21 Января 2017
$59.67
63.73
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Летопись27.06.2011

Ржевское детство нобелевского лауреата

Фотограф: Архив «ТЖ»

Он говорил: « Память – это наша сила».

В Польше 2011 год объявлен Годом Чеслава Милоша. А в соседней России имя нобелевского лауреата по литературе за 1980 год известно лишь немногим знатокам изящной словесности XX века. Такие вот парадоксы славянской взаимности.

Между тем в детстве Чеслав жил в Ржеве и оставил воспоминания об этом. Но и от такого нерядового факта не дрогнул ни один мускул на лицах тверских литературоведов. Поскольку 30 июня исполняется 100 лет со дня рождения выдающегося поэта, эссеиста и переводчика, есть прямой повод поговорить о его жизни и творчестве.

Чеслав Милош родился в Ковенской губернии России, сейчас город Шетейняй входит в состав Литвы. Он учился в университете Стефана Батория в Вильно, получил диплом юриста, в 1930 году дебютировал в печати стихами. С началом Второй мировой войны сотрудник радио Милош отправился на фронт, во время немецкой оккупации участвовал в подпольной литературной жизни, до конца войны жил в Кракове, а затем был польским атташе по культуре в Нью-Йорке и Париже.

В 1951 году он обратился к французским властям с просьбой о политическом убежище и жил в Париже. В 1953 году Милош пишет и издает принесший ему известность на Западе трактат-памфлет «Порабощенный разум», где размышляет о влиянии тоталитаризма на личность художника. За роман «Захват власти» он получил Европейскую литературную премию. В 1960 году Милош выехал в США и стал профессором отделения славянских языков и литератур в Калифорнийском университете. За годы, прожитые в Америке, вышли его переводы с польского, польские переводы из Библии, произведения Уитмена, Шекспира, Мильтона, Элиота, Бодлера в его переводе на польский, а также получившие высокую оценку произведения автобиографического и литературоведческого характера, эссе и стихи.

В 1980 году Нобелевская премия по литературе была присуждена Чеславу Милошу, «который с бесстрашным ясновидением показал незащищенность человека в мире, раздираемом конфликтами». В своей нобелевской лекции он сказал: «Ссылка поэта — это следствие того положения, что захвативший власть в стране контролирует и язык этой страны, причем не только посредством цензуры, но и изменяя значение слов. И тогда долг писателя заключается в том, чтобы помнить. Память — это наша сила. Те, кто жив, получают мандат от тех, кто умолк навсегда. Они могут выполнить свой долг, лишь называя вещи своими именами, освобождая прошлое от вымыслов и легенд».

Лишь в 1993 году Милош вернулся в Польшу. Владимир Британишский пишет: «Поляки приняли его как пророка. Радость обретения Милоша, мгновенно возникший культ Милоша показали, что потребность в пророке жива в поляках, как сто и полтора-ста лет назад, когда таким пророком в сознании поляков многие десятки лет был Мицкевич. Милош много размышлял о Мицкевиче, он писал, в частности, что хрестоматийный Мицкевич создан ценой невероятного упрощения, ценой отказа от глубины и противоречивости Мицкевича подлинного. Такую цену Милош платить не собирается. И уж тем более не собирается он быть утехой национальной гордости поляков, утехой патриотов. Ни конец века, ни начало издания полного собрания сочинений, ни 90-летие Милоша, торжественно отмеченное в июне 2001 года, не были для него «итогом». Уже после этого Милош опубликовал большую поэму: «Теологический трактат». Затем вышла еще одна книга его новых стихов. Это опять новый Милош. Милош неисчерпаем, и рассказ о нем мог бы быть нескончаемым». Выдающийся поэт скончался в Кракове 14 августа 2004 года.

На памятнике расстрелянным в 1971 году польским рабочим помещены его стихотворные строки:

Обидевший простого человека,
глумливо над обидой насмехаясь,
не торжествуй. Есть память у поэта.
Можешь убить его — родится новый.
Записано все будет слово в слово.

Поэзия Милоша сильна тематическим многообразием и интеллектуальным богатством, сочетанием рассудочности и лиричности, конкретно-чувственной образностью и диалектической мощью, нравственной убежденностью. Она впитала своеобразие традиций его родины, влияние христианства, иудаизма, марксизма, в нее вошли кровавая история XX века и мучительный опыт эмиграции.

Иосиф Бродский считал Милоша самым великим поэтом нашего времени. На Западе его популярность растет по мере того, как выходят переводы его книг. Из числа русских переводчиков Милоша надо назвать прежде всего Владимира Британишского, который с 1991 года и по сегодняшний день знакомит читателей с его творчеством.

Как же юный Чеслав оказался на берегах Волги, в тверском городе Ржеве? Когда немецкая армия в 1914 году захватила Литву, его отец, инженер-строитель, был мобилизован, и вместе с армией семья Милош начала вынужденное путешествие на восток. Они скитались в течение шести тяжких лет войн и революций, пока в 1920 году не был заключен мир между Советской Россией и Польшей.
Вот строки из мемуарной книги Милоша «Родная Европа», повествующие о 1917 годе: «Барский дворец стоял в парке, спускающемся к Волге. Березовая аллея вела к расположенному в полутора верстах городу Ржеву. В подвалах дворца разместились армейские кухни, нижние этажи занимала семья владельца, в комнатах на чердаке жили мы, то есть «беженцы». Любимыми моими друзьями были русские солдаты. Лицо приятно щекотали их рыжие бороды, мягкие, как обезьянка, которую мне сшили из лоскутков. Я участвовал во всех их трапезах в кухне внизу, сидя у кого-нибудь из бородачей на коленях. Мне совали в руку ложку и велели есть. Я относился к этому как к скучной обязанности, которую — неизвестно почему — надо исполнять, чтобы насладиться радостью общения. Потом я поднимался наверх, где меня ждал ритуал второго обеда: я все сметал с подсовываемых матерью тарелок не из жадности, а из послушания. В результате я стал мучеником аскетизма навыворот, подобно набожным ханжам-распутницам. Я тяжело заболел расширением желудка, что, как я сейчас понимаю, в преддверии приближающихся великих событий было совсем некстати.

С хозяевами дворца я дружбы не завел и в их комнаты — сферу таинственную и недоступную — не заглядывал. Исключение составляла добрая старушка, которая уводила меня к себе по длинному, заставленному сундуками коридору. В ее комнате пахло ладаном, поблескивала позолота икон и красновато светились лампадки с плавающим в масле фитилем.

Кроме того, я, кажется, был влюблен в Лену. Правда, я мог только издали ею восхищаться. Это была двенадцатилетняя особа, гордая и надменная. Каждое утро к парадному крыльцу подкатывала коляска с кучером на облучке. Она отвозила Лену в Ржев, в школу. Я стоял поодаль и, глотая слюну, созерцал шею в вырезе матросского воротника…

Для свободы есть разные определения. Одно из них гласит, что свобода — это возможность пить водку в неограниченных количествах. В Ржеве солдаты разгромили казенную винную лавку. Спиртное потекло по сточным канавам, и жители города, не в силах глядеть на такое расточительство, ложились на край канав и пили...

Возникают новые линии раздела между людьми. Немаловажно деление на тех, кто знает Россию, и тех, кто ее не знает: разнится их глубинное, порой трудно определимое отношение к одним и тем же явлениям жизни. Знание это вовсе необязательно осознанное. Поразительно, до какой степени дух той или иной страны может проникнуть в ребенка. Сильнее мысли зрительный образ: например, сухие листья на дорожках, сумерки, тяжелое небо. В парке пересвистывались революционные патрули. Волга была свинцово-черной. Я навечно впитывал ощущение подспудной опасности, непостижимых диалогов — шепот, перемигивания. Дворец покорно ждал обещанной расправы с его обитателями — этой печальной участи вряд ли избежали бы случайные приживальщики-беженцы — и в воздухе был разлит страх. Я впитывал в себя и церковные луковки на фоне сине-красного неба, испятнанного тучами галок, булыжные мостовые Ржева, на которых за проезжающей телегой тянулся ручеек семечек из распоротого мешка, детей в ушанках, с криком запускающих змея. По неизвестным мне причинам — вероятно, из-за переездов конторы, где служил отец, или по соображениям безопасности — мы вскоре снова отправились в путь…» Добавим, что в Ржеве родился Анджей Милош, единственный брат Чеслава.

Имение Шопорово, о котором идет речь, принадлежало потомкам героя Отечественной войны 1812 года и Кавказских войн генерала Алексея Петровича Ермолова: его сыну генерал-лейтенанту Виктору Алексеевичу (похоронен на Смоленском кладбище Ржева), затем внуку Владимиру (генерал-майору) и внучкам Варваре, Ольге, Елене и Анне. В 1917 году в имении из семейства проживала лишь Ольга Викторовна, которую и помнил маленький Чеслав Милош как «добрую старушку». Вскоре имение было национализировано, от зданий к настоящему времени ничего не осталось.

В эссе «Россия» Милош писал:
«…поляки и русские друг друга не любят. Точнее, испытывают друг к другу самые разные неприязненные чувства — от презрения до ненависти, что, впрочем, не исключает какой-то непонятной взаимной тяги, всегда тем не менее окрашенной недоверием». Знакомство с поэзией Милоша, всем его литературным творчеством — путь понимания истоков и способ преодоления этого недоверия.

Автор: Вячеслав ВОРОБЬЕВ, профессор Государственной академии славянской культуры
11

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В Твери чествовали журналистов, операторов и фотокоров
В киноконцертном зале «Панорама» бизнес-центра «Тверь» прошло торжественное мероприятие, посвященное Дню российской прессы. Его главными героями стали наши коллеги, сотрудники редакций региональных и районных газет, телерадиокомпаний и сетевых изданий.
20.01.201721:46
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 31 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию