24 Января 2017
$59.5
63.94
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Тверская сага24.03.2011

Сиротская доля

Знаем ли мы, что такое сиротство? Сколь много у него оттенков и степе-ней? Коснувшись этой темы в саге о детдомовке, я и не думал, что могу вызвать столько горьких воспоминаний, рядом с которыми обычное детдомовское бытие может представиться едва ли не самой благополучной порой жизни.

Эх ты, доля моя,
Доля-сиротинка!
Что полынь ты трава,
Горькая осинка!

(Русская песня)

Знаем ли мы, что такое сиротство? Сколь много у него оттенков и степе-ней? Коснувшись этой темы в саге о детдомовке, я и не думал, что могу вызвать столько горьких воспоминаний, рядом с которыми обычное детдомовское бытие может представиться едва ли не самой благополучной порой жизни.

Детство

Эльзе Алексеевой не повезло, можно сказать, с рождения. У нее даже свидетельств о нем оказалось два: по одному, первому, она значилась Людми-лой, и лишь по второму получила навеки к ней приставшее и столь необычное для Двора «Пролетарки», в котором прошла значительная часть ее жизни, имя. Получилось так из-за того, что на момент рождения ее родители не были в бра-ке, и мать выправила ей метрику самостоятельно. Но через месяц они все-таки расписались, и отец, по жизни звавшийся Михаилом Григорьевичем, но по пас-порту имевший заковыристое имя Ханан, и дочь решил переименовать не менее странно.

Жить с матерью отец, однако, так и не стал. Скорее всего, потому, что негде было. В 15-й казарме, где дед Эльзы Федор поселился еще во времена Морозовых, в одной комнате жило шестеро Алексеевых. Самого Федора в жи-вых уже не было. Главой семьи была бабушка Екатерина Ефимовна. С нею жи-ли младшие из шестерых детей, да еще семья старшей дочери, тоже Екатерины.

Своего жилья, как и родных в Калинине, у отца не было. Он приехал сюда с Украины и работал водителем. Галина Алексеева, мать Эльзы, была, как тогда говорили, «выдвиженкой» - то есть комсомольской, а потом и партийной активисткой, выдвинувшейся из пролетарских низов. Познакомились они в пионерлагере, куда Михаил возил продукты и где Галина работала пионервожатой. Незадавшаяся любовь у них была, или просто ошибся парень в расчете, теперь никто не скажет. В общем, разошлись они. У отца Эльзы вскоре появилась другая жена, родившая ему сначала сына Льва, а потом, уже в начале войны – дочь Наталью. Сам он погиб в 1942 году в Горьковской области, оставив потомкам только фотоснимок в буденовском шлеме.

Слово «война» четырехлетняя Эльза услышала, играя в садике возле сво-ей казармы. Прибежала мать, схватила ее, куда-то потащила. Было много шума и всеобщего беспокойства, которое так никогда, похоже, и не улеглось. В ту пору Галина Алексеева работала уже инструктором Пролетарского райкома партии, так что в горячке первых военных месяцев ей было не до дочери. Эвакуироваться вовремя она, однако, не сумела, и перед самым приходом немцев, когда город сильно бомбили, решила вместе с матерью, братом Шурой и дочерью спасаться в Лебедеве, где жила какая-то не особенно близкая родня. Так поступали тогда многие горожане, не очень разбиравшие, куда они бегут – от немцев или навстречу им. Спасались от бомб – и кто ж мог знать, что именно в деревне и настигнет их эта беда…

Тот страшный день  навсегда врезался в память Эльзы. Мать и еще не-сколько человек беженцев решили вернуться в город. Дочь запомнила слово «работа», сказанное перед уходом матерью. Но только она ушла, послышался вой низко летящих самолетов, взрывы, а вслед за ними – страшный крик ба-бушки, увидевшей, как несут к дому истекающую кровью дочь. Эльза тоже вы-скочила на улицу и первое, что увидела – материнскую кровь на снегу. Мать была в сознании и сильно кричала. Осколками у нее были почти оторваны рука и нога. Эльза испугалась, и спряталась на печке, за спиной тамошней бабуш-ки…

Никто в деревне не знал, как оказать помощь тяжело раненной женщине. Ей даже не наложили жгутов, чтобы остановить кровотечение. Она лежала в переполненной избе и стонала, медленно истекая кровью. Только к утру затихла.

