08 Декабря 2016
$63.91
68.5
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Тверская сага24.03.2011

Реалисты и романтики

Уж сколько раз такое было: собираешься очерк написать о том или ином тверском семействе, а тут такой жизненный материал обнаруживается, что впо-ру за роман браться. В случае с Ириной Вячеславовной Карташовой и того интересней. Она мне сразу тетрадь показывает, а в ней целая повесть, ее мамой написанная. С ее изложения и начну.

Уж сколько раз такое было: собираешься очерк написать о том или ином тверском семействе, а тут такой жизненный материал обнаруживается, что впо-ру за роман браться. В случае с Ириной Вячеславовной Карташовой и того интересней. Она мне сразу тетрадь показывает, а в ней целая повесть, ее мамой написанная. С ее изложения и начну.

Барин и кухаркин сын

Начинается она со времен гоголевско-тургеневских и вообще классиче-ских, что весьма немаловажно, поскольку Ирина Вячеславовна крупнейший специалист именно по этим литературным временам, которые кое-кому кажутся чистейшей выдумкой. Многие так и думают, что всех этих Маниловых, Кирсановых, Раневских и Протасовых для того выдумали, чтобы несчастных школяров сочинениями про них мучить.

Однако, как выясняется, Протасовы точно были, причем задолго до того, как Лев Толстой про них пьесу написал. Впрочем, история, произошедшая в сельце Протасовка под Елабугой Казанской губернии, оказалась скорее в турге-невском духе. В том селе у кухарки Анфисы Ивановны и барского кучера Ар-хипа Захаровича в 1835 году родился сын Федя. И угораздило мальчика Федю подружиться с единственным барским чадом Павликом, да так, что барчук на-отрез отказывался заниматься с гувернанткой, если рядом с ним не будет сидеть любимый друг Федя. И пришлось барину допустить кухаркина сына к занятиям по русской истории, французскому языку и изящной словесности. А когда при-шло время отдавать Павлика в гимназию, он опять уперся: только вместе с Фе-дей учиться буду! Барин и тут сыночку готов был уступить, да нелегко это ока-залось. Федя-то – крепостной, а крестьян даже вольных в гимназию не прини-мали. Пришлось барину покрутиться. Феде он вольную выдал, а чтоб в гимна-зию его приняли, исхлопотал протекцию самой губернаторши. Так и стал ку-харкин сын гимназистом. И учился, надо сказать, еще лучше своего друга-барчука. Может, из-за этого и задумался добрый Павлик: почему таким, как Фе-дя при обычных условиях путь к учению и вообще к лучшей жизни закрыт? Нашлись у него приятели постарше, которые стали ему книжки  давать, где про это писалось: Фурье, Сен-Симона и другие. А потом оказалось, что приятели эти как-то с кружком самого Петрашевского связаны, которого к тому времени со всеми друзьями уже на Семеновский плац для расстрела выводили, а в по-следнюю минуту помиловали и на каторгу отправили. Ну, для каторги Павлик еще не дозрел – 15 лет всего ему было, но из гимназии его исключили.

Федя, как ни удивительно, революционных увлечений своего друга не разделял. Видно, потому, что душа его никакого насилия не терпела. Он даже на охоту с Протасовыми не ходил, поскольку рука его на убийство вольных птиц и зверей не поднималась.

Но судьба повернулась так, что вся последующая жизнь Федора как раз с жертвами охоты оказалась связана. Содержать его одного в гимназии барину показалось неловко, и он устроил смышленого паренька младшим приказчиком в богатый магазин по продаже мехов. На этом деле Федор и преуспел. А с Пав-ликом жизнь его разошлась. Тот уехал в Петербург к дяде, там, по слухам, сдал экстерном за гимназию и поступил в университет. И больше друзья детства не встречались.

Федор Архипович Дмитриев, тот самый кухаркин сын, был прадедом Ирины Вячеславовны. В 1861 году он женился на купеческой дочери Ольге Ти-мофеевне.  История этой семьи  вполне могла бы стать основой для пьесы Ост-ровского. Образованный, начитанный Федор не смог полюбить свою жену – вялую, ничем не интересующуюся, да к тому же почти неграмотную. В общем, завелась у него любовь на стороне и даже дети там были. Тянулось это все до-вольно долго, пока не случилась беда. В 1878 году умирает жившая с сыном и невесткой мать Федора Анфиса Ивановна, и в ту же неделю погибают от оспы двое их общих с Ольгой маленьких детей. Несчастье преобразило обоих супру-гов. Ольга стала усердной молитвенницей и благотворительницей, а Федор ре-шил разом порвать со второй семьей (разумеется, обеспечив ее всем необходи-мым для нормальной жизни), и полностью вернуться в семью законную. Итогом этого решения и стала дочь Александра, родившаяся в 1879 году и ставшая впоследствии бабушкой Ирины Вячеславовны.

Классово чуждые

Сильвестр Тимофеевич Кокорев происходил из крестьян деревни Усады, что в 25 верстах от Казани. После окончания трехклассной школы его отдали в ученики хозяину мясной лавки. Там он действительно выучился готовить око-рока, делать колбасы и в общем стал специалистом этого дела. В 1902 году он женился на Александре Федоровне, а в 1903 году у них родилась дочь Елизаве-та, и написавшая ту повесть, которую я сейчас пересказываю. Повествование в ней доведено только до 20-х годов, что весьма досадно, поскольку последующая жизнь Елизаветы Сильвестровны (она умерла в Твери в 1989 году) была полна драматических событий, о которых ее дочь Ирина помнит лишь то, что сохра-нила детская память.

В 1915 году, после окончания начальной школы, Лиза Кокорева поступает в Казанскую Мариинскую женскую гимназию. В самом начале мировой войны ее отец завел собственную мясную лавку, что упрочило его положение и еще более утвердило в намерении дать Лизе и ее младшему брату Александру хорошее образование. Летом 1917 года, в самый разгар революционных событий, он приобрел небольшой домик на Большой улице, почти в центре Казани. Несмотря на то, что газет в доме почти не читали, и о происходящих переменах имели довольно смутное понятие, как-то догадался Сильвестр Тимофеевич быстренько ликвидировать хорошо начинавшееся дело перед самым утверждением в городе советской власти. Это спасло его от репрессий, которые не замедлили начаться уже в 1918 году. Арестованных чекистами сажали в грузовики и увозили куда-то за город, откуда они уже не возвращались. Помимо чекистов и войны как таковой надо было как-то спасаться от наступающего голода и тифа, который косил людей тысячами. Летом 1919 года Казань в течении двух месяцев оказалась под властью белых. При них разрешили частную торговлю и крестьяне без опаски привозили в город свою продукцию. Из этого времени Лизе запомнился страшный взрыв порохового завода, унесший много жизней и вызвавший страшную панику в городе, а также вторая волна паники, вызванная слухом о приближении красных и о том, что жители, слишком радушно встретившие белогвардейцев, будут просто-напросто перерезаны. Подхватились вместе со всеми бежать из города и Кокоревы, но далеко не ушли. Картина ночного бегства тысяч людей с лошадьми и повозками, освещенная горящими факелами, оказалась так страшна, что с детьми случилась подлинная истерика. Дядя Коля, брат Александры Федоровны, призывал их бежать дальше, но они решили все-таки вернуться. Через несколько дней, пройдя более ста верст, вернулась и семья дяди. Николай Дмитриев, каретных дел мастер, когда-то водивший знакомство с молодым Шаляпиным и будущим писателем Алешей Пешковым, от пе-режитых потрясений заболел и через два года умер.

Женская гимназия к тому времени была соединена с мужской и преобра-зована в трудовую школу. Однако учеба фактически развалилась. Для того, что-бы все-таки получить образование, Лизе пришлось брать частные уроки. Благо-даря им в 1920 году она поступила в педагогический техникум при Казанском пединституте, а еще через два года и в сам институт. В 1925 году, когда она пе-решла уже на последний курс, неожиданно ввели плату за обучение для лиц не рабоче-крестьянского происхождения. Лиза попала в список, поскольку в анке-тах указывала, что до революции ее отец занимался торговлей. Денег в семье не было. С огромным трудом наскребли часть необходимой суммы, но перед са-мым окончанием, когда для получения диплома ей оставалось сдать всего три экзамена, ее все-таки отчислили. Эта несправедливость даже 60 лет спустя так волновала Елизавету Сильвестровну, что дальше этого момента она свое пове-ствование вести уже не могла. Историю ее жизни дорассказала Ирина Вячесла-вовна.

Ее родители поженились в 1928 году. Вячеславу Васильевичу Карташову в ту пору было уже 37 лет. Так поздно он женился из-за того, что ему пришлось воспитывать трех племянниц, оставшихся сиротами после смерти его старшей сестры Глафиры. Его отец Василий Александрович, умерший в 1915 году, был управляющим на фабрике, а мать Евпраксия Павловна происходила из довольно известного купеческого рода Матвеевских, правда, из его обедневшей ветви. В семье Карташовых, где было пятеро детей, Вячеслав был самым младшим. Все три сестры его умерли молодыми. Брат Александр впоследствии стал учеником знаменитого химика А.Е.Арбузова и вырос в крупного ученого. Дать детям образование в их семье считалось вообще самым главным делом. Вячеслав после гимназии поступил в химико-технологический институт, который пришлось бросить для того, чтобы поднимать детей умершей сестры. А в 1921 году, когда Вячеслав заболел тифом, другая сестра, Евдокия, выхаживая брата, заболела сама и умерла. Себя для близких в этой семье не жалели.

Новая волна бедствий пришла в семью Карташовых в 30-х годов. Вяче-слав Васильевич стал к тому времени довольно крупным инженером, автором многих изобретений. Первый «звонок» раздался в 1934-м, когда арестовали его брата Александра. Юмор ситуации, впрочем, довольно мрачный, заключался в том, что его после ареста повезли под конвоем в обратном обычному лагерному потоку направлению – из Восточной Сибири, где он работал, в Москву: делать доклад высокому начальству в Кремле о недавно сделанном им изобретении.

А в 1937 году пришла очередь Вячеслава Васильевича. «Пришить» ему дело оказалось довольно просто. Еще в 1932 году на предприятии, где он рабо-тал, стажировались два немецких инженера. С одним из них Карташов умуд-рился даже совместное изобретение сделать и запатентовать его. Пять лет об этом никто не вспоминал. А тут стали хватать всех, кто хоть как-то соприкасал-ся с немцами. Отыскали и Карташова, хотя он к этому времени работал совсем в другом месте.

В то время они так и жили в деревянном домике, купленном двадцать лет назад дедом Сильвестром. Семье было в нем тесно, и Карташову пообещали дать новую квартиру. И даже ордер выдали. Но во время обыска ордер этот, ко-нечно же, забрали. Как ни удивительно, но это обстоятельство помогло им не остаться на улице. Квартиру все равно бы отобрали, а на старый маленький до-мишко никто не позарился.

Вячеславу Карташову дали десять лет – за «шпионаж». Семья его, состо-явшая из жены, ее родителей и двух дочек шести и четырех лет, осталась бук-вально без средств к существованию. Елизавета Сильвестровна при муже не работала – воспитывала дочерей. А тут кинулась на работу устраиваться – никуда не берут, хотя квалифицированных учителей в городе не хватало. В такой ситуации другой бы упал духом, а она взяла и пошла прямо к прокурору. Рискованный это был шаг. Жен «изменников родины» тогда сажали запросто – только за то, что жены. А она еще и письма во все инстанции писала о том, что мужа осудили неправильно. На этот счет тоже статья была, и ее уже предупредили, чем дело может кончиться. Но терять ей, видимо, было нечего – вот и пошла к прокурору. А тот человеком оказался: взял и позвонил в последнюю школу, где ей отказали, и посоветовал принять. Так Елизавета Сильвестровна стала учителем.

Работала она страшно много. Чтобы прокормить семью, и нагрузку себе набрала до 56 часов в неделю, да еще частные уроки давала. Особенно тяжело пришлось во время войны. Голодно было. В 1942 году умер Сильвестр Тимо-феевич.

Ирина Вячеславовна помнит, как буквально умирала от страха за мать долгими вечерами. Домой та приходила в 10-11 часов вечера. А раза два было, что и ночевала не дома – из-за комендантского часа.

А осенью 1944 года неожиданно освободили Вячеслава Васильевича. Го-ворят, Сталину сообщили, что в лагерях очень высокая смертность, и он распо-рядился тех зэков, что на ладан дышат, отпускать умирать дома, чтобы не пор-тили статистики. У Карташова было серьезное сердечное заболевание, так что он едва ходить мог. Вот его и «актировали», как тогда говорили.

Привезла его Елизавета Сильвестровна домой из-под Горького, где он последнее время находился. Но через пару дней пришли двое «в штатском» и предложили Карташову в 24 часа покинуть город, где ему проживать запреще-но. С трудом, с помощью старых друзей, он устроился на завод в Елабуге. Жена с детьми год прожила с ним, а потом пришлось вернуться в Казань. Так они и жили на два города. В 1952 году Вячеслава Васильевича привезли в Казань ле-читься. В больнице он и умер, так и не дождавшись реабилитации.

Филолог

В 1953 году Ирина Карташова заканчивала историко-филологический факультет Казанского университета. За пять лет учебы она умудрилась не полу-чить ни одной четверки! Другой такой студентки на факультете не было. Ко-нечно, ее привлекала научная работа. Но в приеме в аспирантуру ей неожиданно отказали. Без объяснения причин. Думали, что сама догадается. Но она не хотела догадываться! И когда дошло до распределения, ее вызвали предпоследней. Предложили ей на выбор сельскую школу либо в Красноярском крае, либо в Карагандинской области. Она расплакалась. Не сельской школы она боялась – уезжать далеко от родных не хотела. В общем, отказалась она от такого выбора. Тут снова проявился материнский характер. Недолго думая, Елизавета Сильвестровна собралась в Москву и ходила там по министерствам, пока не добилась того, чтобы дочь распределили в сельскую же школу, но под Казанью.

Так она стала сельской учительницей. Поначалу работать было очень трудно. Буйные послевоенные подростки ничего слушать не хотели, а Коля Ду-дочкин, известный хулиган и гроза всей школы, на уроках спрашивал, почему учительница на танцы не ходит, а то бы он ее пригласил. Но уже через год она так взяла свои восьмые-девятые классы, что когда она рассказывала новую те-му, в классе стояла благоговейная тишина. И так она влюбилась в свою работу, что и осталась бы на ней, кажется, навсегда. Помешал директор школы. Ему вдруг пришла в голову идея навести на уроках литературы идеологический по-рядок. И на выпускном экзамене он взялся объяснять десятиклассникам, что Татьяна Ларина – это кровосос на шее трудового народа, поскольку в сельском хозяйстве не разбиралась и коров доить не умела. Вынести такое молодому фи-лологу было невозможно. К тому времени она уже училась в заочной аспиран-туре. И после очередной идеологической накачки подала заявление об уходе – тем более, что положенный молодому специалисту трехлетний срок она уже отработала.

В том же 1956 году реабилитировали ее отца. Теперь ничто не мешало переходу на научную работу. Начала она с должности лаборанта в университе-те, потом стала асситентом. В 1964 году защитила кандидатскую диссертацию по роману А.Ф.Писемского «Тысяча душ». В ту пору в университете начала складываться школа профессора Н.А.Гуляева, крупного специалиста по литера-туре русского романтизма. Под его руководством Ирина Карташова начала ис-следовать романтические тенденции в творчестве Гоголя. А когда Николай Александрович переехал в Тверь, вслед за ним в наш город перебрались и мно-гие его ученики. С октября 1972 года в нашем университете работает и Ирина Вячеславовна. В 1984 году защитила докторскую, стала профессором. Ныне она – признанный руководитель «романтической школы» в Тверском университете, унаследованной ею от Н.А.Гуляева. На тверские конференции по романтизму съезжаются филологи не только из России, но и еще из дюжины стран ближнего и дальнего зарубежья. Научные сборники «Мир романтизма», ученые записки «Романтизм: грани и судьбы», выходящие при участии и под редакцией И.В.Карташовой, хорошо известны в научном мире. Она член редакционной коллегии ныне выходящего полного академического собрания сочинений Н.В.Гоголя в 23 томах. Только что коллеги выпустили специальный юбилейный выпуск сборника «Мир романтизма», посвященный 45-летию научной деятельности профессора И.В.Карташовой. зная Ирину Вячеславовну уже около двадцати лет и являясь одним из ее учеников, могу подтвердить: она – настоящий, кристальной чистоты романтик, не понесший никаких духовных потерь за долгую и трудную жизнь.

Автор: Сергей ГЛУШКОВ
90

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В Твери прошел городской молодежный марш-бросок «Москва за нами!»
Несмотря на снег и холодный пронизывающий ветер, они пришли сюда, чтобы отдать дань памяти тем, кто ровно 75 лет назад остановил фашистских оккупантов на подступах к столице нашей Родины и перешел в контрнаступление, изменившее ход Великой Отечественной войны.
07.12.201620:02
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию