28 Марта 2017
$57.02
61.96
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
История19.07.2012

Из военной истории села Синцово

Фотограф: Архив «ТЖ»

Рассказывает единственный свидетель оккупации.

–Знаете, почему пришла в редакцию? Боюсь, что я уже единственный человек, который помнит, как все было.

Людмиле Федоровне Бобровой 77 лет. Тогда, осенью 1941 года, ей было шесть. Конечно, теоретически и те, кому было тогда 16, 18 и даже 20 с небольшим, тоже могут быть еще живы. Только она знает своих односельчан. Не осталось, к сожалению, живых свидетелей оккупации. Внуки­правнуки – да, но они знают о тех событиях по чужим воспоминаниям. А она видела все своими глазами. Многое ли в состоянии запомнить шестилетний ребенок? Когда речь идет о жизни и смерти близких, события крепко врезаются в память.

Отец Людмилы погиб еще до войны. Возвращался домой с работы на велосипеде и попал под трехтонку, оставив молодую жену 26­ летней вдовой, а дочку наполовину сиротой. Может быть, именно поэтому в семье деда к ним относились с особой теплотой и вниманием. Купили для них комнату в частном доме в Калинине, где матери легче было устроиться на работу, а все лето Люда проводила в деревне на свежем воздухе. Места красивейшие, от гречишных полей такой дух идет – голова кружится.

С приближением немцев к Калинину Люда с мамой переселились к дедушке. Семья у него была большая, кроме того, с ними жил еще эстонец Карл. Синцово недалеко от Бурашево, и спокойных больных нередко отпускали домой или к родственникам. Карл был им чужой, но жизнью в больнице тяготился и очень просил взять его к себе, обещая помогать по хозяйству. И действительно, нахлебником не был, маленькая Люда с ним быстро подружилась. 

Пока фронт был далеко, разговоров и догадок было много, девочка абсолютно серьезно спрашивала: «Мам, вот говорят – фашистские псы… У немцев что, в самом деле песьи головы?» Через несколько дней им предстояло убедиться, что собаки куда добрее фашистов.

Сначала в деревню вошли наши отступавшие части. Обстановка сразу стала тревожной. Часть жителей, у кого была родня подальше от фронта, покинули дома. В одной из пустых изб – в ней оставалась только 90­летняя бабушка – устроили лазарет. 12 раненых бойцов лежали на полу на соломе. Невдалеке слышались разрывы снарядов, детей загнали по домам. Прежде чем оставить деревню, наши бойцы заминировали подходы к ней и некоторые из зданий. Наверное, все делалось в большой спешке и не всех успели предупредить о местах нахождения мин. К деду (он был в колхозе кладовщиком) пришел наш солдат и попросил дать продуктов на дорогу. Дед болел, он дал ключи от овощехранилища Людиной маме и попросил: «Сходи, Маруся». Дочка уцепилась за материнский подол. Хранилище было недалеко от дома тети Кати, дедушкиной дочери, и мама сказала солдату: «Открывай сам и бери сколько хочешь, немцы­то все заберут. А я с дочкой пока у золовки побуду». Едва они успели войти в дом, как раздался взрыв. Как выяснилось, одну из мин поставили у хранилища, но солдат о ней не знал… Дедушка, хоть и совсем больной, выскочил из дома: «Что же я, старый, наделал!» Хоть его вины, конечно, в случившемся не было.

Скоро в деревню вступили немцы. Они заняли все избы, выселив жителей в сараи и чуланы. Карл еще до прихода немцев ушел в лес. Большое семейство дедушки ютилось в кухне у русской печки. В комнате на стене висели портреты Ленина и Сталина – снять их не успели или не догадались. Портрет Сталина немцы сорвали и разорвали на части, портрет Ленина оставили. Как выяснилось позже, они считали, что по материнской линии у него часть крови была шведско­немецкой.
Почти сразу один из немцев подорвался на мине у колодца. Согнали всю деревню, немецкий начальник кричал, а переводчик (он прибыл с немцами) равнодушно ронял: за нанесение вреда немецким военнослужащим – расстрел, за помощь партизанам – расстрел, за невыполнение приказов немецкого командования – расстрел…

Наши войска при отступлении не успели захватить раненых, они так и остались в деревне. Разобрать их по домам тоже не смогли. Деревенские совещались, как теперь быть. Мама Людмилы сказала: 

« Мы же не звери. Что ж теперь, бросить их умирать?» Она не скрываясь пошла в дом к раненым, поменяла им бинты, оставила немного еды. Видели это немцы или нет, сказать трудно, но мать не тронули.

Погода стала портиться, сильно холодало. И в один из дней из леса вышел Карл. «Партизанен?» – жившие в их доме немцы схватились за оружие. Мать бросилась к ним: «Он больной, больной!» Ее оттолкнули, Карла прошила очередь. Похоронить не разрешили, пригрозили, что тоже убьют. Ночью дедушка сказал своим: «Лучше бы он в больницу вернулся». Тогда еще не знали, что и в Бурашево больных ждала подобная участь.

Мать ходила очень удрученная, испуганная. И чтобы развеселить ее, Люда предложила: «Хочешь, я тебе песенку спою?» В детском саду они учили: «Корабли плывут морями…» Все бы ничего, только были в детской песенке необходимые по тем временам слова: «Дорогой товарищ Сталин…» Мать побелела, прижала ее к себе, выскочившие два немца за руки­за ноги оторвали девочку от материнского платья. Вышел с трясущимися руками дедушка: «Оставьте ребенка!» С дедушкой квартиранты почему­то считались. 

Брали деревню наши части трудно. Немцы установили на церкви, стоявшей к тому же на горушке, пулеметы, и буквально косили наступавших. Но тут, очевидно, подоспела наша артиллерия, участились разрывы снарядов, люди прятались по домам и подвалам, чтобы не угодить под осколки. А потом раздались крики и плач. Поняв, что отступление неминуемо, немцы ходили от дома к дому и поджигали их. Дедушкина семья пряталась в огородах, сам он остался: «Меня не тронут». Наверное, дом облили бензином, потому что заполыхал он сразу со всех сторон. Проникнуть внутрь не удалось, а сам дедушка выбраться не сумел…

Немцы зашли и в избу­лазарет. Раненым приказали с головой укрыться шинелями и дали по ним очередь. Когда немцы вышли, кто­то из уцелевших спросил: «Есть еще кто живой?» Ему ответили: 
«Я живой». Немцы услышали, вернулись и дали еще очередь. Один раненый все же выжил. Он выполз из загоревшегося дома и рассказал о том, как погибли товарищи. Вместе с ранеными немцы сожгли и 90­летнюю старушку.

От всей деревни осталось два дома. Один из них – дом той самой тети Кати. В доме и собрались все деревенские. Люда сидела на руках у матери, и они вытирали друг другу слезы. Плакали и все остальные. Так, со слезами, и кинулись на шею вошедшим в деревню нашим бойцам: «Родненькие, только не пустите их назад! Отомстите им!»

Дедушкина семья отправилась на пепелище дома. Он сгорел до­тла, от старика осталось только несколько обугленных косточек, которые уместились в почтовый ящик. Так его и похоронили.
После освобождения Калинина Люда с мамой вернулись в город. Было трудно и голодно, но это было уже возрождением. Людмила окончит школу, потом заочно институт, всю жизнь проработает в родном городе. Но это уже другой рассказ. А нам в редакции она сказала напоследок: «Всем погибшим по отдельности памятники не поставишь. Но память о сожженной деревне и погибших в ней людях хотелось бы сохранить. Хоть крест большой с табличкой, чтобы люди знали: за каждую деревеньку нашей области дорогой ценой было заплачено. Мне для такого дела своей пенсии было бы не жаль…» 

Автор: Аксана РОМАНЮК
12

Возврат к списку

В университет с частушками | В Тверском педагогическом колледже проходит досрочная сдача ЕГЭ
35-летний Николай Соловьев 18 лет работает в одной из школ Максатихинского района. Преподаватель истории, краевед, финалист конкурса «Учитель года-2012», призер областного фестиваля гармонистов и частушечников, сегодня он пришел в пункт досрочной сдачи ЕГЭ, чтобы сдать экзамен по русскому языку.
27.03.201721:14
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию