09 Декабря 2016
$63.39
68.25
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
День Победы08.04.2011

Мы взрослели под бомбами. Бологое, август 41-го

Фотограф: Архив ТЖ

"О патриотическом поступке бологовцев и жителей близлежащих деревень молчат и 70 лет спустя. А жаль".

Первая июльская бомбежка оставила у разных людей свои воспоминания. Кто-то прибежал из бани в нижнем белье, одна старушка спрятала голову в собачью конуру, а тело осталось снаружи, не помнит и сама, как это получилось. Кто-то, поборов страх, расцеплял  вагоны со снарядами и вывозил эти вагоны за пределы станции, на перегон. Кто-то оказывал первую помощь раненым. Но все мы – взрослые и дети - поняли одно: враг совсем рядом, и Бологое как стратегический узел ему не безразлично.

Подтверждением этому стало 6 августа 1941 года – дневной массированный налет фашистской авиации на те объекты, которые остались нетронутыми во время первой бомбардировки две недели назад. Атаке с воздуха подверглись теперь бензобаки и нефтебаки, угольный склад топлива и, конечно, стоящие на станции воинские эшелоны. Первая волна бомб обрушилась на них. Сильнейшие взрывы сотрясали воздух, земля заходила под ногами. Огромный столб огня и черного дыма поднимался в небо от горящих нефтебаков. Легкий ветерок в сторону казарм на улице Октябрьской превратил ясный день в темную непроглядную и удушливую ночь. Ухватившись за руки, я и мои сестренки пошли на берег озера. На берегу мы легли около воды, где легче дышалось. Тут из дымовой мглы появилась лодка. На веслах сидел наш 9-летний сосед Юра Тулин. 

- Садитесь быстрее, - закричал он, - отвезу вас на тот берег, пока везде дымовая завеса, немец бомбить и стрелять не станет. Я только что свез туда своих.

За озером был тыл. Никаких тебе бомбежек. По кустам ольхи мы вышли на Красную Горку, где было спокойно, тихо и хорошо. Только, напоминая о пережитом ужасе, издалека - от станции – уже реже слышались взрывы боеприпасов.

Станция разрушена. Множество воронок. Титанический труд – ручной, без всяких механизмов, - изнурял железнодорожников, восстанавливающих  путь.

Бригадир путейцев Петр Камерцев в сердцах сказал: «За что над нами, над простым народом издеваются Гитлер и Сталин? Сошлись бы на кулаках друг с другом и разукрасили свои морды». На следующий день Петр Камерцев был арестован, приговорен судом «тройки» к 8 годам заключения и отправлен на Колыму. Парочка «треповатых» женщин, подняв с земли немецкие листовки типа «От Бологое до Вышнего Волочка не останется клочка» и прочитав их вслух соседям, тоже «схлопотали» 3 и 5 лет от суда «тройки». Камерцев отбыл срок день в день, вернулся и работал так же, бригадиром пути, до самой пенсии. А вот женщины не вернулись, пропали без вести.

В тот же день, 6 августа, прошел последний поезд из Ленинграда с эвакуированными людьми. Железную дорогу в районе Чудово захватили фашисты. Ленинград оказался в кольце. Последний поезд прорывался под артиллерийским и минометным огнем. Сопровождал эшелон кондуктор Бологовского резерва Ефим Алексеев. Осколок снаряда попал ему в противогаз, который разрубил чуть ли не пополам. Этот осколок разорвал кондуктору одежду и ранил в бок. Теряя кровь и сознание, Ефим Алексеев не сорвал стоп-кран, не остановил поезд и остался на своем посту. Уже в Бологое его без сознания доставили в больницу. За спасение поезда и людей в нем Ефим Алексеев был награжден орденом Ленина. 

На следующий день по нашей улице стали курсировать две телеги, запряженные лошадьми. В сторону железной дороги они ехали пустыми, а назад возвращались нагруженные, как нам показалось, каким-то тряпьем. Детское любопытство заставило приблизиться и посмотреть. К нашему ужасу выяснилось, что на телегах лежали человеческие останки – руки, ноги, другие части тел... Это были многочисленные тела погибших заключенных. Состав с заключенными находился рядом с составом, в котором рвались боеприпасы во время бомбежки. Сколько было погибших там бедолаг, кто они были, где похоронили их – об этом никто не вспоминает. А ведь были они такими же людьми, возможно и безвинно осужденными, как это нередко бывало в те годы, и хотели жить, а не умирать в запертых вагонах.

Старые железнодорожники рассказывали, что когда началась бомбежка и стали взрываться вагоны с боеприпасами, заключенные кричали, умоляли их выпустить, обещали, что никуда не сбегут, лишь укроются на время от взрывов.  Но те, которые могли их спасти,  предпочли не услышать этих криков...

После второй бомбежки железнодорожные детские ясли закрыли, а в помещении организовали продовольственный пункт, затем и солдатскую столовую. Вдоль железнодорожного полотна появились штабеля метровых дров для отопления паровозов. Уголек стал роскошью. 

В деревне

Жить в Бологое близ железной дороги становилось все опасней. И после очередной бомбежки в конце августа 1941 года мама решила отправить нас, двоих младших детей, в деревню Скробово (в 3 км от станции Бушевец) к своей  сестре Шуре. А у той своих было пятеро ребятишек, а муж воевал в Красной Армии под Сталинградом. Но помогать друг другу было нормой. Решили, что каждый понесет свою одежду на себе, надев поверх еще и зимнее пальто с расстегнутыми пуговицами. Преодолеть при этом пешком 9 км солнечным днем конца августа было трудным испытанием для меня. Мои шесть лет дали знать о слабой физической подговке уже через 5 км. Силенок не хватало, было желание пить и не двигаться в таком снаряжении. Добрались изможденные со слезами на глазах и упали в полном смысле слова.

Прожив в Скробово неделю, двинулись дальше, в д. Забелье к своей бабушке. Ехали на сей раз на телеге. А в Забелье вновь встретились с тем, от чего бежали. В деревне появились грузовики с прожекторами в кузове. Эти прожектора каждую ночь высвечивали в небе немецкие самолеты, которые летели бомбить Бологое. Прожектора стали изрядно мешать фашистам, ведь они делали из их самолетов отличную мишень  для наших зениток. Фашистские штурмовики стали охотиться за прожекторами, стреляя по ним из пушек и сбрасывая небольшие бомбы.

Началась охота, своеобразная игра в догонялки. На ночную стрельбу и взрывы деревня отреагировала по-своему. Колхозники стали просыпаться, зажигать керосиновые лампы, забыв про светомаскировку, и навлекли на себя беду. Бомбы и пулеметные очереди полетели к деревенским домам. Для Забелья это была первая и последняя бомбежка.

Мы по команде матери быстро убежали в стоявшую на берегу озера баню вместе с изрядно перетрусившей бабусей, которая, в отличие от нас, бомбардировок еще не переживала. Нас, ребятишек, бабушка посадила на скамейку, а сама в панике спряталась под пологом в парной. От взрывов банька подпрыгивала на какое-то мгновение, словно зависала в  воздухе, под возобновляющиеся с каждым разом бабусины причитания: "Ой, батюшки мои, мы летим, летим на середку озера, а я ведь плавать не умею".

Потом взрывы прекратились, остался только надрывный вой сирены, как будто просящий о помощи. Молодежь 15-17 лет мигом сбежалась из ближайших деревень – Жабницы, Дудино, Кафтинского Городка, но начавшийся в деревне пожар потушить не удалось. Сгорел дом председателя колхоза вместе с его  старушкой-матерью и хозяйством – коровой, овцами, курами. Погиб мамин родной брат, дежуривший в эту ночь по охране деревни. Осколок бомбы сразил его насмерть, когда он бежал тушить пожар. Фашисты буквально обложили бомбами место возгорания. Там осталось штук пять воронок. Наша мама, видя пожар, крутила ручку сирены. А эта сирена располагалась высоко на двух столбах с лестницей. Высота и взрывы вокруг не испугали маму. Мы –  дети – удивлялись ее смелости и находчивости во время бомбежки, и, конечно, очень гордились, что у нас такая отважная мама. Детей успела спрятать и людей позвать на помощь, спасая деревню от огня.

Два дня напуганный деревенский люд, в том числе и мы, жили в заброшенном амбаре на хуторе. Но прожектора передислоцировали, остались следы от бомб на дороге, на полях и лугах вокруг деревни через каждые 200-250 метров. Видно, бывалыми были прожектористы и уже не новичками в боевых действиях. Работу свою выполняли и себя поразить не дали. Смена позиции, освещение неба и опять смена позиции. Для нас они так и остались неизвестными героями, защищавшими бологовское небо.

А у нас потом было еще недельное скитание по деревням Подчивелих и Дивинец. На этом поход никому не нужных скитальцев, которых еще надо было и кормить, завершился. Мы решили вернуться в Бологое.

И вот мы, наконец, в своем родном доме. В доме, где свет проникает через вставленную в окно застекленную рамку от портрета, а все остальное забито досками и фанерой. Стены с обвалившейся штукатуркой на полу. Но каким же наш дом показался после всех скитаний милым, гостеприимным, родным и любимым! Лучше него в мире нет.

Будем жить!

Десять самых страшных мартовских ночных бомбардировок 1943 года остались позади. Живи, радуйся, спи спокойно, благо не бомбят. Но... «в мире есть царь, этот царь беспощаден, голод названье ему». Судьба вновь послала нашей семье испытание на прочность. 27 марта 1943 года пропали продуктовые карточки, которые лежали на комоде в нашей квартире. Дневной паек – по 200 граммов хлеба на детей и на маму - 700 граммов. К вечеру я обегал всех ребят и девчонок, которые побывали у нас в тот день. Умолял, просил: "Ребята, девочки, хватить шутить, верните, пожалуйста, карточки".

Но в воровстве никто не сознался. Сидим с сестренкой и плачем, не зная, что скажем маме и старшей сестре, как объясним, что проворонили карточки. И вот на пороге мама после трудного рабочего дня. Плача навзрыд, мы сознались, что не убрали карточки, не уберегли их.

- Прости нас, мамочка, прости! – сквозь рыдания едва выговаривали мы. Мама, уронив слезу, стала нас успокаивать, не говоря о пропавших карточках ни слова. Когда мы, наконец, затихли и перестали всхлипывать, она достала всю нашу провизию, состоящую из 30 картофелин.

- Дети, давайте все вместе решим, что с ними, а заодно и с нами будем делать, - сказала она ровным и спокойным голосом. – Как вы скажете, так и будет. Я была и буду с вами. Решайте и выбирайте. У нас два выхода и два пути. Первое: варим сейчас весь картофель, съедаем, пока топится печь, и ложимся спать сытые, закрыв трубу печи с синими огоньками на углях. Уснем и не проснемся никогда. В общем, тихо умрем. Второе: будем жить при условии, что четыре дня до получения карточек на апрель, вы ни разу мне не скажете, что хотите есть, что голодны, получая по одной картофелине утром, в обед и вечером. Решайте сами. А я соглашусь с любым вашим решением.

- Мама, в блокадном Ленинграде столько дней люди голодают и живут! Мы не будем ныть эти четыре дня до новых карточек на апрель, не будем просить есть, выдержим. Давайте будем жить! – Так решил наш детский совет.

В это время бологовцы собирали продукты на обоз в помощь ленинградцам. Мы отдали туда свои четыре драгоценные картофелины. Интересно, дошел ли до Ленинграда этот обоз, сколько там было продуктов и помогли ли они спасти хоть кого-нибудь из умирающих от голода ленинградцев? Что-то о патриотическом поступке бологовцев и жителей наших близлежащих деревень молчат и 70 лет спустя. А жаль.

Сегодня прожитые годы дают о себе знать. Но слова, произнесенные в далеком военном детстве, помогают и сейчас, звуча как девиз: «Давайте будем жить!».
Автор: Б.П. ТРОФИМОВ
238

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В Твери прошел городской молодежный марш-бросок «Москва за нами!»
Несмотря на снег и холодный пронизывающий ветер, они пришли сюда, чтобы отдать дань памяти тем, кто ровно 75 лет назад остановил фашистских оккупантов на подступах к столице нашей Родины и перешел в контрнаступление, изменившее ход Великой Отечественной войны.
07.12.201620:02
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию