23 Июня 2017
$60.15
67.15
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
История24.05.2012

Счастлив, что на долю мою пришлось совершить такое…

Фотограф: Архив "ТЖ"

О знакомстве Лажечникова с Пушкиным. Майским днем 1836 года в Тверь прибыл Александр Сергеевич Пушкин. Из гостиницы Гальяни, где он остановился, поэт послал дружеское письмо Лажечникову, бывшему в то время директором училищ Тверской губернии: «...Проезжаю через Тверь на перекладных и в таком виде, что не осмеливаюсь к вам явиться…»

 Майским днем 1836 года в Тверь прибыл Александр Сергеевич Пушкин. Из гостиницы Гальяни, где он остановился, поэт послал дружеское письмо Лажечникову, бывшему в то время директором училищ Тверской губернии: «...Проезжаю через Тверь на перекладных и в таком виде, что не осмеливаюсь к вам явиться…» 

Может быть, это действительно было единственной причиной несостоявшейся встречи. Но… В Твери Пушкин намеревался встретиться с Соллогубом, с которым у него должна была быть дуэль. По счастью, Соллогуба в городе не оказалось – он уехал по делам службы. При личной встрече с Лажечниковым Александру Сергеевичу скорее всего пришлось бы объяснить, что сюда его привели дуэльные дела. Вряд ли поэту хотелось этого, поскольку их знакомство с Иваном Ивановичем состоялось при таких же примерно обстоятельствах. Зачинатель русского исторического романа вспоминал об этом таким образом:

«Со многими из писателей того времени, более или менее известными, знаком я был до приезда моего в Петербург… Но я еще нигде не успел видеть молодого Пушкина, издавшего уже в зиму 1819/20 года «Руслана и Людмилу», Пушкина, которого мелкие стихотворения, наскоро на лоскутках бумаги, карандашом переписанные, разлетались в несколько часов огненными струями во все концы Петербурга и в несколько дней Петербургом вытверживались наизусть, Пушкина, которого слава росла не по дням, а по часам… Следующий необыкновенный случай доставил мне его знакомство...» 

Произошло это в доме графа Остермана-Толстого, где в то время проживал Лажечников. В соседней с ним комнате располагался майор Денисевич, служивший в штабе одной из дивизий корпуса, которым командовал граф.

«Мы прозвали его (Денисевича) дятлом, на которого он и наружно и привычками был похож, потому что без всякой надобности долбил своим подчиненным десять раз одно и то же, – пишет Лажечников. – Любил он также покушать. Рассказывают, что во время отдыха на походах не иначе можно было разбудить его, как вложивши ему ложку в рот. Вы могли толкать, тормошить его, сколько сил есть, – ничто не действовало, кроме ложки. Мое товарищество с ним ограничивалось служебными обязанностями и невольным сближением по квартире.

В одно прекрасное (помнится, зимнее) утро – было ровно три четверти восьмого, – только что успев окончить свой военный туалет, я вошел в соседнюю комнату, где обитал мой майор, чтоб приказать подавать чай.

Денисевича не было в это время дома; он уходил смотреть, все ли исправно на графской конюшне. Только что я ступил в комнату, из передней вошли в нее три незнакомые лица. Один был очень молодой человек, худенький, небольшого роста, курчавый, с арабским профилем, во фраке. За ним выступали два молодца-красавца, кавалерийские гвардейские офицеры, погромыхивая своими шпорами и саблями. Один был адъютант; помнится, я видел его прежде в обществе любителей просвещения и благотворения; другой – фронтовой офицер.

Статский подошел ко мне и сказал тихим, вкрадчивым голосом: «Позвольте вас спросить, здесь живет Денисевич?» – «Здесь, – отвечал я, – но он вышел куда-то, и я велю сейчас позвать его». Я только хотел это исполнить, как вошел сам Денисевич. При взгляде на воинственных ассистентов статского посетителя он, видимо, смутился, но вскоре оправился и принял также марциальную осанку. «Что вам угодно?» – сказал он статскому довольно сухо. «Вы это должны хорошо знать, – отвечал статский, – вы назначили мне быть у вас в восемь часов (тут он вынул часы); до восьми остается еще четверть часа. Мы имеем время выбрать оружие и назначить место...» Все это было сказано тихим, спокойным голосом, как будто дело шло о назначении приятельской пирушки. Денисевич мой покраснел как рак и, запутываясь в словах, отвечал: «Я не затем звал вас к себе... я хотел вам сказать, что молодому человеку, как вы, нехорошо кричать в театре, мешать своим соседям слушать пиесу, что это неприлично...» – «Вы эти наставления читали мне вчера при многих слушателях, – сказал более энергическим голосом статский, – я уж не школьник и пришел переговорить с вами иначе. Для этого не нужно много слов: вот мои два секунданта; этот господин военный (тут указал он на меня), он не откажется, конечно, быть вашим свидетелем. Если вам угодно...»

Денисевич не дал ему договорить. «Я не могу с вами драться, – сказал он, – вы молодой человек, неизвестный, а я штаб-офицер...» При этом оба офицера засмеялись; я побледнел и затрясся от негодования, видя глупое и униженное положение, в которое поставил себя мой товарищ, хотя вся эта сцена была для меня загадкой. Статский продолжал твердым голосом: «Я русский дворянин, Пушкин: это засвидетельствуют мои спутники, и потому вам не стыдно иметь будет со мной дело».
При имени Пушкина блеснула в голове моей мысль, что передо мною стоит молодой поэт, таланту которого уж сам Жуковский поклонялся, корифей всей образованной молодежи Петербурга, и я спешил спросить его: «Не Александра ли Сергеевича имею честь видеть перед собою?»
 – Меня так зовут, – сказал он, улыбаясь.

«Пушкину, – подумал я, – Пушкину, автору «Руслана и Людмилы», автору стольких прекрасных мелких стихотворений, которые мы так восторженно затвердили, будущей надежде России, погибнуть от руки какого-нибудь Денисевича или убить какого-нибудь Денисевича и жестоко пострадать... нет, этому не быть! Во что б ни стало, устрою мировую».

Как выяснилось, Пушкин и Денисевич оказались накануне соседями по креслам в театре. Пьеса шла пустая, играли дурно, Пушкин зевал, говорил громко: «Несносно!» Сосед выразил свое недовольство, Пушкин продолжал повесничать… При выходе из театра Денисевич остановил поэта и, грозя указательным пальцем, высказал свое мнение о его поведении, предложив явиться к нему в восемь утра. По сути, это был формальный вызов на дуэль.

Уединившись с Денисевичем, Лажечников сумел объяснить сослуживцу, что он сам поставил себя в такое положение, когда надо или драться, или извиняться.

«...Признаюсь, я потратил ораторского пороху довольно,– говорится далее в воспоминаниях Лажечникова, – и не даром. Денисевич согласился просить извинения. Тут, не дав опомниться майору, я ввел его в комнату, где дожидались нас Пушкин и его ассистенты, и сказал ему: «Господин Денисевич считает себя виноватым перед вами, Александр Сергеевич, и в опрометчивом движении, и в необдуманных словах при выходе из театра; он не имел намерения ими оскорбить вас».
 – Надеюсь, это подтвердит сам господин, – сказал Пушкин.

Денисевич извинился и протянул было Пушкину руку, но тот не подал ему своей, сказав только: «Извиняю», – и удалился со своими спутниками, которые очень любезно простились со мною.
Скажу откровенно, подвиг мой испортил мне много крови в тот день. Но теперь, когда прошло тому тридцать шесть лет, я доволен, я счастлив, что на долю мою пришлось совершить его...»

Автор: Ольга ИВАНОВА
41

Возврат к списку

У Обелиска Победы в Твери прошла акция «Памяти павших будьте достойны»
22 июня. Еще ночь, рассвет лишь угадывается. В 1941 году – это время, когда выпускники школ пока не дошли до своих домов, не в силах расстаться с бывшими одноклассниками, без конца вспоминая школьные годы, в которых поставлена точка, и немного волнуясь: что ждет впереди?
22.06.201715:39
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2
Новости из районов
Предложить новость