26 Сентября 2017
$57.57
68.56
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Гордость земли Тверской 17.04.2012

Если пришло чувство полета – надо лететь

В мастерскую к Борису Федорову я шла с рекомендациями председателя Тверского отделения Союза художников России народного художника Евгения Антонова: «Он родился художником. Натура страстная. Талантлив настолько, что балансирует на грани гениальности. И этот талант, данный ему свыше, пронесет до конца, не размениваясь. Не зацикливается ни на какие стереотипы ни в буднях, ни в творчестве. Постоянно меняющийся, ищущий. Свободен от всякого рода штампов и прочей рутины. Может многое изменить в себе, ему это легко. Людей такого полета обстоятельства не ломают. Он такой, каким захотел быть».

В мастерскую к Борису Федорову я шла с рекомендациями председателя Тверского отделения Союза художников России народного художника Евгения Антонова: «Он родился художником. Натура страстная. Талантлив настолько, что балансирует на грани гениальности. И этот талант, данный ему свыше, пронесет до конца, не размениваясь. Не зацикливается ни на какие стереотипы ни в буднях, ни в творчестве. Постоянно меняющийся, ищущий. Свободен от всякого рода штампов и прочей рутины. Может многое изменить в себе, ему это легко. Людей такого полета обстоятельства не ломают. Он такой, каким захотел быть».

Надо самому быть философом своей жизни

Художником он хотел быть с детства, по крайней мере, в 13 лет им себя уже ощущал. Собирал художественные открытки, иногда копировал, но не Айвазовского, не Шишкина, а что-то ближе к Гюставу Курбе с его лодками и скалами, замешенное на пластичности и прозрачных тонах морского побережья в Трувиле. Выплескивал наплывавшие мотивы. Часто бегал к «Белой Троице» рисовать голубей. Переходил из студии в студию, искал, где больше закружит голову, пока не пристал к Дворцу пионеров. Там ребяток держать карандаш и водить кисточкой учил классный художник с румынской школой живописи Давид Горнштейн. Он таял как воск, когда вытаскивал из кипы детских рисунков федоровский «опус»: «Ну, Борис, ставлю тебе пьять». (Теперь академик Федоров, сам обрастая учениками, не перестает задавать себе вопрос: педагог выбирает себе ученика или наоборот? И кто на кого делает ставку?)

Студийным мальчиком Боря Федоров уже сделал первую выставку, ездил на Академическую дачу, был рядом с маститыми художниками. В школе учился на одни пятерки, хотя мама удивлялась: «Когда ты уроки делаешь?!» А у него все получалось быстро, тетрадку закроет – и рисовать. Но дома Борины таланты всерьез не принимали. Родители работали на железной дороге, мама – диспетчером, папа был потомственным паровозником. Оба были молоды, в сыне души не чаяли, но в то, что его художества хоть как-то пригодятся в жизни, не верили. Если мама, добрая и ласковая, старалась щадить самолюбие юного творца, то папа, сам любивший блеснуть артистическими талантами, увлечения сына превращал в легкий водевиль и упорно гнул линию на то, что пора пристраиваться к настоящему делу. И юный талант разложил все по уму: «От армии косить не буду, лучше профессию получу». И поступил в строительный техникум.

«И в каждом начинании таится отрада благостная и живая»

                 Герман Гессе
– После армии поехал я в Москву поступать в Суриковку. Повез работы на предэкзаменационный отбор. А там такие бородачи ходят, рисунки мешками тащат. А у меня не хватает обнаженной натуры, в школьных студиях этого не было. Члены отборочной комиссии посмотрели, пошептались: мол, интересно, но не пройдет. А я настырный, пошел сдавать, хотя претендентов – лавина. Когда уцелело всего 30 человек на 25 мест и осталось написать сочинение, что-то сработало: я документы в охапку – и в Питер. Так я стал учиться в «Мухе» (Ленинградское высшее художественно-промышленное училище).

Учеба в Петербурге – это великолепное европейское образование, – оценивает нынешний академик. – Вся моя страсть учиться разлилась именно на те годы. Мухинская школа отличалась тем, что можно было свободно бегать по кабинетам, заниматься графикой, офортом, литографией, тончайшей росписью фарфора, решением монументальных задач. Для меня подходящими были керамика, стекло, монументальное искусство. Поступил на стекло. И, клянусь, не жалею. Пыл из меня дохнул искрами. Масштаб мышления – образами, метафорами, сравнениями.

Тогда ему, единственному из студентов, сделали выставку прямо в стенах училища. И еще в тех стенах он был единственным в ту пору ленинским стипендиатом.

«Простые происшествия великой драмы цвета и света». Рауль Дюфи 

Если же говорить о куске хлеба, то работа со стеклом подразумевала и производственные мощности, и конкретное предприятие. На вышневолоцкий «Красный Май» Федорова после Мухинского училища не взяли, и тогда ему посоветовали: поезжай-ка ты в Дятьково! Так он стал художником старейшего хрустального завода. Делал план, вел производство, но еще «заболел» Уолтом Уитменом. И первые работы, посвященные ему и соответственно великим и энергичным преобразованиям форм жизни, сразу же попали на выставки и принесли успех.

14 музеев украсили свои экспозиции его вещами, и вообще все было здорово. 
Но на этом взлете Борису Федорову пришлось оставить Брянск и начинать все с новой страницы. Путь лежал домой, в Тверь. За чертой оставались первая премия и золотая медаль Квадриеннале в Эрфурте, выставки в Венгрии и Румынии, серебряная медаль ВДНХ СССР за серию работ из хрусталя, диплом Академии художеств СССР. 

Житье-бытье в Калинине, по крайней мере первые годы, походило на крутые виражи. Начал метаться по выставкам, они спасали. Финляндию сменяли выставочные залы в Германии и Чехии, потом были Дания, Штаты, Швеция, Норвегия. И Россия принимала Федорова. Разноязычная толпа говорила на одном языке, когда рукоплескала мастеру. А кругом все разорялось-банкротилось, от крепкого финансового сжатия пошатнулось и хрупкое стекольное производство. Борис купил печку и поставил у себя в мастерской на Тверском проспекте.

Красиво это сказано: камерное звучание художественного стекла. А исполнялось оно, не щадя рук, стирая в кровь пальцы. Если увидите короткую надпись под работами: «холодная обработка, шлифовка», то вспомните, что шлифовал он те куски стекла руками, как древние китайцы, без выдувки. Говорят, что, если не хватает огня, стекло может уйти. Ему огня хватало. Он сам его высекал. И бросал новые идеи, как жар-птица перья. 

– Когда «Тверис» закрыли, я был в отчаянии. Хотелось брать это стекло и лупить. Пошел на заводскую свалку, набрал кусков… 

Дикая природа подсказывала, что в ней сокрыто. Окаменелости, реликты – такие скульп­туры пошли! Те красивые вещи – в серии их около 40 – теперь на музейных полках. А материалом было всего лишь стекло. В работе оно сложнее, чем мрамор или известняк. Риск! Но этот риск принес успех на персональной выставке на Петровке, в московском Музее современного искусства, а в 1993 году – звание заслуженного художника России. А до этого была Чехия, где на родине знаменитого богемского стекла Борис Федоров участвовал и в международной выставке, и в симпозиуме. Посмотрел на свои работы сквозь призму мирового искусства. И на его работы посмотрели. После Чехии Федорова стали воспринимать серьезно. 

«Так открываются, паря…». Борис Пастернак

– То, что в стекле, вначале рождается на бумаге? – спрашиваю Бориса Владимировича.
– Конечно. И наоборот. Набрасываешь мысль на бумаге, а само стекло так образ повернет, что на бумаге и не выскажешь. Импровизация захватывает, захлестывает – это с тобой играет сам материал, и я готов здесь стеклу оды петь. Чтобы работать с ним, надо найти мелодию. Она что, во сне приходит? А где же еще? Снились мне, например, осколки луны. Это и лед, и стекло, и лунный кратер. Все камерно, все в движении – вот и копайся. 

И докопался. Вы посмотрите на федоровский «Папелац»: смешная штука, а взял бы и улетел. Приснившийся во сне лунный осколок дал слияние поэтического начала, таланта сочинителя и такого же талант­ливого подхода к материалу. И в этом весь Федоров: очаровать и… улететь. 
– Это восторг – просыпаться с новой идеей, улавливать ее, как первую капель, даже тоньше – как взмах крыльев стрекозы, как… Меня всегда в мечту, в романтику тянуло. Нет, не в авангард, но с другой ветки посмотреть на мир хотелось.

Он не собирается радовать академическими правилами и канонами. Он развивал и развивает свое направление, вернее, сразу несколько, которые, может быть, потом назовут Федоровским барбизоном, школой Федорова. Он и со стеклодувами работает, как дирижер с оркестром, и, как маэстро, аплодирует им. И в то же время заявляет: «Что такое вдохновение, серьезно говорю, не знаю. Просто физически чувствую, что есть какая-то сила, которая тянет идею». 

– А сомнение? Посещает ли оно? Или это копание, неуверенность, которые только отнимают силы и изматывают душу? 

– Это совершенно нормальное состояние, и посещает оно меня постоянно. Сомнение рождает вопрос: как разрешить его? А раз надо разрешать, значит, надо к чему-то двигаться, надо искать, собирать материалы, работать с собой. Надо слушать и услышать себя. Порой я слишком громыхаю на людях, а потом надо от этого отключиться, подумать. Посмотреть на себя со стороны. Но в прин­ципе я человек общественный, мне хочется шевелить угли. Шрамы есть. Но что дано – надо отрабатывать. И если пришло чувство полета – нужно все отбросить и лететь. 

«…я учился, сидя у ног великих мастеров, и, если я достоин, пусть великие мастера вернутся и изучают меня». Уолт Уитмен

Если проехать по музеям, в том числе статусным, европейским, по выставочным центрам в России и за рубежом, «потрясти» частные коллекции в Германии, Дании, Нидерландах, Чехии, США, чтобы издать полный каталог федоровских работ, то найти составителя на такую работу будет трудно. Да и маршрут этого собирания одолеть непросто: Эрмитаж, Исторический музей, Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства, Музей керамики и усадьба Кусково XVIII века, Музей-заповедник «Царицыно», Государственный центр современного искусства, не говоря уже о родной Твери. «Сколько же я всего наделал, сколько налепил!» – удивляется сам автор. И продолжает руководствоваться правилом: показывать только последнее, одну и ту же работу дважды не выставлять. 

– Выставка для вас – событие? Итог сделанного, лестница наверх?

– Для меня скорее отчет. Возможность посмотреть на себя среди других, услышать мнение о своих работах – это же интересно, это экзамен честолюбию. 

Последняя персональная выставка «Борис Федоров. Стекло. Графика» проходила в Российской академии художеств в сентябре 2011 года и принесла вторую золотую медаль академии. А тремя годами раньше здесь же галерея искусств Зураба Церетели впервые принимала Федорова – и сразу с восторгом. Когда развесили, расставили работы, оказалось, что трех залов маловато. И вот уже занято девять залов: свыше ста произведений «оккупировали» пространство выставочных площадей академии и – покорили. Это было грандиозно и по масштабам, и по успеху. 

То был отчет за исповедимый отрезок пути, пройденный со смелостью и проницательностью, с постижениями уникальных сечений Вселенной в соперничестве гармонии и хаоса. Одухотворение множилось знаниями, чувством сопричастности к национальной и мировой культуре. 

«Живопись позволяет увидеть вещи такими, какими были они однажды, когда глядели на них с любовью». Поль Валери


– Мне иногда говорят: «Много от стекла просишь». А я не прошу, просто понял, что таких возможностей, как в стекле, ни в одном другом материале нет. Надо только уметь общаться с этой хрупкой и упрямой субстанцией. Здесь много игры, импровизации, абстрактного мышления. А мыслить в стекле – это лететь. Нельзя только ему подчиняться. Иначе красота победит. Но нечего меня засаживать только в стекло. И графика моя, и живопись – они есть, и еще новые прорвутся.
…Я в полном подчинении федоровской графики. Меня победили пастели. Когда я их вижу, меня охватывает состояние сродни невесомости. Созвучие в каждой капле, в дреме тумана, упавшей на воду тени, плывущем по луже пожухлом листе.

Когда смотришь на его графические работы, видишь, какой это тонкий, изысканный рисовальщик. Не только в этюдах, но и в эскизах, даже набросках Федоров старается быть законченным, а если ставит многоточие, то для продолжения игры воображения.

– В следующий раз я выставлю живопись, – говорит Борис. – Нигде я ее особенно не показываю. Просто пишу. Без того, чтобы вылить во что-то наплывающие образы, не могу. Теперь есть новый задел, главное – мотив нашел. 

Борис разворачивает рулон, который принес в мастерскую. Это совсем свежие пастели, картинки, как сказал он, которые рисовал в больнице. Достает одну за другой: 

– Вот в нечаянной радости увидел луг, поросший белыми цветами, и пришел в восторг. А это на взгорок уходят старые дома деревенской улицы, здесь парк в паузе осенней тишины, а это «Отражение» – захотелось увидеть опрокинутое небо…

Тверское отделение Союза художников России представило Бориса Федорова на звание народного художника. 
Автор: Маргарита СИВАКОВА
178

Возврат к списку

Губернатор Игорь Руденя посетил Максатихинский район
Очередная рабочая поездка главы региона была плодотворной. В ней участвовали министр здравоохранения Тверской области Виталий Синода, министр образования Наталья Сенникова, министр строительства и ЖКХ Андрей Волгин, а также представители других ведомств.
22.09.201718:17
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1
Новости из районов
Предложить новость