24 Сентября 2017
$57.65
69.07
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Культура 01.06.2010

Ода Красавину

Я познакомился с Юрием Красавиным в пору, когда он жил в Осташкове и работал собкором газеты «Калининская правда», а я сотрудничал в газете «Смена», в Осташков приехал в командировку. В редакции районки мы и познакомились.

Я познакомился с Юрием Красавиным в пору, когда он жил в Осташкове и работал собкором газеты «Калининская правда», а я сотрудничал в газете «Смена», в Осташков приехал в командировку. В редакции районки мы и познакомились.

Запомнилось:

– Люблю бумагу, ее лоск, тонкий холодок под ладонью, когда гладишь ее, и тепло, когда остановишь ладонь. Люблю канцелярские принадлежности, ручки, свою машинку, буковки, которые отскакивают и по моему велению слагаются в слова. На ощупь чувствую, первый это экземпляр или второй, даже с лица бумаги. Я, Миша, графоман, а что в этом плохого? Меломаны любят музыку, я – сам процесс писанья…

– За чуть ироничной улыбкой, красавинским хохотком непонятно, то ли шутит он, то ли правду говорит: – Напишу, Миша, много и хорошо…

Страсть к писательству поможет ему пережить наше безвременье, и мне кажется, он один из немногих писателей, который не изменил профессии после распада СССР, продолжал успешно трудиться и регулярно печатать свои рассказы, повести, романы, стихи, очерки и даже ухитряться жить на гонорар. И когда писатели и литературные редакторы вышли на улицы торговать посудой и подрабатывать извозом на своих авто, ибо жить стало не на что, он не изменил профессии, продолжал только писать, получая за тяжкий труд порой меньше стоимости билета от Москвы до Конакова на электричке. Написал как-то мне в письме: «Съездил в Москву за гонораром, и, представляешь, на обратный проезд мне уже не хватило. Пришлось ехать зайцем…»

Живя то в заштатном Великом Новгороде, то в крохотном Конакове, он печатался в самых престижных столичных и провинциальных журналах. Жаль, многое из напечатанного им в годы безвременья стало раритетом. Ведь если столичные издания еще прочтешь в областных библиотеках (если повезет!), то журналы провинциальные – «Подъем», «Дальний Восток», «Дон» ,– где он напечатал свой последний роман «Письмена», не найдешь и в Горьковке. И тиражи их мизерны: 500–1000 экземпляров. Единственная вышедшая после распада СССР книга Красавина – роман «Русские снега» (ТОКЖи, 1998) – также не дает полного представления о его творчестве: оно шире, значительней, он мастер и коротких жанров, и острой язвительной публицистики, и поэтических откровений. Вот где корни красавинской боли, которая не оставляет его ни на миг:

О жизнь моя, где ты?

В архиве лежит…

Любовь моя, где ты?

В архиве…

Я понумерован и склеен, и сшит,

В картон запакован

и пылью покрыт,

В архиве лежу, как в могиле…

Мечты мои!

Вы на бумажном листе

Распяты, подобно рабу на кресте,

И тоже в архиве, в архиве…

Первая его повесть «Вот моя деревня…» опубликована в «Неве» в 1968 году. Через год увидела свет повесть «Хозяин» («Октябрь»), еще через год – «Ясные дни» («Знамя»), потом – «Хорошо живу» («Звезда»). А в 1989 году С.Залыгин печатает его повесть «Полоса отчуждения» в «Новом мире». Он печатался и в «Москве», и в «Нашем современнике», и в «Дальнем Востоке», и в «Волге», везде пробиваясь только силою таланта. Чем-то другим провинциальному писателю эти «крепости» было тогда не взять.

За содержанием, стилем его прозы и языком стоит жизнь его крестьянского рода. В повести «Слово о моей Нерли» он писал: «Временами мне кажется, что я стал писателем только потому, что во мне звучит голос моих крестьянствовавших предков. Мои первые книги спроецированы на тот маленький клочок земли по реке Нерли в 12–15 километрах от ее впадения в Волгу…»

Жизнь писателя не изобиловала крутыми поворотами, но детство досталось трудное. Отец Красавина погиб 26 октября 1941 года (в день рождения будущей жены), трехлетний сын оказался в немецком концлагере, где находился три года. Деревенское детство, сельская школа в с.Нерли, в 14 лет сломал в локте руку, долго лежал в московской клинике, перенес сложную операцию, о чем написал потом в повестях «Теплый переулок» и «Свидетельство о жизни». Потом был Калязинский машиностроительный техникум. Потом – Сибирь, Красноярск, стройка, комбайновый завод, женитьба. И вдруг – необъяснимая тяга к литературному творчеству, Литинститут. Далее все по порядку: окончил Литинститут, стал членом СП СССР, избран ответсекретарем Новгородской писательской организации, а в 80-х годах вернулся на родину, где живет и поныне, в город Конаково.

География его книг со временем значительно расширилась, но вот интонация, язык все еще питаются из чудесных и чистых родников детства. Такого языка, как у Красавина, не придумаешь, он впитан с молоком матери. Скребница, лощило, валек, шайка, стируха, лохань, каток – это все из повести «Валенки». Тут невольно выплывает из памяти имя его великого земляка Сергея Клычкова, этот был тоже и поэтом, и прозаиком, происходя из рода калязинских башмачников. Макар Рыбаков и Никифоров-Волгин тоже из мастеровых. Думается, не будь отец Красавина валялой, пимокатом (о том, как валял валенки сам отец, описано в «Свидетельстве о жизни» – см. журнал «Знамя»), не было бы и Степана Гаранина с его валяльной мастерской-«стирухой», где он учит подпольному валяльному ремеслу Федю. Труд этот, увы, еще и под запретом у властей; Гаранин – колхозник, ему приходится скрывать мастерскую в старом догнивающем срубе в огороде, работать по ночам при свете коптилки в землянке, дыша парами купороса и краски. Вот Гаранин передает секреты подпольного ремесла «новобранцу» Феде:

– Ну, Федюха, становись рядом! Делай все, как я, понял?... Если пару сваляешь сегодня за ночь – ты герой… Смелей, смелей!

…И долго так они работали, макая валенки поочередно в горячую воду котла или просто поливая из ковша. Руки у Феди уже распарились и стали красными, даже вроде бы распухли: купоросное масло разъедало их, но: «Терпи, парень!» – подбадривал мастер.

Также мастерски описана игра в рюхи в повести «Кулина Красная»(1968). Это одновременно и яркая психологическая проза, и реалистичные сценки. Осташковские игроки в рюхи Лешка Царь и Федька Губернатор будто в металле отлиты:

«Рыбак Лешка Царь – высокий, жилистый, а Губернатор – маленький мужичонка, слесарь из депо, глаза у него раскосые, бороденка кляузная. Царь бьет по рюхам, словно дрова колет, сильным взмахом, резко выдыхая: «Хук!» – рюхи разлетаются в стороны. А Губернатор размахивается слабо, того и гляди не докинет, – а выйдет так метко, что непременно выбьет всю груду рюх…»

Герои Красавина не какие-нибудь маргиналы, чудики или опойки, над которыми было вольно смеяться читателю 70–80-х годов прошлого уже века. (Досмеялись!) Это, как правило, положительные люди, укорененные в быт, традиционные нравственные ценности. Они у него мастера своего дела, любят свое ремесло, семьи, детей. Они самодостаточны!

Приверженность писателя традиционным ценностям, быть может, и есть самое главное в его мировоззрении, и, может быть, потому писатель и не был замечен критикой, ориентированной в те годы на писателя-обличителя.

Написанное им за эти годы действительно поражает: три романа, более 20 повестей, десятки рассказов, стихотворений, статей. Красавин, без преувеличения, самый востребованный тверской писатель. И самый сословный. Не будь у него родового опыта, не было бы и мудрого старика Горшенина, пишущего книгу о фарфоре. Красавин прошел еще и суровую рабочую школу в Сибири, на Конаковском фаянсовом заводе.

И это только одна тема его творчества – тема труда. А Красавин написал два исторических романа – «Русские снега» и «Письмена», повести о любви, о писательском труде. Он выступил и как смелый фантаст, перемещая своих героев во времени-пространстве, ставя их в исключительные обстоятельства, заставляя читателя усомниться в факте существования времени: а есть ли оно? («Русские снега»). Герои разных эпох русской истории, блуждая в снегах и вьюгах, сталкиваются друг с другом, как современники. На похоронах одного из героев романа, старого солдата, мы находим венки и от «Стрелецкого приказа», и от «Офицеров Преображенского полка», и от заставы «Московского погранотряда», а в почетном карауле рядом с десантниками в пятнистой форме стоят солдаты в треуголках, из-под которых выглядывают парики, и русские воины в кольчугах. Здесь же в образе старой нищенки присутствует и Богородица. Именно ее просит паренек Ваня Сорокоумов зачислить его в Святое Небесное воинство, чтобы сражаться за Русскую землю. Времени нет! Есть человек и обстоятельства, которые этот человек обязан преодолевать.

А сколько подлинной поэзии в его повести «Теплый переулок»! Любви, вдруг озарившей существование подростка Мити и взрослой уже девушки, безнадежно больной Вари, в больничной палате. Митя деревенский, а Варя городская, московская, никогда не видела, как ветер выстругивает у сугробов причудливые языки и карнизы, как солнце восходит не такое, как здесь, в городе, а заиндевелое, мохнатое, деревенское. И как на проталинах весной натаивают ледяные столбанцы (слово-то какое), которые мальчишки грызут вместо леденцов. Варя, наверное, помрет, она это знает, и знает, приглашая Митю к себе в палату для тяжелых больных на последнее свидание. И вот то, что волнует эту девушку в этот час свидания, всякий раз туманит мне глаза, застилает сладкой влагой:

– Я уверена, ты будешь трудиться, – говорит она. – Ведь мы зачем-то родились на свет, не так ли, Митя?..

Краток жанр календарной статьи о писателе! Но не могу хотя бы не упомянуть еще об одной грани таланта Юрия Красавина – о его поэзии. Красавин – поэт острой улыбки, обезоруживающей искренности, язвительной, подкупающей вас самоиронии. Он смел, этот Юрий Красавин, он не боится трогать пером обыденное: о том, как любит манную кашу или как доволен работой своего животика, исправно переваривающего все, что в него положено хозяином. Он не боится касаться и совершенно банальных истин. Вот, например, описание «сражения» за обеденным столом («После сражения»), полное раблезианских мотивов:

Слава мне!

Я всегда был охочим до драки,

Потому побеждал в беспощадной войне.

Щи и каши, борщи, пироги, кулебяки,

Студень с хреном и прочую снедь… Слава мне!

В час, когда полководцы оружье бросали

И сдавались на милость, пощады прося,

Я, воитель по имени Юрий Красавин,

Нож нацеливал в жареный бок порося.

……………………………………………….

Красота этой битвы – в величии цели,

А величье ее заключается в том,

Чтоб скончаться в свой срок не голодным в постели,

А за бранным столом и с тугим животом!

В прошлом работника выбирали за столом, подмечая, хорошо ли он ест. Горазд человек за столом – значит и работать будет гораздо. Выбирая писателя Красавина, музы наверняка подсмотрели, как Юрий Васильевич неотразим, солощ (есть такое калязинско-кимрское диалектное словцо, выражающее самоотверженность человека в еде) и беспощаден за обеденным столом. И не ошиблись в выборе, он и в писательстве такой же.

Слава Юрию Красавину, писателю, который и в 70 лет бесстрашно бросается и на поросенка с хреном, и на чистый лист бумаги! И преуспевает и в том, и в другом!..

Михаил ПЕТРОВ,

член СП России

51

Возврат к списку

В Твери прошел промышленный форум
Сегодня, 24 сентября, свой профессиональный праздник отмечают машиностроители – представители ведущей отрасли Тверской области.
24.09.201709:51
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1
Новости из районов
Предложить новость