20 Октября 2017
$57.57
67.93
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Общество 01.06.2010

Путешествие к Ершову

С ним можно было летать на крыльях с утра до вечера. С ним становилось легко и свободно, безумно интересно, интересно всем, независимо, кто в те минуты был рядом с ним

С ним можно было летать на крыльях с утра до вечера. С ним становилось легко и свободно, безумно интересно, интересно всем, независимо, кто в те минуты был рядом с ним, а это были врачи и механики, музыканты, адвокаты и артисты, писатели и еще много-много разных людей. К нему шли не по ранжиру.

С ним было сложно. Потому что он, как вечный двигатель, беспрестанно ворочал махину дел, дел реальных, насущных, с запрограммированным им результатом. Попадал ли ты в эту колею?

Сегодня к нему идут опять. Но уже поклониться его могиле. Год назад не стало Владимира Александровича Ершова.

Памятник

Накануне Юрий Александрович Тихонов беспокоился: а вдруг не удастся все, как задумывалось? Задумывался же памятник как книга.

- Почему? - спрашиваю Тихонова.

- Прежде всего потому, что он сам собирался писать книгу и, сыновья говорят, даже придумал название - «Путешествие из Калинина в Тверь». Во-вторых, в последние годы Ершов много сил отдал издательскому делу и на этом поприще заработал звание заслуженного деятеля культуры, хотя истинный стаж этой деятельности трудно сосчитать, только директорству в ДК «Металлист» он отдал 18 лет. Этот памятник символизирует нашу память о нем - это книга, нами еще не написанная.

Книга жизни

- Каждому из нас с рождения дана Книга жизни. Следовал ли ей Владимир Александрович или заносил в эту Книгу свои страницы?

- Сложно сказать. Он шел, не пытаясь заруливать. Но чем бы он ни занимался, у него все получалось. И большей частью профессионально. Да, он искал. Он многое менял в своей жизни. Ему надо было себя испытать. Что его понесло на вагонзавод? А потом на Абакан-Тайшет? Ведь он махнул туда в достаточно зрелом возрасте. Еще понесся на Сахалин. Это было ему написано судьбой - строить там месяцев шесть какой-то аэродром? Приехал - чихнешь, он отлетает на три метра. А куда он только не летал на яхту!

С яхтой у него вообще целая история. Ничуть не сомневаясь, скажу только одно: не было бы Ершова, межконтинентальный проект «Апостола Андрея» в том варианте, который мы знаем, не состоялся бы. Случайная встреча с членами московского клуба «Приключения», а приключений Ершов всегда искал, во многом, если не в глобальном, определила исход экспедиции. Да, в проекте все было хорошо и красиво. Но нужен был Ершов на суше, чтобы красиво и хорошо вышло в открытом океане. Когда шло строительство яхты в Твери и собирали по копейке, только Ершов мог не опустить руки, чтобы они в рабочем состоянии держались у других. Он целые заводы, целые коллективы поднимал на это дело. Сам дни и ночи пропадал на яхте. Он настолько в нее влез, что когда ее сняли со стапелей в Перемерках и погнали в Тверь, чтобы устроить официальные проводы, и вдруг обнаружилось, что под мостом не проходит одна из мачт, так командовал с пирса Ершов: «Ты там поправь…». Ему в тот момент не хватало разве что трубки и шведской бороды - каждое исходящее от него слово дышало девятибалльным штормом. Он разбирался во всех тонкостях, потому что жил этой яхтой. И так было во всем, чем бы он ни занимался: он жил, а не перелистывал очередной параграф.

У него все выходило. Страшно подумать, что мог натворить этот человек. А почему мог? Он натворил. Он создал первый в России фестиваль актеров кино. Началось всё с того, что в Москве организовывалась гильдия актеров советского кино. Поехали, говорит мне, на учредительную конференцию в Дом кино. Потом Ершов всех привез в Тверь. Что здесь творилось, каждый, наверное, помнит. Это было нечто. Он смог поднять эту махину на высоту «Созвездия», закрутить и всех заставить крутиться, в том числе и власть. Белоусов в горисполком приходил в восемь, чтобы успеть до начала рабочего дня что-то поделать. Но Ершов его уже дожидался и с места в карьер начинал давать задания: «Александр Петрович, срочно надо это, это, это…»

Когда первый раз готовились к фестивалю, меня, как директора гостиницы, московские гости предупредили: «Тебя, старик, ждут большие потрясения». Я их успокоил: «Я в курсе». Но я был не в курсе. Даже зная обо всех приготовлениях, я не мог представить, какой локомотив тянет за собой Ершов. И он везде был машинистом. Знал, где подлить масла. Поэтому не случайно и стрелочником приходилось быть

В идее главное ерш, а не изюминка

Многие идеи Ершова, казалось, рождались на полированном столе, из ничего, в условиях, которые не предвещали эту идею. Исходной точкой могла стать какая-нибудь поездка. Решили, например, зимой посмотреть Прямухинский парк со свитой разных представителей из разных ведомств. Заныло: погибают старинные породы деревьев. Чтобы их спасти, надо вырубать захламленные места. И что же? Ершов, не мешкая, всех сагитировал надеть валенки, взять топоры и - за работу, товарищи. Он в любом деле проводил людей от нуля до финиша. Что-то было в нем такое неистощимое, что заставляло за ним, за его идеей следовать. Он мог об этом не говорить, но тебе было бы стыдно отойти в сторону.

Владимир Александрович обладал огромными неординарными организаторскими способностями. Да, с ним можно было не соглашаться, спорить. Но на каком-то этапе он отметал все второстепенное: «Вы ничего не понимаете» - и начинал выстраивать идею заново, лишь бросив: «Потом поймете». И потом действительно выходило. У него в любой программе была ясность, она всегда приходила к нему в нужном месте, в нужную минуту. И он умел добиться, чтобы людей засасывало в идею, чтобы у них не прорвалось свойство остыть. Он, как говорится, брал города

И показатель того - праздник Дня города в Твери, рождение которого теперь навеки связано с его именем. Потом Ершова приглашали устроить нечто подобное в Череповце. В чужом городе он тоже сделал всё на ура.

Одни люди - генераторы идей, другие - хорошие исполнители. Внутри Ершова этого разделения не было. Он был генератор, исполнитель, организатор, дворник и садовник в одном лице. В лице необщим выраженьем.

Ершов - это такое гостеприимство!

Как женщине присуще ходить на каблучках, так Ершову надо было обязательно быть гостеприимным. Никто не спрашивал, на какие деньги это гостеприимство оказывается, в какое время - ведь у него была семья, росли два сына. Никому не приходило в голову, что Ершов не накроет стол, не поставит самовар, налитый водкой, не припрячет чайник с «заваркой» из коньяка.

А как он готовил! Что-то намнет, чем-то придавит, из ливерной колбасы соорудит эдакие деликатесы. При нем и килька, и картошка были вершиной кулинарного искусства - с таким изыском заморские блюда в лучших ресторанах не подают.

За его столом и народ вел себя по-иному, будь то звезды кино или ученые мужи. Гости, приехав, никогда не шли сразу в гостиницу, минуя офис Ершова. И могли засидеться до утра, а то и переночевать. Не то что он вцеплялся в людей, они сами к нему прикипали, хотя были все разных возрастов, разных профессий.

В Ершове не было ни сюсюканья, ни лести, ни подлаживания, ни желания кому-то понравиться. В плечо поплакать - никогда. Телячьи нежности были не в его стиле. Он не был подхалимом. Не лебезил. Если что ненавидел, не стеснялся об этом говорить. Нет, не спускал собак, но обрубал сразу. Тактично. Но резко. Он не жеманничал. Он мог друзьям «комплиментов», ого каких, выдать. Не любил мелочных разговоров ни о чем.

Конечно, не все мне нравилось в его отношениях с людьми. Иногда казалось, что ему сели на шею, надо бы стряхнуть, а у него был свой счет.

Кстати, о счете, но из другой оперы. У Ершова не бывало лишних денег купить одежду. Раньше он одевался в кредит, хотя получал достаточно. Мы ходили с ним в промтоварный магазин на улицу Мусоргского и брали сразу пиджак, ботинки, носки и все прочее. Он был абсолютно не меркантильным человеком. Ни шикарным костюмом, ни красотой, ни ростом не блистал. Блистал тем, что никакого срама на нем не висело и не приставало. И в то же время что ему мешало сделать карьеру при его разносторонних талантах и способностях? Да он и не пытался. Он делал дело, а не карьеру. А это другой образ жизни. Он ушел из жизни директором агентства «Созвездие». И никому не надо расшифровывать полное название.

Где бьют родники?

- Даже железный человек устает. На что-то раздосадуется, даже сорвется. Душе нужна подпитка, как кораблю тихая гавань, чтобы отдышаться. Где Владимир Александрович черпал силы? В чем? Что было для него таким источником? - спрашиваю я Юрия Александровича.

- Трудно сказать. Таким, видать, он родился. Но в последнее время ему было тяжеловато. Мог даже побрюзжать. Что вы хотите! Ведь сколько я его знаю, а мы дружили сорок лет, в отпуск он ни разу не ходил. Ни разу, ни на одной работе. Компенсацию иногда получал, жить-то на что-то надо, но, что такое выходные, он не понимал. И те, кто вокруг Ершова, тоже не понимали. Это чокнуться можно было, если вдруг нет Ершова, если он задерживался на полчаса - без него ничего не ладилось. Откуда в нем била эта энергия? Он ведь все время был закручен в каком-нибудь деле, а то и в нескольких сразу. Как он это мог? Загадка.

Все эти таланты, способности, звездные феерии, что жили в нем, могли привести к тщеславию, самомнению. Нет, даже тени не легло. Он для людей не знал слова «не могу». Помню, к нам приехали родственники. Договорились покатать их на катамаране по Волге. Но я приболел. Звоню: «Выручай!». Он взял моих гостей и уехал. Потом они спрашивали: «Это тоже ваш родственник?»

А были более серьезные передряги. Два часа ночи. Телефонный звонок: «Вставай, одевайся. Через пять минут за тобой заеду». Двигаемся на такси в сторону «Горбатки». А там один товарищ любил поскандалить в семье. На этот раз он сидел на кухне и на столе перед ним лежал топор. Ершов шагнул…

Никогда никто не знал о его житейских бедах, переживаниях. Об этом не принято было говорить. До последнего не знали и о его болезни. А сердце штука больно серьезная. И вдруг вечером звонит: «Слушай, что-то мне плохо». Раз говорит такое Ершов - значит плохо. Собрал, что было дома в аптечке, охапку… потом отправил его на «скорой» в кардиологию…

Везу на следующее утро в больницу зубную щетку, тапки. Подхожу к палате интенсивной терапии. Подхожу, надо сказать, громко, грех меня не услышать. А тут передо мной - раз! - в палату доктор, а я, получается, следом. И что же? На кровати, как на пьедестале, завернутый в простыню, как в римскую тунику, возвышается Ершов. Врача первым он увидеть не ожидал…

Да, тогда не верилось.… И даже когда врачи ему сказали, что это последний звонок, что надо менять режим жизни, он не мог смириться. Не мог быть другим, уйти в себя, плакать или плевать в потолок, не мог отсидеться. Он запрещал говорить о своей болезни.

Но раньше, если кто-то из нас болел, он бросал все и мчался. Помню, приехал ко мне. Что привезти больному с язвой? Так он развернул на стене маленький киноэкран и продемонстрировал заснятые скрытой камерой кадры. Про меня, конечно. Я хохотал, забыв про язву. Это он тоже умел делать. Ни на какую хохму ради друзей не скупился. Если ты в Сочи, до отъезда пять дней, а в кармане три рубля, выход один - звонить Ершову: «Вова, погода хорошая, загораю, вышли триста до востребования».

А вот рассмешить Ершова удавалось крайне редко. Но на 60-летии одного из наших друзей он хохотал до слез. Когда выяснил, что тому причиной было изображение вождей в моем исполнении, я был счастлив, будто поднял стотысячный стадион.

Отношение Ершова к женщинам - это нечто. Сама галантность номер один. Я не помню, чтобы он когда-либо нагрубил. При нем подтягивались другие. Если же ты был не прав или твое поведение расходилось по внутреннему звучанию с тем, что должно случиться, если ты кому-то что-то грубо буркнул, у Ершова даже тембр голоса менялся. Это не вписывалось в его «технологию» общения. Но он умел как бы невзначай помочь тебе выйти из неудобного положения, сделать - а не подобрать! - каждого интересным для других собеседников. Он никогда не выпячивал себя, говорить умел хорошо, но размусоливать себе не позволял и краснобайством не занимался.

Он умел слушать. Это было достоинство Ершова. Не просто слушать не притворяясь, а еще больше - слышать. Это дорогого стоит.

Сказать, что он был идеальным человеком? Таких не бывает. Все мы не ангелы. Но точно он был из породы особых людей. Ему было дано оставлять след в Книге жизни других.

Задумываешь сейчас что-то сделать, дальновидные планы строишь, пирамиды мыслей нанизываешь, и все равно ловишь себя на том, что лучше Ершова не придумаешь. Это надо вывернуться наизнанку, встать на голову, может, тогда приблизишься.

Трудно найти последнее слово о Ершове. Наверное, потому, что он не кончается. Он отправился в другое путешествие. Думал, без нас. А все равно нас от него не отпускает.

Публикацию подготовила Маргарита СИВАКОВА

49

Возврат к списку

«Тверской переплет» вышел на международную орбиту
Сегодня, 20 октября, в Твери открылась Межрегиональная книжная выставка-ярмарка «Тверской переплет».
20.10.201720:57
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
25 26 27 28 29 30 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5
Новости из районов
Предложить новость