19 Ноября 2017
$59.63
70.36
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Общество 01.06.2010

Они уходят…

Смена поколений - всегда трагедия. Даже если она таковой не осознается. Но когда уходят, истаивают последние могикане эпохи, вместившей в себя величайшую в истории войну, и голод, и репрессии, и еще много такого, о чем нынешние юноши вряд ли узнают даже из книг, - тем, кто приходит им на смену, поневоле становится страшно

Смена поколений - всегда трагедия. Даже если она таковой не осознается. Но когда уходят, истаивают последние могикане эпохи, вместившей в себя величайшую в истории войну, и голод, и репрессии, и еще много такого, о чем нынешние юноши вряд ли узнают даже из книг, - тем, кто приходит им на смену, поневоле становится страшно. Достанет ли сил у нас - нынешних пятидесяти-шестидесятилетних - нести бремя старшинства после такого поколения?

А ведь мы помним этих могикан почти молодыми. Правда, это «почти» было очень емким: в пору нашего детства эти дяди и тети в свои тридцать с чем-то имели за плечами такое, что плохо сочеталось с молодой беспечностью. Одного из них я видел в день 15-летия Победы, когда мы ехали в автобусе по тем местам, где осенью 41-го практически целиком полегла 11-я ополченческая дивизия. От полка в живых оставались единицы, от дивизии - десятки. Как оказался среди выживших, он не рассказывал. Махнет рукой - «вон там Коля со своим вторым взводом остался, а там Семен лежал, и там, и там…» А я понимал, что те Коли и Семены, усеявшие своими молодыми телами безмерное пространство от Белого до Черного моря, хоть и не очень сильно от меня, тринадцатилетнего мальчишки, отличались, но были все же совсем другими, каким мне уже не стать.

И после я не раз задумывался: что же объединяет людей этого поколения? Ответ до сих пор не совсем мне ясен, но вот три истории - как основа для дальнейших размышлений.

1. Юра Гопа

Этого побитого жизнью мужичка я, семнадцатилетний, называл просто Юра. Такой же, как и я подсобник на пилораме - даром, что лет на двадцать постарше. Под страшным секретом сообщил он мне, что пишет стихи - и даже притащил тетрадку с полублатными виршами, не вызвавшими у меня, честно говоря, большого интереса. Во время перекуров он рассказывал мне свою историю, а чтобы я поверил, притащил книжку Терещатова «900 дней в тылу врага». Там среди прочего рассказывалось о мальчишке по кличке Гопа, которого в начале войны задержали на базаре, где он пытался под видом пшеничной муки продавать алебастр. Его вполне могли за это посадить, но вместо этого записали в молодежный партизанский отряд. Так пятнадцатилетний Юрка Гопа стал партизаном. Он уверял, что отец его был каким-то большим начальником, но скорее всего отца просто не было. Книжка, кстати говоря, была с дарственной надписью автора, обращенной к Юркиному сыну, в которой он обещал рассказать о подвигах отца в новом издании книги. В этом же рассказывалось только о том, как Гопа поднял тревогу во время обеда с блинами. Когда же партизаны подхватились со своих мест, он преспокойненько уселся за стол и стал уписывать оставшиеся блины. Не знаю, почему, но покойный ныне командир комсомольского отряда так и не поведал о боевых заслугах своего товарища. О том, что они были, свидетельствуют и боевые награды, и ранения, сделавшие Юрку к концу войны инвалидом.

О том, как и чем он добывал средства к существованию после войны, Юрка не распространялся. Но государство его способ оценило в многолетний срок лишения свободы, которую он вновь обрел всего за несколько месяцев до нашего знакомства. Теперь он писал жалобы на несправедливость приговора и просил вернуть отобранные боевые награды. Был он одышлив и слаб, работал на подхвате за ту же малую зарплату, что и мы, мальчишки. Лет ему было тридцать восемь, и жизнь свою он видел порушенной и конченой.

«Веришь ли, Серега, - говорил он мне, сидя на штабеле бруса, который нам с ним поручили ошкуривать, - я когда узнал, что на воле хлеба белого не стало, - заплакал. Тогда как раз мое освобождение решалось. И я подумал: всю жизнь не досыта - и на воле не поем…»

Я слушал его ошарашенно. Неурожай 1963 года, заменивший привычные батоны неким сероватым подобием белого хлеба, взволновал меня не сильно. К разного рода продовольственным трудностям все мы были приучены с детства, но голод как факт советского бытия представлялся исторической фантастикой. И вот передо мной сидел человек, по которому действительно было видно, что досыта он в своей жизни ел не часто.

Чуть позже, подрабатывая в студенческие каникулы почтальоном, я сталкивался с этой привычной людской несытостью, принося пенсии в двадцать один и даже в двенадцать рублей тем, кто перенес тяготы, просто немыслимые для послевоенных поколений. Видел я и побирающихся инвалидов с боевыми наградами на потертых пиджачках, и трущобы, в которых жили участники войны, и все более проникался мыслью о чудовищной несправедливости, которая оказалась испытанием, наверное, не менее страшным, чем сама война. Им было суждено нести его всю жизнь. И поздние жалкие льготы немногим дожившим ничего по сути не искупили.

2. Забайкалец

Эта встреча произошла далеко от дома, не только моего, но и от всякого вообще. В забайкальской тайге, идя рекогносцировочным маршрутом с товарищем-геологом, набрели мы на зимовье - полуизбушку-полуземлянку, где решили заночевать. То, что зимовье обитаемо, мы заметили сразу. Но закон тайги не мешал нам потеснить аборигена.

Он появился, когда темнело, и при свече трудно было понять - молод он или стар. Назвался Володей, мы назвали себя, и потекла беседа, которая при таких таежных встречах всегда о главном - то есть о жизни. Тут и оказалось, что Володя нас много старше, и что простую и страшную историю своей жизни ему прежде рассказывать было некому - односельчане ее знали и так, а заезжих людей в этой глухомани почти не бывало.

Его взяли в армию 17-летним. Наскоро обучили вождению танка, а танк в первом же бою подбили. Да так, что погиб весь экипаж, кроме Володи, которому осколок только въехал в руку, навек ее искалечив. Он вылез из танка и пополз туда, где были люди, боясь умереть от потери крови. Его перевязали и отправили в лагерь, который назывался Маутхаузен. Когда три года спустя этот лагерь был освобожден американцами, Володя весил 38 килограмм. Ничего более про то, каково ему было в немецком плену, он рассказать не сумел. Но даже проверявший его капитан-особист по виду и короткой, в три фразы уместившейся биографии понял, что проверять тут нечего. По дороге в родную Читинскую область с Володей опять случилась беда - пропали только что выправленные документы. И уже другой капитан на станции, выслушав короткий рассказ и оценив внешность бедолаги, только махнул рукой и велел выписать новые. А потом он просто жил в своей тайге - охотился, запасал сено для коровы, растил детей. И думал, что жизнь у него самая обыкновенная, как у всех - потому что бед и труда хватало всем, и завидовать было некому. Жив ли сейчас тот Володя и по-прежнему ли он так думает?

3. Танцор

К Григорию Яковлевичу Бурчу я пришел, чтобы расспросить его о годах, проведенных в сталинских лагерях. Тут же выяснилось, что мы пересекались с ним дважды. Один раз - на тверецком пляже, где кроме его и меня в октябрьские дни никто больше не купался. Надо сказать, что я-то совершал омовения почти символические - окунался и выскакивал, в то время как бронзовотелый старик подолгу плавал и нырял, вызывая мое благоговейное изумление. Но в лицо старика я особенно не вглядывался - иначе я бы узнал заведующего танцплощадкой, к которому я, журналист-стажер, обращался, когда получил задание написать репортаж с этой самой танцплощадки.

И вот теперь, соединив те две встречи с рассказом о первых тридцати пяти годах жизни Григория Яковлевича, я понял, сколь редкого и судьбой, и талантами, и характером человека довелось мне узнать.

Его история, конечно, не для газетного столбца. Тут книгу надо писать - о наивном и прекраснодушном юноше-студенте, чья жизнь была изначально сломана злым наветом, отсидевшим полную «десятку», и успевшем попасть еще и на войну с Японией. Та война, правда, оказалась короткой. После нее его демобилизовали - вернее, комиссовали по здоровью, поскольку оказалось, что работая на строительстве железной дороги он получил травму, приведшую к серьезной болезни позвоночника. В сущности, он стал калекой, не имеющим никаких прав на пенсию, да, похоже, и на жизнь.

Как тут было не сломаться, не впасть в отчаяние, не погибнуть, в конце концов, от голода и болезни? А он взял да и увлекся… танцами. Такая, видно, в нем была жизненная сила. Оказалось, что танцы не только давали необходимую гимнастику его искалеченному телу, но и врачевали душу, и, что самое удивительное, давали какую-то возможность существовать. Ведь в жестокие времена именно такое легкомысленное и светлое занятие как танцы оказывается особенно привлекательным для людей. Конечно, стать профессиональным танцором он уже опоздал. Но освоить это искусство настолько, чтобы обучать других несложным па, совершаемым для собственного удовольствия, он смог в совершенстве. Так, танцуя, бывший зэк, землекоп и солдат перенес все - и кромешную бедность, и болезни, и даже старость. Но в конце концов отступившая поначалу хворь взяла реванш - и согнула танцора ровно пополам, так что разогнуться он уже не смог. Но и в последние годы жизни дух его оставался несломленным - чему был я так и не уставшим изумляться свидетелем…

Чем же соединить эти три столь разные судьбы - никак, разумеется, не претендующие на полный портрет поколения, но добавляющие к нему какие-то важные, на мой взгляд, черточки? Конечно, в каждой из них есть своя доля мученичества и героизма - без них не обходилась ни одна судьба. И несправедливости хватило всем по самые ноздри. Но была в этом поколении трудно постигаемая нами жизненная сила, которой так не хватает сегодня нашей хиреющей в узах демографических и иных проблем стране. И как же важно хоть в памяти сохранить черты этого уходящего поколения, которые мы просто обязаны передать потомкам. Иначе человечность - как сила духа и сила любви к человеку - могут навсегда исчезнуть из нашего мира.

Сергей ГЛУШКОВ

7

Возврат к списку

В Твери чествовали работников сельского хозяйства
Рачительные хозяева, упорные и терпеливые труженики, наши кормильцы – это все про них. Сегодня в тверском ДК «Пролетарка» чествовали работников сельского хозяйства, пищевой и перерабатывающей промышленности.
17.11.201719:48
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 31 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 1 2 3
Новости из районов
Предложить новость