Кто знает: только ли незнание помешало родственникам хотя бы попро-бовать спасти умирающую женщину? В ту жестокую пору поздней осени 1941 года у людей была только одна цель – выжить. А с безнадежно искалеченной женщиной на руках достичь ее было гораздо труднее.

Галину Алексееву закопали в конце огорода. Прожила она на свете всего 25 лет. О сохранности могилы никто не побеспокоился.

Обратно в город бабушка везла Эльзу на санках. Только вернулись до-мой – и снова похороны. Умер остававшийся в оккупированном городе Вася-Слепой, как звали действительно слепого почти с рождения сына бабушки. К тому времени погиб на фронте еще один ее сын – Евгений. Другой сын, Миха-ил, погиб несколько позже. Так что из шестерых детей бабушки в живых оста-лась старшая дочь Екатерина (муж которой тоже погиб), да сын Александр, страдавший из-за плохого зрения – видимо, наследственного в семье Алексеевых.

Голод и злая нужда – вот и все, чем запомнился Эльзе следующий год ее жизни. Однажды мыло хозяйственное за халву, которую до войны пробовала, приняла и разжевать пыталась. Помнит еще разрушенный, с вылетевшими стек-лами фабричный корпус и то, как ждала бабушка, что отец Эльзы объявится. А потом пришла на него похоронка, и с нею в руках пошла бабушка в роно – оп-ределять внучку в детдом.

Так и попала Эльза в тот самый детский дом под Калязиным, в Паулино, в котором побывала и героиня статьи «Детдомовка» Зоя Бойкова. Только Эльза попала туда много раньше. После домашней голодухи жизнь в детдоме показа-лось почти роскошной. Запомнились американские подарки, чистка картошки, да еще игры в окопах, отрытых здесь, видимо, на случай, если война вдруг до-катится и сюда. В 1944 году пошла в школу, открытую прямо в детдоме. Воспи-татели сирот жалели, чувствуя свое с ними родство. У каждой кто-то погиб – муж, отец, сын…

В 1948 году, после окончания 4-го класса, Эльзу перевели в Кашинский детдом. Детдомовцы там ходили в общегородскую школу, что усиливало чувст-во отринутости, изгойства. Иногда их водили в местный кинотеатр, и городские ребятишки кричали: «Детдомовцев ведут!» Из-за этого Эльза не любила кино. К тому же у нее заметно ухудшилось зрение – доски она не видела, из-за чего учиться стала хуже. Это ее сильно угнетало: к учебе она относилась трепетно, сама мечтала стать учительницей. Любила читать вслух стихи и вообще участвовать в самодеятельности. Однажды даже читала по местному радио стихи про Павлика Морозова.

В общем, детдомовская жизнь как-то незаметно стала совсем постылой. Писала бабушке слезные письма: «Бабушка, родненькая, возьми меня отсюда!» И бабушка откликнулась.

Отрочество

Трудная доля досталась Екатерине Ефимовне. Всю жизнь проработала она ткачихой на Морозовской мануфактуре, вырастила шестерых детей. Потом схоронила мужа, четверых детей унесла война, и ничего, кроме крошечной пен-сии и сиротинки-внучки на старости у ней не осталось. Правда, были еще вну-ки: двое детей овдовевшей за войну дочери Екатерины, да дочь сына Александ-ра. Но их тянули родители, а 12-летнюю Эльзу брать никто не захотел. Правда, Александр поначалу, когда решался вопрос, отпускать девочку из детдома или оставить там, обещал взять ее к себе. Но жена его воспротивилась: свою дочь надо как-то поднимать, а у Александра – инвалидность по зрению, первая груп-па, так что опекун из него никакой. Была у Екатерины Ефимовны надежда на пенсию, которая была положена Эльзе, как дочери погибшего офицера. По сравнению с ее собственной пенсией в 172 рубля эти сиротские 450 рублей представлялись значительной суммой. Но когда дело дошло до оформления, выяснилось, что на долю Эльзы приходится только третья часть пенсии, а две трети причитались ее сводным брату и сестре.

Что такое были их 322 рубля на двоих в 1949 году? И одному-то на такие деньги прожить было мудрено. Эльза помнит, как пришла она в школу (тогда 13-ю, а теперь – 9-ю) в своем единственном платье в цветочек, в то время, когда у всех были форменные, и как над ней все смеялись. Унижения насмешками не ограничивались. Бабушка заставляла ее ходить просить о помощи. «Есть не дам, если не пойдешь». И в правду не давала. Да и что было давать? На обед у них нередко была только мурцовка. Так называлась похлебка, состоявшая из хлеба и лука, залитых водой или в лучшем случае квасом, и приправленная толикой подсолнечного масла. И ради такого блюда приходилось девочке стучаться в разные двери и выслушивать равнодушные отказы. На фабрике, где когда-то работала мать, ее никто не помнил, и поскольку скудно жили все, в помощи от-казывали. Несколько раз ходила в райком партии. Но партийные кадры тогда менялись быстро, и инструктора Галину Алексееву здесь тоже забыли – да и вспоминать не хотели. Помогли сироте только в школе: выдали ботинки, да на лето выделяли бесплатные путевки в пионерлагерь.

В пионерлагере Эльза и услышала о смерти бабушки. Было это в 1951 году. Она только что окончила 7 классов – тогда это было уже образование. Тетка оформила опекунство и настаивала, чтобы племянница шла в училище осваивать профессию швеи.

Отношения с теткой и при бабушке были не лучшими. Замученная не-взгодами, выбивавшаяся из сил ради своих детей женщина, похоже, видела в племяннице только лишнюю обузу, годную только для того, чтобы изливать на нее свое раздражение. Но на этот раз Эльза уперлась и идти в училище отказа-лась категорически. Мечта стать учительницей ее не оставляла.

Следующие три года прошли в мучительной борьбе с теткой – за право на кусок хлеба, за право учиться. Тетка куском не просто попрекала, но иной раз и прямо в нем отказывала: «Чего пришла? Твои сто пятьдесят кончились, нет у меня для тебя ничего», - нередко слышала Эльза. Может, и не вынесла бы она такой жизни, если бы не мамина подруга – тетя Таня Астафьева. У нее, как и у тетки, было двое детей и муж тоже погиб на фронте, но свои беды не очер-ствили ее душу. И со своей скромной зарплаты почтового работника она под-кармливала дочку погибшей подруги и даже ночевать порой оставляла, когда уж совсем тошно той становилось под теткиным кровом.

О своих правах на этот кров Эльза и не подозревала, принимая все по-преки тетки как должное.

Юность

В 1954 году Эльза окончила школу. В какой-либо помощи ей тетка отка-зала сразу. Пошла работать на фабрику и одновременно попыталась поступить в институт. Но на вечернее отделение без стажа брали только в текстильный. От мечты отказываться не стала. Год перетерпела, а на следующий поступила-таки в пединститут, на вечернее отделение филфака, продолжая работать на фабрике. Зарплата у нее была мизерной. Во-первых, из-за плохого зрения она далеко не ко всякой работе была способна. Во-вторых, надо было устраиваться так, чтобы не попадать в вечернюю смену, когда шли занятия.

А на следующий год на филфаке вдруг закрыли вечернее отделение. Можно было бы перевестись на заочное, да она не сообразила, а подсказать бы-ло некому. Мечта рушилась…

Оставалась работа, которая не приносила особой радости. Спасалась об-щественной деятельностью. Ее избрали комсоргом цеха. Летом работала в пио-нерлагере – отводила душу.

А в 1960 году вдруг пришло письмо из Донецка от тетки со стороны от-ца. Через 15 лет после войны тамошняя родня вдруг вспомнила о тверской пле-мяннице. Позвали в Донецк и денег на дорогу выслали. Приехала. Встретили хорошо, надарили подарков, водили по родне близкой и дальней. Появилась мысль тут же и остаться. Тем более, что в Донецке свой пединститут. Сходила туда, но выяснилось, что для поступления необходимо знание украинского язы-ка. Да и жить в Донецке было в общем-то негде. В общем, прогостив десять дней, решила вернуться. Тем более, что ждал ее на родине сердечный друг Боря.

В январе 1961 года они расписались. Так совпало, что фамилия у Эльзы осталась материнская – Борис тоже был Алексеевым. Свадьбу справлять было не на что, да и негде. Борис в семье был восьмым. Из пяти старших сестер три жили в родительской квартире, в деревянном доме. У одной, разведенной – двое детей. А в родной 15-й казарме – тетка, встретившая молодых, естественно, без всякой радости.

И вся оставшаяся жизнь

Совсем несчастливой она не была. Но и радостей досталось немного. В общем, жизнь довольно обыкновенная – как у сотен и тысяч жителей Двора «Пролетарки», знавших об отдельном жилье лишь понаслышке, уверенных, что непьющие мужья бывают только в кино, и считавших вареную колбасу на столе признаком если не роскоши, то завидной зажиточности.

Пожалуй, эта общность судьбы и примиряла Эльзу с множеством труд-ностей, выпавших на ее долю. Главное, что теперь эта доля уже не была сирот-ской – у Эльзы была своя семья. В ноябре родился сын Дмитрий. Правда, своего угла у них долго не было – жили то в казарме, где очень не нравилось мужу, то с его сестрами, которые встречали семью брата совсем не радостно. Молоко у Эльзы пропало очень быстро, и сына еще четырехмесячным пришлось устроить в ясли. Вскоре у мужа обнаружилось нервное заболевание. У него сохла рука, так что шоферскую работу ему пришлось оставить. В 1966 году ему определили инвалидность и назначили крошечную пенсию.
В ту пору Эльзу уже училась в Торжокском педучилище. Она работала няней в том детсаду, куда ходил ее сын. В 1968 году окончила училище, но в воспитательницы ее перевели не сразу – няни были нужнее.

В 1969 году, когда сын пошел в первый класс, Эльза вынесла настоящее сражение за жилье. Отчаявшись от мыканья между теткиной комнатой и квар-тирой золовок, она самовольно заняла освободившуюся в казарме комнату. Ее пытались выселить с милицией, потом вызвали в прокуратуру. С ней вместе пошли ветераны – о ее отчаянном положении хорошо знали. Прокурор, поняв-ший, что обрушить на голову несчастной женщины всю суровость закона было бы несправедливо, вынес постановление, согласно которому ее, в порядке ис-ключения, выселили с предоставлением другого жилья – 12-метровой комнаты в старой деревянной казарме, так называемой «Граверной». В 1976 году жите-лей разрушавшейся «Граверной» стали расселять. Алексеевым предложили жи-лье с подселением – то есть ту же «коммуналку». Юристы объяснили, что «си-ротские» права на жилье (которыми Эльза так и не сумела воспользоваться) она потеряла с момента замужества. На комбинате напирали на то, что ее работа в детском саду не относится к «основным профессиям». После долгих хлопот все же добилась отдельной двухкомнатной квартиры в Южном. Там и живет по сей день с мужем-инвалидом. За 37 лет работы (25 – в детсаду и 12 – на фабрике) Эльза Алексеева заработала пенсию в 2700 рублей. У мужа – на 100 рублей меньше, но зато есть компенсация за отмененные льготы. Сын с женой и двумя детьми живет отдельно. Теперь своей жизнью она довольна.

Автор: Сергей ГЛУШКОВ
94

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

Игорь Руденя на съезде Единой России сделал акцент на программе развития Нечерноземья
В Москве состоялся XVI отчетно-выборный съезд партии «Единая Россия». Политический форум собрал более трех тысяч участников: членов партии из всех регионов страны, представителей министерств и ведомств, общественных организаций, журналистов.
23.01.201721:11
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 31 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию