27 Марта 2017
$57.42
61.86
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Главные новости28.01.2011

Его перо было действеннее автомата

Фотограф: Архив "ТЖ"

Один из самых «несоветских» советских писателей.

Илья Эренбург, 120 лет со дня рождения которого исполнилось 27 января, в мирное время был одним из самых «несоветских» советских писателей.

 С одной стороны, у него была безупречная революционная юность, с арестом и эмиграцией, где он познакомился с Лениным и тот дал ему партийную кличку «Илья Лохматый» – за буйную прическу. С другой стороны, Эренбург все-таки происходил из зажиточной семьи, почти десять лет жил в Париже, пока некоторые товарищи по партии отбывали ссылку в Туруханском крае, а вернувшись в Россию, написал сборник антибольшевистских стихов и уехал в 1921 году в Берлин. Тематика его первых романов никак не соответствовала установкам соцреализма, да и действие их чаще всего происходило где-то в Западной Европе.

Склад его характера, несомненно, был авантюрным, но европейскую известность Эренбурга власти решили использовать для создания через этого «посла культуры» привлекательного образа сталинского режима в сознании зарубежных политиков и интеллигентов. Писатель переехал в начале 1930-х годов в СССР и начал писать произведения об индустриализации и неизбежной победе социализма. Это понравилось, и его милостиво признали своим.

Бесшабашная храбрость Эренбурга пришлась как нельзя кстати во время Гражданской войны в Испании, которую писатель прошел от первого до последнего дня фронтовым корреспондентом «Известий», и именно от него и Михаила Кольцова советские люди узнавали об этой первой войне с фашизмом. После поражения республиканцев Илья Григорьевич перебрался в Париж, а в 1940 году через «дружественный» в то время Берлин вернулся в СССР и продолжил писательскую и переводческую деятельность.

Но не две Сталинские премии по литературе и Международная Сталинская премия «За укрепление мира между народами», не статус вице-президента Всемирного совета мира и не депутатство в Верховном Совете СССР создали Илье Эренбургу высочайший авторитет в нашей стране и за рубежом. Мировую известность принесли ему фронтовые статьи, публиковавшиеся в советских газетах практически ежедневно. Первая датирована 3 июля 1941 года, последняя — 27 апреля 1945 года. Несколько лет назад Евгений Евтушенко написал стихи, где есть такие строки:

Не пускали, газету прочтя,
Эренбурга на самокрутки,
и чернейшая зависть вождя
чуть подымливала из трубки.

В основе стихотворения лежит свидетельство Константина Симонова, что он видел приказ по партизанскому соединению, позволявший использовать на самокрутки любые газеты, кроме тех, где были напечатаны статьи Эренбурга.

Илье Эренбургу принадлежит авторство лозунга «Убей немца!». Это фраза из статьи в газете «Красная звезда» от 24 июля 1942 года, опубликованной за четыре дня до появления знаменитого приказа Сталина № 227, получившего известность как «Ни шагу назад!», в разгар летнего наступления немецких войск на Дону:

«Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! — это просит старуха-мать. Убей немца! — это молит тебя дитя. Убей немца! — это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!»

После этого Гитлер лично распорядился поймать и повесить Эренбурга. Эта и другие фронтовые статьи писателя не раз подвергались критике и становились предметом бурных дискуссий. Но послушаем писателя-фронтовика Даниила Гранина:

«Я помню, как нужны нам были статьи Эренбурга, ненависть была нашим подспорьем, а иначе чем было еще выстоять. Мы не могли позволить себе роскошь разделить немцев на фашистов и просто мобилизованных солдат, шинели на них были одинаковые и автоматы. Это потом, в сорок четвертом, сорок пятом, стали подправлять, корректировать, разъяснять, и то мы не очень-то хотели вникать. А тогда было так. Были стихи Симонова «Убей его!» и стихи Суркова, статьи Толстого, Шолохова, Гроссмана — никогда литература так не действовала на меня, ни до, ни после. Самые великие произведения классиков не помогли мне так, как эти не бог весть какие стихи и очерки. Сейчас это могут еще подтвердить бывшие солдаты и солдатки, с годами это смогут объяснить лишь литературоведы».

Как Эренбург оказался под Ржевом? Главный редактор «Красной звезды» генерал Давид Ортенберг писал по свежим впечатлениям об октябрьских днях 1942 года:

«Было это так. Зашел ко мне Илья Григорьевич и требует, не просит: — Пошлите меня в Сталинград… — Знаете что? — предложил я писателю. — Если хотите, поезжайте под Ржев. Это, конечно, не Сталинград и не Кавказ, но там недавно были сильные бои, да и сейчас не совсем затихли. Есть что посмотреть и о чем написать.

Илья Григорьевич согласился и еще попросил у меня командировку для американского корреспондента Стоу. Пробыл он там два дня и вернулся переполненный впечатлениями от встреч с нашими бойцами и жителями освобожденных сел. Написал три очерка. Первый из них, опубликованный в сегодняшней газете, называется «Ожесточение»… В этом очерке, как и во втором — «Так зреет победа», который готовится для очередного номера газеты, повествуется о том, как ожесточение преобразует чувство советских воинов в боевой порыв и беспощадность к врагу. А третий очерк — о немецких солдатах, какие они сегодня, во вторую осень войны. Очерк так и назван — «Осенние фрицы». Илья Григорьевич видел их там, под Ржевом, говорил с пленными, слушал их и, как тонкий психолог, улавливал, где пленные хитрят, а где обнаруживают свое нутро… До сих пор в газетах по вполне понятным причинам о затягивании второго фронта — ни слова. И все-таки Эренбург сумел сказать об этом, обходя дипломатические сложности: «Недалеко от Ржева я зашел ночью в избу, чтобы отогреться. Со мной в машине ехал американский журналист. Старая колхозница, услыхав чужую речь, всполошилась: «Батюшки, уж не хриц ли?» Я объяснил, что это американец. Она рассказала тогда о своей судьбе: «Сына убили возле Воронежа. А дочку немцы загубили. Вот внучек остался. Из Ржева...» На койке спал мальчик, тревожно спал, что-то приговаривая во сне. Колхозница обратилась к американцу: «Не погляжу, что старая, сама пойду на хрица, боязно мне, а пойду. Вас-то мы заждались...» Журналист, видавший виды, побывавший на фронтах в Испании и Китае, Норвегии и Греции, отвернулся: он не выдержал взгляда русской женщины».

Классическими по своей правдивости и трагичности стали строки из книги Эренбурга «Люди, годы, жизнь» о его пребывании в 30-й армии: «Мне не удалось побывать у Сталинграда... Но Ржева я не забуду. Может быть, были наступления, стоившие больше человеческих жизней, но не было, кажется, другого столь печального — неделями шли бои за пять-шесть обломанных деревьев, за стенку разбитого дома да крохотный бугорок».

Есть об этом строки и в одном из его стихотворений 1944 года:

Сердце подскажет, что ты — это тот,
Сорок второй и единственный год.
Ржев догорал. Мы стояли с тобой,
Смерть примеряли. И начался бой...
Странно устроен любой человек:
Страстно клянется, что любит навек,
И забывает, когда и кому...
Но не изменит и он одному:
Слову скупому, горячей руке,
Ржевскому лесу и ржевской тоске.

В майские дни 1948 года Илья Григорьевич вновь оказался в Ржеве. Это был уже не вальяжный европеец начала 30-х, а прошедший горнило мировой войны боец, видевший смерть и мужество. Ржевский историк Олег Кондратьев прав, говоря, что эта встреча в городском кинотеатре с читателями после публикации романа «Буря», где автор вспоминает бои на ржевской земле, была поводом, а не причиной его приезда. Сражения под Ржевом осенью 1942 года глубоко врезались в душу писателя-фронтовика, и эту занозу он уже не мог вырвать из сердца.

Можно сказать, что еще во время войны и вскоре после нее Илья Эренбург уже понял масштаб и значение Ржевской битвы, осознал все то, что много лет спустя привело к решению о присвоении Ржеву звания «Город воинской славы». В статье «7 октября 1942 года», посвященной генералу Д.Д. Лелюшенко, Эренбург писал: «При тусклом свете коптилки над истерзанной цветными карандашами картой он объясняет битву за Ржев. Это не локальный бой, это большая и длительная битва /выделено мною. — В.В./. Конечно, не развалинами второразрядного города дорожат немцы. Ржев — это ворота. Они могут раскрыться на восток и на запад». Благодаря героизму наших воинов ворота раскрылись на запад.

Константин Симонов говорил: «Когда думаешь об Эренбурге, хочется, прежде всего, сказать о нем просто, что он принят на вооружение нашей армии, и хотя это сравнение, конечно, не мне первому пришло в голову, — хочется повторить его, потому что оно предельно точно. Именно принят на вооружение». Ему эхом вторил маршал И.Х. Баграмян: «Перо Эренбурга воистину было действеннее автомата».

Автор: Вячеслав ВОРОБЬЕВ, профессор Государственной академии славянской культуры
54

Возврат к списку

Вода идет | Тверской регион готов к прохождению весеннего паводка
Лед на реках Верхневолжья вот-вот тронется. Паводок – дело серьезное, встречать его надо во всеоружии. И, как сообщают в оперативном штабе Главного управления МЧС России по Тверской области, к нему уже готовы и люди, и техника.
24.03.201722:44
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию