27 Июня 2017
$59
66.08
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Экономика01.06.2010

Земля надежд иль почва для раздора?

Печально, но факт: на двадцатом году перестройки (если за ее начало принять горбачевский вариант) мы до сих пор так и не определились, в чем же вообще заключается сущность аграрных преобразований, которые проводятся на селе; какова их конечная стратегическая цель; каким формам хозяйствования на земле в России принадлежит будущее; какие из них заслуживают приоритетного внимания государства и общества; на что ориентироваться бывшим колхозникам и их детям, да и вообще всем тем, кто хотел бы приложить свой труд к земле.

Печально, но факт: на двадцатом году перестройки (если за ее начало принять горбачевский вариант) мы до сих пор так и не определились, в чем же вообще заключается сущность аграрных преобразований, которые проводятся на селе; какова их конечная стратегическая цель; каким формам хозяйствования на земле в России принадлежит будущее; какие из них заслуживают приоритетного внимания государства и общества; на что ориентироваться бывшим колхозникам и их детям, да и вообще всем тем, кто хотел бы приложить свой труд к земле.

Я задавал этот вопрос еще Борису Николаевичу Ельцину, будучи директором одного из совхозов Тверской области (журнал «Знамя», № 10 от 1992 г. «Письмо Президенту»). Естественно, ответа так и не последовало. Я утверждал тогда, что без конституционно узаконенных ориентиров все разговоры о реформировании сельскохозяйственного производства обречены на провал.

Не проясняет проблемы аграрного будущего России и национальный проект в области сельского хозяйства. Хотя хорошо уже то, что такие инициативы появились на президентском уровне. Тем не менее можно с уверенностью прогнозировать, что существенных изменений в аграрном секторе от упомянутой программы не произойдет. Может быть, какие-то сдвиги в производстве сельскохозяйственной продукции и появятся в связи с дополнительными финансовыми вливаниями. Все это мы уже проходили. Однако же, с точки зрения стратегических задач, конечных целей аграрных преобразований, на селе ничего существенного не произойдет, так как эти цели по-прежнему не обозначены. Где тот таинственный сельхозпроизводитель, на которого ориентирована эта программа? Залогом проблем является чудовищная необъятная земельная латифундия, которая произрастает сейчас на бывшей колхозно-совхозной ниве, пусть даже и закамуфлированная под именем «холдинг».

Реформы преткновения

Что же касается идеи наделить бесплатно две трети россиян земельными участками, то она лежит в той же плоскости, что и идея ваучеризации при разделе государственной собственности. Теперь мы знаем, в чьих руках она оказалась, хотя при этом было обещано равенство и братство. К тому же нечто подобное происходит сейчас с земельными паями бывших колхозников и рабочих совхозов. Их виртуальное право на землю оказалось такой же ширмой для возрождения гигантских земельных латифундий, которые не снились даже и потемкинской деревне, как и ваучеризация в промышленности для легализации олигархических монополий.

Вся история современной цивилизации сотни раз доказала, показала и, кто того хотел, убедила в том, что оптимальным вариантом в сельском хозяйстве является фермерская система земледелия, основанная на личном труде хозяина – владельца земли. Здесь можно ссылаться сколько угодно на наш «особый» российский путь, полемизировать еще не одно столетие, продолжать слепо держаться за укоренившиеся предрассудки в угоду эгоистическим интересам отдельных кастовых групп в обществе, но истина от этого не станет другой, поскольку фермерская система наилучшим способом отвечает специфике производства на земле.

Исторически фермерская система земледелия возникла как противовес земельным латифундиям, основанным в древности на рабском труде, а затем на труде крепостных крестьян, в качестве естественного выхода из противоречий, свойственных крупным земельным владениям. И там, где эта система утвердилась, уже не существует продовольственной проблемы.

Эффективность общественного производства, в том числе и сельскохозяйственного, так же как и эффективность всех остальных систем жизнедеятельности общества, определяется многими факторами. Однако доминирующим здесь является фактор личной, персональной заинтересованности и ответственности за конечный результат.

Спецификой сельскохозяйственного производства как раз является то обстоятельство, что именно латифундия неизбежно порождает обезличку в использовании земельных угодий со всеми вытекающими отсюда последствиями. В то время как фермерское хозяйствование ликвидирует это противоречие. И в этом особенность фермерства, в этом его преимущество перед всякой латифундией. Здесь функция управляющего (хозяина) и производителя (работника) совмещена в одном лице. И только при такой комбинации производства на земле можно избежать обезлички.

Этим определяются и из него проистекают все остальные особенности фермерского хозяйствования, все его преимущества: мерилом оценки труда фермера становится не колхозный трудодень, а продукция, конечный результат его деятельности. Оно же и стимулирует фермера к постоянному совершенствованию своего труда, к его рационализации и накоплению предшествующего опыта и передаче его последующему поколению.

Ничего подобного не удавалось достичь ни надсмотрщику рабов в Древнем Риме, ни северо-американскому плантатору в США, ни управляющему помещика Собакевича в России, ни председателю колхоза в СССР. Фермерская система хозяйствования на земле, как и всякая другая система, не лишена своих противоречий, но ее особенность состоит в том, что она способна к разрешению возникающих противоречий в процессе эволюции без губительных для общества потрясений и катаклизмов. И, наоборот, она сама является одним из важнейших устоев стабильности общества, в то время как система земельных латифундий может более или менее сносно существовать под насилием и внеэкономическим принуждением, постоянно являясь источником общественной нестабильности.

Царские милости и опыт лендлордов

Исторически фермерское хозяйствование не имеет глубоких традиций на российской почве. В то время как в Европе уже на заре ее новой истории вовсю разворачивался процесс преобразований крупных землевладений в фермерские хозяйства, в России, напротив, раскручивался маховик закрепощения крестьян и образования крупнейших земельных латифундий.

Царь раздавал помещикам десятками тысяч гектаров земельных угодий и сотнями деревни в их крепостную зависимость. К концу XVIII столетия, когда в России еще только обнаружились первые робкие протесты против крепостнической системы (Радищев, «Путешествие из Петербурга в Москву»), в Европе почти повсеместно фермерская система в земледелии становится господствующей. В России же только к середине XIX столетия, когда кризис крепостной системы реально грозил перерасти в крестьянское восстание, а поражение в Крымской войне поставило под вопрос само существование царского самодержавия, правящая элита тогдашнего русского общества всерьез озаботилась крестьянским вопросом.

Здесь как раз будет уместным напомнить читателям, что почти одновременно с крестьянской реформой в России разворачивались эпохальные события в Северной Америке. Там шла гражданская война (1860–1865 годы), коренным вопросом которой были противоречия между рабовладельческим латифундистским Югом и фермерским демократическим Севером. Итогом этой войны была победа в национальном масштабе фермерского хозяйствования. Потом вождь российского большевизма назовет это явление «Американский путь развития капитализма в сельском хозяйстве». Конституционно и юридически это завоевание было закреплено принятием закона «Гомстедакт» в 1862 году.

Насколько «Гомстедакт» отличался от царского манифеста 19 февраля 1861 года, настолько отличается и последующая историческая судьба США от исторической судьбы России. Не разреши так радикально свой земельный вопрос, США никогда бы не достигли такого впечатляющего экономического прогресса в последующем. В лучшем случае они разделили бы судьбу своих латиноамериканских «братьев».

России потребовалось пройти через революционные потрясения 1905 года, чтобы стали возможными столыпинские реформы начала XX века. Их историческое значение заключается в том, что в России впервые была предпринята попытка трансформировать общинное землевладение в фермерскую систему хозяйствования на земле и таким образом снять одно из самых закоренелых препятствий в ее социально-экономическом развитии. И эта попытка оказалась весьма обнадеживающей. Практически было доказано, что и на российской почве не только возможна, но и необходима фермерская система хозяйствования. Увы, это была лишь попытка.

Историческая необходимость диктовала преобразования прежде всего помещичьего землевладения в фермерскую систему хозяйства за счет тех крестьян, которым уже оказались тесными узкие рамки общины, и тем самым разрядить социальную напряженность между помещиками и крестьянами в целом, а также и внутри самой общины, которая к тому времени задыхалась от безземелья.

Политическое бессилие самодержавия и тупое сопротивление помещиков направило события в другое русло. Не поступившись частью своих кастовых интересов, и царь, и помещики в конце концов потеряли все: и поместья, и трон, и даже саму жизнь! Надвигающаяся мировая война и последовавшие за ней события не только прервали процесс реформирования аграрных отношений в России, но и отбросили его вспять!

Как здесь не вспомнить о судьбе английских лендлордов, которые вовремя (не в пример русским помещикам) передали свои земельные владения в руки фермеров-арендаторов, сохранив при этом и свое положение в обществе, и стабильность социального развития государства в целом.

Сибирью пахнет та свобода...

Большевистский переворот, хотя он и стоил российскому народу миллионов жертв, фактически, с исторической точки зрения, так и не внес коренных изменений в сущность крестьянского вопроса в России. Разрушив вначале помещичье землевладение в целях привлечения многомиллионного крестьянства для завоевания и утверждения своей власти, большевики затем воссоздали его, но только теперь уже в самом наихудшем варианте, которое только и можно было придумать: крупная латифундия под одной крышей с общиной на ничейной земле. Таким образом, Россия начала XXI века, так же как и Россия начала XX века, оказывается перед одной и той же дилеммой: решительно встать на путь преобразования огромных земельных латифундий с их полуобщинным, полукрепостным устройством и избавить себя от дальнейших потрясений и революций или же и дальше упорствовать в их сохранении и, следовательно, обрекать себя на все вытекающие отсюда взрывоопасные социальные последствия.

Современный олигархический капитализм выступает реаниматором земельных латифундий в России. Напомним, начало нынешних аграрных преобразований было положено еще печальной памяти Верховным Советом РСФСР, который 27 декабря 1991 года принял Закон «О крестьянском (фермерском) хозяйстве». Во исполнение этого закона вскоре последовал Указ Президента России Б.Н. Ельцина «О неотложных мерах по ускорению земельной реформы» и постановление Правительства РФ «О порядке проведения земельной реформы и реорганизации колхозов и совхозов».

По сути это была попытка с ходу, «кавалерийской атакой» заменить колхозно-совхозную систему на фермерскую, и землю передать крестьянам (фермерам). В интервью «Комсомольской правде» 17 ноября 1991 года Иван Силаев, тогдашний Предсовмина РСФСР, заявил: «Дайте нам 300 тысяч, а лучше миллион фермерских хозяйств, и мы накормим Россию». Ивану Силаеву и его сподвижникам той поры казалось, что достаточно номинально, так сказать, в виртуальном виде, наделить сельских жителей долей в общественном имуществе и земельным паем в коллективном землевладении, объявив все это их собственностью, как все сельские жители тут же ринутся в фермеры. По замыслу правительства, приватизация колхозно-совхозной собственности в виде имущественных и земельных паев возвращала село как бы в «предколхозное состояние» русской общины, то есть в то положение, с которого Столыпин начинал свою реформу. Однако это был Федот, да не тот. Столыпин имел дело с уже готовыми хозяйственными структурами, вызревшими внутри общины: это были «кулаки-мироеды», как окрестил их В. Ленин. Оставалось лишь раскрепостить эти структуры от сковывающих их развитие общинных пут. Тот мужик, который готов был выделиться из общины, имел на своем балансе земельный надел в натуре, а не воображаемый свое жилище, хозяйственный двор для содержания скота; гумно для хранения и первичной обработки выращенного в поле урожая; сельскохозяйственный инвентарь и свою энергетику – лошадь. При минимальной помощи со стороны государства (скажем, в виде долгосрочной ссуды) он мог в течение года перебазировать свое хозяйство на хутор и уже на следующий год добиваться производственных успехов.

Ничего подобного мы не имели в колхозах и совхозах к началу их реформирования. Там не было хозяйственных структур, на которые можно было бы опереться. Там уже не было прежнего крестьянина, а был полунаемный, полукрепостной работник. Да и трудиться он уже привык спустя рукава на колхозной ниве. К тому же дух сталинских репрессий все еще витал над нашей грешной землей, еще не были забыты уроки «сплошной коллективизации на базе ликвидации кулачества как класса»: кто больше трудился, тот больше и пострадал. «А не ведет ли фермерская дорога прямиком в Сибирь?» – рассуждали колхозники и не спешили надеть на себя новое ярмо.

Колхозы и совхозы по-прежнему оставались монополистами сельскохозяйственных земель. Желающие испытать себя в качестве фермеров встречались здесь враждебно. Они были здесь чужими. К настоящему времени в звании фермеров сохранились лишь единицы подвижников, которым каким-то чудом удалось сохранить свое право на ведение фермерского хозяйства.

После провала «кавалерийской атаки» на колхозно-совхозную систему реформаторам либерального направления не оставалось ничего другого, как уповать на рынок, который сам проложит путь к эффективному хозяйствованию на земле. Принятие Земельного кодекса, а затем Закона «Об обороте земель сельскохозяйственного пользования» они посчитали вершиной своего реформаторства на селе.

Коммунисты и их попутчики придерживаются прежней позиции: колхозно-совхозная система – самая прогрессивная форма хозяйствования на земле. Нужно только, чтобы государство обеспечило им необходимые условия: паритет цен, дешевые кредиты, защиту от иностранной продовольственной интервенции и, конечно же, никакой продажи земли сельскохозяйственного назначения: «Разве можно продавать свою мать?»

Насильно мил не будешь

Сегодня совершенно очевидно, что исторически колхозы и совхозы – это искусственное образование на теле российского крестьянства, результат насильственной экспроприации. Крестьянин как хозяйствующий на земле субъект в его традиционном качестве исчез. Вместо него появился наемный работник. Весь процесс производства на земле полностью обезличен. Вместе с этим утрачена и персональная ответственность за результаты труда. Это коренное противоречие колхозно-совхозной системы и определяет ее низкую эффективность.

Конечно, та изначальная цель, ради которой и были «изобретены» колхозы и совхозы – первоначальное накопление ресурсов для сталинской индустриализации, – была достигнута. Парадокс, однако, заключается в том, что роли постепенно стали меняться: из всесоюзного донора для промышленности колхозы и совхозы сами незаметно превратились в объект донорских вливаний. В результате государство наряду с военно-промышленным комплексом получило еще одного подопечного – аграрно-промышленный комплекс. Они и положили-таки на лопатки своего родителя – Политбюро ЦК КПСС. Нельзя сказать, что КПСС не старалось изменить ситуацию. История колхозно-совхозного строя – это история непрерывного кризиса и поиски выхода из этого кризиса. С каждым новым поколением отношение к труду колхозника, рабочего совхоза в общественном хозяйстве становилось все хуже и хуже. В такой же мере росло и нравственное разложение: пьянство, воровство, нарушение дисциплины труда. Таковы факты, и нам от них никуда не уйти.

Попытка реанимировать колхозно-совхозную систему при помощи так называемых «аграрно-промышленных холдингов» обречена на провал. Конечно, олигархи новой волны сумеют извлечь максимальную прибыль из вложенного капитала и на какое-то время поднять уровень сельскохозяйственного производства по сравнению с теперешним нулем. Но она не сможет обеспечить конкурентоспособность нашего сельского хозяйства в условиях глобализации мировой экономики. В земледелии фермерская система как раз и является той оптимальной организационной формой, которая способна конкурировать на равных на мировом уровне.

До тех пор, пока мы не осознаем этой истины и не повернем решительно и бесповоротно на путь фермерского хозяйствования в аграрном секторе, обещания наших нынешних лидеров покончить в России с бедностью так и останется «гласом вопиющего в пустыне».

Виктор ВОРОБЬЕВ, кандидат экономических наук

48

Возврат к списку

более 80% выпускников-целевиков тгму возвращаются работать в црб
На сайте регионального Минздрава можно найти множество вакансий врачей. Центральные районные больницы остро нуждаются в кардиологах, неврологах, акушерах-гинекологах, педиатрах и других специалистах.
26.06.201721:16
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2
Новости из районов
Предложить новость