03 Декабря 2016
$64.15
68.47
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Общество 15.12.2011

Евгений БОРИСОВ: Потому что люблю возвращаться домой…

Фотограф: Архив "ТЖ"

Евгений Борисов плоть от плоти Твери. Здесь он родился, здесь провел всю свою жизнь. Этот город живет во многих его книгах, за которые он удостоен Пушкинской премии. И наш разговор в первую очередь был о его связях с Тверью, о его детстве и юности, о родных и друзьях.

Евгений Борисов плоть от плоти Твери. Здесь он родился, здесь провел всю свою жизнь. Этот город живет во многих его книгах, за которые он удостоен Пушкинской премии. И наш разговор в первую очередь был о его связях с Тверью, о его детстве и юности, о родных и друзьях.

– Евгений Иванович, накануне нашей встречи вспомнил фильм «Ранняя оттепель», снятый режиссером Павлом Дроздовым по вашему одноименному рассказу. В основу фильма и самого рассказа, насколько мне известно, легли реальные события, и происходили они в нашем городе, а у юного героя, пятиклассника Женьки, есть реальный прототип – сам автор, от чьего имени ведется повествование. Не могли бы мы сегодня, не отрываясь, так сказать, от реальной основы, проследить за судьбой вашего героя? С чего все начиналось и что было потом?

– Если не изменять исторической правде, то сначала на свет появился автор, а уж потом, много лет спустя, родился его герой… Вот такой сериал получается.

– Давайте сначала об авторе. Вы родились в неспокойное время. Считанные годы оставались до начала Великой Отечественной войны. Что удержалось в памяти из тех тревожных предвоенных лет?

– О чем вы! Какая тревога у мальчишки в пять лет, если рядом отец и мать, если каждое утро просыпаешься под звуки бодрых песен из репродуктора о том, что ты живешь в кипучей, могучей и никем непобедимой стране и что броня у нас крепка и танки наши быстры, и рождены мы исключительно для того, чтоб сказку сделать былью... А тучи, которые над городом встали, так это к дождю. Завтра проснемся, а на дворе опять солнышко. И мой отец уже успел побриться, расхаживает по дому, напевая бодрым голосом: «Не спи, вставай, кудрявая, в цехах гремя…» Это он так мать нашу будил по утрам когда-то. Я же вырос на этих песнях.

– А если вернуться к вашему герою, к более ранним событиям, которые остались за кадрами этой картины… С чего бы, по-вашему, следовало начать этот фильм?

– Думаю, с той улицы, где он родился. Теперь от нее осталось одно название – улица Новикова: многоэтажные дома, дворы и сама улица, забитая машинами. А я вижу другую: тихую, не похожую на городскую, без трамвайных звонков, без шума машин, с палисадничками, огородами, с сиренью, свисающей над заборами… Вижу наш дом с голубым крылечком и голубыми ставнями. В этом доме на фабрично-заводской улице у меня все и началось.

«ШЛА ДИВИЗИЯ ВПЕРЕД…»

1938 год. Летний день. Скорее всего воскресенье. В нашем доме радость: отца отпустили на побывку с армейских сборов. Он явился в военной форме, на петличках три рубиновых кубика и серебряная птичка. На голове буденовка с красной звездой. Мы шагаем вдвоем по улице, отец в своей новенькой гимнастерке и в галифе, стриженный «под ежика», а рядом я в праздничной матроске, в отцовской буденовке, которая то и дело лезет мне на глаза. Одной рукой я поправляю ее, другой пытаюсь поймать отца за руку, боюсь отстать от него, а он, напустив на себя командирскую строгость, командует мне: «Рядовой Борисов, строевым шагом, марш! Раз, два, левой! Запевай!» Сам же и запевает: «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед…» Я подхватываю за ним, прилаживаюсь к его строевому шагу. Ору во все горло и знать, конечно, не знаю, что это за дивизия такая, о которой мы поем, и куда она идет. Может, вместе с нами фотографироваться? А может, мы и есть та самая дивизия?

…Листаю наш старый семейный альбом: вот она, эта фотография. Мы сидим рядышком, я и мой отец. Столько лет прошло, даже не верится! Отца давно уже нет, а мы по-прежнему сидим с ним рядышком, и вся жизнь у нас еще впереди.

– Война застала вас в Андреаполе, куда годом раньше вашего отца перевели на работу. Какими глазами увидел ее начало шестилетний мальчишка?

ПЕРВАЯ «ЛАСТОЧКА»

– В каждой семье, наверное, живут такие истории. Кому-то расскажешь – не поверят. Посчитают, что это выдумка. Но что было, то было… Накануне к нам в окно залетела ласточка. Как ее угораздило, до сих пор понять не могу. Весь день мы вдвоем с матерью пытались выселить ее из дома. Не тут-то было! Вечером с работы вернулся отец, а она летает под потолком, цепляется за занавески.

– Не к добру все это! – сказала мать. – Птица в дом – хозяева из дому.

Отец рассердился на нее, посоветовал выкинуть из головы эти предрассудки. Но странное предчувствие надвигающейся тревоги, похоже, коснулось и его. Возможно, на это у него были и другие причины. Три дня, до самого воскресенья, несчастная птица металась по дому, словно не замечая настежь раскрытых окон. И в то воскресное утро, отправляясь вдвоем с матерью на базар, мы оставили окна открытыми: захочет – улетит.

Помню, мы проходили мимо дома, в открытом окне которого, на подоконнике, стоял репродуктор, такая черная плоская тарелка. Кто-то говорил в ней мужским голосом. О чем, я не понял, потому что тарелка сильно дребезжала. Но люди, которые шли, как и мы, на базар, почему-то останавливались и, замирая, слушали радио. Мы тоже остановились. И тут я услышал это слово – «война».

До базара мы не дошли, повернули домой. Отца дома не было, и на работе, в райкоме, куда непрестанно названивала мать, телефон не отвечал.

В этой растерянности, в ожидании, когда вернется отец, мы не сразу заметили, что ласточки в доме нет. Она улетела. Отец вернулся поздно, на нем лица не было. А ласточка так и не вернулась.

И наши самолеты с соседнего аэродрома улетели куда-то. Поселок в тревожном ожидании. Мы с матерью сидим на узлах. Отец со дня на день откладывает наш отъезд, не хочет, чтобы о нас плохо говорили. Мать нервничает. Однажды утром выхожу на крыльцо. Спросонок жмурюсь на солнышко, еще не высохшая роса на крылечке приятно холодит ноги. Кошка Муська ластится у ног. Как будто и нет никакой войны!..

В это время со стороны противоположного берега, из-за макушек высоких сосен, с ревом выныривает самолет. Он появляется так неожиданно и летит низко-низко, едва не касаясь крыши соседнего дома, прямо над огородом. Я успеваю разглядеть крест на боку самолета, черный крест в ядовито-желтом круге и черную свастику на хвосте. И тут же – лицо пилота, сидящего в кабине. Впрочем, лица я не разглядел, потому что он был в шлеме и больших очках. Но мне показалось, что он глядит на меня и улыбается. Еще больше меня удивило то, что этот фашист успел помахать мне рукой. Такая здоровая пятерня в перчатке приветливо покачалась над кабиной. Мгновение – и самолет исчез за крышами домов. А я стоял остолбенело, еще не понимая того, что в эту минуту в моей жизни произошло почти историческое событие – я впервые увидел врага. Не в кино, не на картинке, каким его изображают на карикатурах – со звериным оскалом и загребущими когтистыми лапами. Увидел живого, настоящего, похожего на человека, даже способного улыбаться и приветливо махать рукой! Но разве могло быть такое?!

Вот вам и первая «ласточка»!

Через три года, уже вернувшись из эвакуации в родной Калинин, я увидел, как по улице Софьи Перовской вели под конвоем пленных фашистов, жалкую группу оборванцев, пять или шесть человек. Откуда они взялись в нашем, уже мирном городе, куда их вели? Вспомнил того летчика, который в августе 41-го пролетел над крышей нашего дома и приветливо помахал мне рукой, и подумал: а вдруг и он здесь, среди этих оборванцев? А что если он увидит и узнает меня! Интересно, помашет мне рукой… Не помахал. Не узнал, наверное.

«ДИТЯ РЯБЕЕВСКИХ ДАЧ»

Евгений Иванович, ваш отец занимал в свое время высокие и ответственные посты. После войны несколько лет работал секретарем Калининского обкома. Положение отца, по вашим ощущениям, как-то сказалось на вашей судьбе? И в дополнение к этому вопросу… Однажды наш общий знакомый сказал про вас, что вы (буквально его слова) – «дитя рябеевских дач». На что он намекал?

– Лучше об этом спросить у него… Возможно, он таким образом хотел посочувствовать мне, что я родился и вырос не в Ясной Поляне или, скажем, не в казарме на «Пролетарке», поближе к народу.

Будем считать, что мне не повезло! За меня мой отец «постарался»! Двадцать лет прожил в казарме, в тесной комнатушке на семь человек. В партизанской землянке мне тоже пожить не довелось, отец без меня партизанил. И первая весточка о том, что он жив и здоров, дошла до нас в далекую мордовскую деревню через полгода после нашей разлуки. Тогда же мы и узнали, что Андреаполь освобожден, а наш отец награжден орденом Боевого Красного Знамени. Выходит, они оба, отец и мать, каждый защищал нас по-своему. Он – в партизанском отряде, а она в мордовской деревне под названием Луховка. За что им моя вечная сыновняя благодарность. Как мог, я сказал им об этом своей книгой «Сын за отца». Жалею, что поздно.

А насчет «рябеевских дач»…Был такой период в жизни нашей семьи. Несколько лет, пока отец работал секретарем обкома, ему предоставлялась дача в районе деревни Рябеево. Обыкновенный бревенчатый дом с верандой. Самой главной «привилегией» для нас в те летние дни была Волга. И лес, изрытый окопами, где мы собирали еще не поржавевшие гильзы. А еще была поляна на волжском берегу. Именно там, в дни школьных каникул, тринадцатилетний «дитя» с утра до вечера гонял в футбол с такими же, как и он, лоботрясами. И, конечно, в те дни был страшно далек от народа. Так уж сложилась судьба! А на собственную дачу ни у отца, ни у меня духу так и не хватило.

– Один из тех «лоботрясов», с которым вы в детстве гоняли в футбол, учился вместе с вами в легендарной школе №6. Я имею в виду академика Станислава Шаталина. Знаю, что кроме футбола вас связывала многолетняя дружба.

– Действительно, началось все с футбола. И со школы, конечно. Через много лет, при очередной встрече, вспоминая те годы, мой друг, уже ставший к тому времени академиком, одним из авторов небезызвестной программы «500 дней», признался: «Школьный период в моей жизни – это как золотой век, и спасибо нашей дружбе, что она продлевает его. Нашей школе спасибо, «шестой гвардейской», как мы называли ее. И, конечно, учителям». Вспомнили Лидию Васильевну Покровскую, нашу строгую математичку, литератора Николая Николаевича Лулакова, Петра Васильевича Бурова, моего классного руководителя… Из тех, кто в разное время учил нас, они – самые-самые. То, что они дали нам, – это на всю жизнь.

«ПОЛЕТЫ ВО СНЕ И НАЯВУ»

– В юности вы серьезно занимались спортом, были чемпионом области по тройному прыжку. Потом совершили удачный «прыжок» в журналистику, а потом и в литературу.

– Хотите узнать, как я «допрыгался» до жизни такой? Воистину, нет худа без добра. Из легкой атлетики «помогла» уйти спортивная травма. Хотя еще долгое время меня преследовал один и тот же сон: я прыгаю в длину, лечу над прыжковой ямой, а ее не хватает. Она короче, чем мой прыжок… Удивительное ощущение! Но, наверное, всему свое время.

А к сочинительству тянуло давно, еще со школы. Кстати, то сочинение на свободную тему – о Сталине, который нас «вырастил на верность народу» – я умудрился написать стихами. Четыре или пять страничек стихов. Весной 52-го года я отправил свое «нетленное» творение в Москву, в приемную комиссию Литературного института имени А.М. Горького. Ответ пришел в середине лета. До последней минуты, распечатывая пакет, наивно тешил себя надеждой, что моя «глубоко эмоциональная, убедительная» песнь о вожде всех народов смогла «убедить» членов приемной комиссии. Не убедила. Наверное, в Москве, в Литинституте, как и во всем Союзе советских писателей, в ту пору своих Джамбулов хватало.

А к «суровой прозе» потянуло уже в молодежной газете «Смена», куда я пришел в 1958 году. Это была пора моих первых и, пожалуй, самых главных открытий, к которым рано или поздно приходит человек, блуждающий в поисках самого себя. Первые робкие публикации в газете кружили голову. Но зато первые командировки с редакционными заданиями «отрезвляли» ощущением собственной беспомощности: о многом хотелось сказать, а слов порой не хватало. Многое, о чем не сумел или не смог рассказать, оставалось в душе и в блокнотах. А память вытаскивала из своих запасников то, что созревало годами. Так на страницах «Смены» появился мой первый рассказ «Самые теплые звезды» – о судьбе шестилетнего мальчишки, которого война выгнала из родного дома. Сколько таких, как он, мыкалось тогда по вокзалам, теплушкам, по чужим углам… Мой первый литературный герой – оттуда, из военного детства, из голодухи, из мордовской деревни Луховка, где приютилась наша «вакуированная» семья. Название этого рассказа я, не задумываясь, дал своей первой книге, вышедшей в свет в 1973 году.

«БЫЛА ПОРА: НАШ ПРАЗДНИК МОЛОДОЙ…»

– В конце 50-х в Калинине образовался круг молодых талантливых ребят – журналистов, писателей, художников. Юрий Пономарев, Дмитрий Званцев, Андрей Дементьев, Алексей Пьянов, Всеволод Солодов – это круг ваших друзей. Что объединяло вас тогда? Какой след в вашей памяти оставили эти люди?

– Помните, у Пушкина: «Была пора: наш праздник молодой сиял, шумел и розами венчался, и с песнями бокалов звон мешался, и тесною сидели мы толпой…» Наверное, так и было. Это – от молодости. И от тщеславно-бескорыстного желания, свойственного всем творческим людям: в чем-то перещеголять, обогнать друг друга, ярче заявить о себе – очередной газетной публикацией, новыми стихами, остроумным розыгрышем… Розами нас не венчали, а все остальное было. И дружеские пирушки, и песни со звоном бокалов… Правда, «емкости» мы предпочитали другие.

Увы, одних уж нет, а те далече. Но каждый свой след оставил. Думаю, не только в моей памяти. Не будь Саши Гевелинга, возможно, кто-то другой сочинил бы слова, увековеченные в металле на обелиске Победы. Но это были бы другие слова. Без Юрия Пономарева, моего первого наставника на журналистском поприще, впоследствии корреспондента ТАСС во Франции, я не узнал бы Парижа и не написал бы повести «Юрьев день». А без «Пушкинианы» Леши Пьянова мы лишились бы многих удивительных рассказов о жизни великого поэта в нашем крае. Живописные полотна Севы Солодова учили нас смотреть на мир глазами этого светлого художника. На острых публикациях Дмитрия Званцева воспиталось не одно поколение тверских журналистов. И слова гимна для нашей области губернатор, вполне возможно, заказал бы не Андрею Дементьеву, а кому-то другому. А зачем нам другие, когда у нас свои есть? Есть и будут.

«И ДЫМ ОТЕЧЕСТВА…»

– Евгений Иванович, вы коренной житель Твери, все важнейшие события вашей жизни связаны с этим городом. Никогда не хотелось уехать куда-нибудь? В Москву, например, вслед за вашими друзьями? Или пословица «Где родился, там и пригодился» – это про вас?

– Пожалуй, про меня. Признаться, по молодости тянуло куда-то. И уезжал. Подолгу жил на спортивных сборах. Мотался по командировкам, бывал за границей… А через неделю-другую все равно тянуло домой. Как кулика на свое болото. Кому я здесь пригодился? Прежде всего – самому себе. Здесь мои корни, моя семья, мой дом, одним словом. Наверное, это главное. Много лет назад, когда еще сочинялись стихи, я написал: «Города, города… Сколько их, не припомню я! Но из всех городов есть один – самый мой! Я люблю уезжать в города незнакомые, потому что люблю возвращаться домой».

– «И дым отечества нам сладок и приятен»? А как насчет горячей воды и теплых батарей? Уютно ли вам живется сегодня в родном городе?

– Хотите, чтобы я поворчал напоследок? А что толку! Тут криками «Давай, Россия, давай, давай!» уже не поможешь. Не знаешь, кому и за что давать. А город не виноват, не ему, а нам лечиться надо. И наша многострадальная Волга чище не станет, пока мы в собственных душах «чистку» не наведем. Боюсь, что для разговора на эту тему одной беседы нам не хватит. А за державу обидно.

– А где же тот мальчик в отцовской буденовке с красной звездой, с которого мы начали наш разговор? Он-то куда подевался?

– Никуда он не делся. Просто повзрослел за эти годы, у него уже внук растет. Отыскать бы ту буденовку с красной звездой да пройтись вдвоем строевым шагом по нашей Трехсвятской улице под песню «Никто пути пройденного у нас не отберет…» Неплохая финальная сцена получится. А может, начало новой серии?..

Автор: Андрей УЛЬЯНОВ
65

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В тверском регионе отметили День клубного работника
День клубного работника, который проходит в нашей области с 2002 года, можно смело назвать уникальным, поскольку нет больше ни одной отрасли, специалисты которой в календаре имели бы отдельный, подчеркнем, региональный профессиональный праздник.
02.12.201623:03
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию