другого шанса уехать в город у меня не было.

После техникума попала по распределению под Вятку, в нефтеразведку, и, отработав положенный срок, вернулась на тверскую землю. Здесь моя трудовая биография связана с КСМ­2. Работала на карьерах – там наш экскаватор загружал сырьем вагончики тепловоза; в известковом цехе, в майолике. Я до сих пор вспоминаю наш коллектив добрым словом, надеюсь, и он меня тоже. Со многими коллегами мы дружим до сих пор.

Не зря говорят, что суженого конем не объедешь. С мужем познакомилась на танцах в клубе «Заря» – знакомство вроде бы легкомысленное, а вот пришлись по душе друг другу, поженились и всю жизнь прожили дружно. К сожалению, сейчас он уже умер. Но у меня взрослая дочь, внук. Дружная семья дочери – мое утешение.

Мне уже 70, брату было бы 76, не так уж много по сегодняшним дням. Но его уже тоже нет с нами, сказались трудное детство и юность. Сестра Раиса жива, живет в материнском доме, и, когда мы с ней встречаемся, сразу начинаем вспоминать все пережитое. 

А сесть за перо меня побудило вот что. 67 лет прошло со времени нашей Победы. И только совсем недавно заговорили о сиротах войны, о том, что страна в долгу перед ними. Заговорить заговорили, а делается по­прежнему мало. В своей организации «Союз сирот войны», где я являюсь заместителем председателя, мы стараемся вести разъяснительную работу, обращаемся к властям и законодателям, но результаты пока мизерные. А ведь мы тоже уже старики, и хотелось бы при своей жизни услышать, что страна воздала должное нашим мамам и нам, да и помощь в таком возрасте тоже не помешала бы. И еще. Это я уже говорю как дочь пропавшего без вести. Почему судьбу своих отцов мы должны узнавать в одиночку, сами, в лучшем случае – с помощью общественных организаций? Неужели 67 лет недостаточный срок, чтобы страна сама выяснила судьбу каждого, когда­то призванного ею на войну солдата? Нам кажется, что это было бы справедливо. 
Автор: Нина ДУБРОВСКАЯ
24

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

Планы Правительства Тверской области поддержал Дмитрий Медведев
В Тверской области будут развиваться сельское хозяйство, фармацевтика и промышленный сектор. Такие перспективы нам дают итоги прошедшего в Сочи инвестфорума.
01.03.201721:19
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию