17 Декабря 2017
$58.9
69.43
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
История 05.05.2012

Эх, вы, ночи партизанские, партизанские деньки

Фотограф: Архив «ТЖ»

Говоря о народных мстителях, мы обычно вспоминаем их героические дела. Но уже сама жизнь в лесном лагере была каждодневным подвигом. Партизанская жизнь была одним сплошным таким испытанием. Скудное продовольствие, холод и дожди, часто – бессонные ночи и постоянная необходимость быть начеку, поскольку никогда не знаешь, откуда придет опасность, быстро отрезвили бы даже самых рьяных любителей экстрима.

Сегодняшняя молодежь увлеченно смотрит реалити-шоу типа «Последний герой» – об испытаниях на выживаемость. Партизанская жизнь была одним сплошным таким испытанием. Скудное продовольствие, холод и дожди, часто – бессонные ночи и постоянная необходимость быть начеку, поскольку никогда не знаешь, откуда придет опасность, быстро отрезвили бы даже самых рьяных любителей экстрима. Тем более что жить так приходилось не неделю, не месяц и не два. Известный калининский партизан Виктор Терещатов с друзьями находился в тылу врага ни мало ни много – 900 дней.

Особенно тяжело приходилось партизанам во время окружения их фашистами, в период карательных экспедиций, когда безжалостно сжигались деревни, и население, спасаясь, присоединялось к отрядам. Уходить с детьми и стариками было трудно, движение замедлялось, продовольственные запасы быстро кончались. Шли, укрываясь от карателей, промокшие, голодные, пробираясь по лесным чащобам и труднопроходимым болотам. Разжечь костер, чтобы обсушиться, глотнуть кипяточку было невозможно – дым выдал бы месторасположение партизан. Страшно представить, как давались такие переходы больным и раненым.

Ну а если взять не самое тяжелое для партизан время, а их сравнительно «размеренную», если только ее так можно назвать, жизнь – какой она была?

Конечно, ни о каких стандартах речи не идет и идти не может – партизанские формирования создавались в разное время и по-разному. Первые, стихийно рождавшиеся отряды сопротивления на уже захваченной немцами территории сильно отличались от отрядов, сформированных за линией фронта и переправленных в тыл врага, а также от вышедших из окружения или бежавших из плена красноармейцев, которые тоже вливались в партизанские части.

Но все партизаны без исключения жили в лесу. Он был для них домом, кормильцем и лекарем. Если на одном месте предполагалось пробыть достаточно длительный период, скажем, несколько месяцев, разбивался партизанский лагерь. Осенью и зимой он состоял из землянок, которые располагались таким образом, чтобы в случае нападения любую из них можно было прикрыть огнем из остальных. Сама землянка представляла собой укороченный сруб деревенской избы и примерно метра на полтора уходила в землю – так было теплее. Сверху маскировалась ветками, мхом. Как видно, партизанам приходилось быть и плотниками, и землекопами.

Место под лагерь выбиралось с учетом естественных укрытий от воздушной вражеской разведки, удобных позиций на случай обороны и водного источника. По сути дела, это был бор или лесная чащоба, труднодоступная и с достаточно высокими деревьями, чтобы дым не достигал их крон.
Внутри землянок по периметру устанавливались нары, посередине ставилась печка. Чаще всего ее делали из металлических бочек, превращая в «голландку». Помню, во время последней встречи бывших партизан в Торопце знаменосец тверской делегации, тогда еще живой Василий Бычков нежно гладил такую печь в музее партизанской славы, приговаривая: «Совсем как наша». Одна землянка была рассчитана на 15 – 20 человек. Отдельные помещения выделялись под штаб (впоследствии там же располагались и радисты), кухню, баню. Со временем появились и землянки-госпитали.

Жил лагерь по законам военного городка – общий подъем, зарядка, утренний туалет, зав­трак. У каждого свои обязанности, и он четко их выполняет. Недобросовестных ждал наряд вне очереди на кухню или охрану территории.

Иногда, если в деревнях поблизости не было немцев, партизаны не сооружали зимний лагерь, а жили в избах колхозников. Но такая зимовка требовала особенно тщательной разведки, чтобы с приближением врага успеть уйти и уничтожить все следы, чтобы он не узнал о том, что здесь были партизаны. Иначе деревню ждала незавидная участь.

Летом партизанский лагерь оборудовался шалашами. Изнутри они выстилались лапником, а вход завешивался пологом. Это удерживало тепло (нынешней 40-градусной жары тогда не знали) и спасало от комаров, которых вокруг была тьма.

Уходя в партизаны, люди, конечно, брали с собой какие-то вещи, но в тяжелых условиях они быстро изнашивались. А выходившие из окружения и бежавшие из плена вообще чаще всего имели только изодранные гимнастерки да прожженные у костров галифе. Одеждой по-братски делились, но запасы ее были скудными. Приходилось просить помощи у местных жителей.

Особенно тяжелое положение складывалось с обувью. Как правило, в каждом отряде находился свой сапожник, который латал, как мог, истрепавшиеся сапоги, но полностью это проблемы не решало. Доходило до того, что деревенские умельцы плели себе лапти, а в сырую погоду подвязывали к ним деревяшки. Сегодня сказали бы, что это были лапти на «платформах».
Постоянно приходилось чи­нить и одежду. Создавались даже специальные портняжьи группы, преимущественно жен­ские. Они латали и штопали рваное и изношенное белье, из парашютной ткани шили партизанам рубахи, перешивали захваченную немецкую форму. Ее переделывали не только потому, что носить одежду врага неприятно. Это было к тому же и небезопасно – партизаны других отрядов и бригад могли принять за гитлеровцев и обстрелять.

Одной из самых больших проблем была стирка. Мыло представляло собой страшный дефицит. Иногда крестьяне делились щелоком, но и его не было, и белье нередко просто кипятили. Некоторые пробовали использовать вместо мыла глину и золу, но тогда в непосильный труд превращалось полоскание. Сегодня об этом говорят с улыбкой, но вспомним перестроечное время, когда нам по карточкам давали по куску мыла на месяц. Ведь стон стоял! А теперь представьте: без мыла – 900 дней…

Кормила партизан, конечно, деревня. Нет, в зеленые партизанские щи шло все – и конский щавель, и крапива, и корни лопуха. Только вряд ли ими наешься, особенно если ни кусочка хлеба, ни сухарика не имеется. Если выходили на картофельное поле – рыли молодую картошку. Варили в ведрах. Тут уж ели до отвала. Колхозники об этом знали и не возражали. Более того, осенью они делились с партизанами запасами картошки, которую закладывали в бурты. Но было это и небезопасно. Если объявятся каратели, придется срочно уходить, а все запасы с собой не возьмешь. Жалко продуктов, пропадут.

Часто партизаны просили деревенских привезти ночью в определенное место у леса хлеба и молока. Молоко привозили в бидонах, хлеб – домашними буханками. Встретив своих кормильцев в условленном месте, партизаны перегружали продукты на лошадей и отправлялись в лагерь.
Когда начиналась грибная пора, партизанская похлебка становилась сытнее. Случалось партизанам и застрелить кабана, но это было такое событие, о котором потом вспоминали добрых полгода. Зато выпадали и такие дни, когда есть было просто нечего. Председатель совета ветеранов калининских партизан Клавдия Тяпина вспоминает, как однажды ее отправили по деревням за продуктами. Принесла она полный мешок и от усталости свалилась, уснула. Когда проснулась, ей сказали: «Ну спасибо тебе, хоть хлебушка поели». Клава поинтересовалась, где ее доля, – к припасам, которые несла, девушка даже не прикоснулась, это было святое правило. Друзья протянули: «Тебя разве в деревне не накормили?» Действительно, обычно гостей из леса хозяйки всегда усаживали за стол. Но в этот раз как-то сложилось так, что продукты давали, а перекусить не предложили: у кого-то щи еще не сварились, кто-то побаивался, что соседи партизанку увидят, и спешили расстаться. В общем, голодной вернулась Клава. А тут еще, оказывается, ей ничего не оставили! Командир сказал: «Прости, завтра первая же лепешка твоя будет». Так, на голодный желудок, спать и легла. В целом-то случай мелкий, но, если задуматься, очень показательный: во всем партизанском лагере не было ничего, чем можно было бы накормить одного человека.

Иногда партизаны проводили «продовольственные операции», нападая на немецкие склады. Но это было достаточно опасным делом, поскольку склады были только там, где стояли крепкие немецкие гарнизоны. К тому же захваченные продукты не всегда себя оправдывали. Михаил Ершов вспоминал, как, раздобыв немецкие консервы, друзья его вознамерились отведать вкусной тушенки. Но их постигло жестокое разочарование: в банках оказался шпинат. Правда, ребята испытали моральное удовлетворение: «На шпинате-то фрицы не слишком долго провоюют!» Более эффективными были операции перехвата: немцы соберут с деревни продуктовую дань, а кто-нибудь из деревенских даст знать об этом партизанам. Отбить продуктовые запасы у врага считалось делом чести.

Обычных наших «мирных» болезней партизаны не знали. Так уж устроен человеческий организм – в трудных условиях мобилизуется. На фронте тоже редко болели. Но страшили эпидемии, в частности тиф. За больными ухаживали, конечно, но лекарств практически не было. Молодое пополнение приходило из советского тыла с индивидуальными пакетами. А что такое 15 – 20 пакетов на целый лагерь?! Иногда удавалось захватить немецкую аптеку. Но в основном лечили травами. Позже, когда наладилась связь с Большой землей, летчики стали доставлять партизанам вместе с боеприпасами и медицинские средства, а тяжелораненых забирать в госпитали. Но это позже. А поначалу партизанские хирурги действовали самодельными инструментами, вместо бинтов использовали разорванное на полосы и прокипяченное белье, вместо ваты – тоже чистые тряпочки или мох. Саша Голубев из второй бригады нарвался на мину, кость ноги раздробило, ее требовалось ампутировать. Это случилось в начале войны, когда медицинская помощь еще не была налажена. На костре прокалили простую пилу, дали парню вместо анестезии стакан самогона, потом четверо держали его за плечи и ноги, и разбитую конечность просто отпилили. Зато парень выжил.

Ну и еще несколько слов о партизанах в минуты досуга. Несмотря на все трудности, они любили хорошую шутку, любили песни и нередко сочиняли их сами, любили поплясать. Весело звенели, напоминая о мирной жизни, озорные частушки. И, конечно, частушки о враге. К примеру: «Балалайка, балалайка, нету куры, нету яйка, нету масла, нету шпек, полицай не человек», «Фашисту-вору все впору, что ни фашист – то на руку нечист!» И, само собой, пели патриотические песни: «Скорей умрем, чем встанем на колени. И победим скорее, чем умрем!» Что ж, они свое слово сдержали.

Автор: Ольга ИВАНОВА
149

Возврат к списку

Тверь отпраздновала 76-ю годовщину своего освобождения от немецко-фашистских захватчиков
16 декабря в 11 утра, преодолев мощное сопротивление противника, батальон под командованием старшего лейтенанта Степаненко пробился в оккупированный Калинин со стороны силикатного завода. Вслед за ним по соседним улицам с боями прорывались части под командованием майора Второва. А с юга с боем вошли в город правофланговые части 256-й стрелковой дивизии.
16.12.201718:54
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 29 30 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Новости из районов
Предложить новость