25 Июля 2017
$59.66
69.47
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Общество 01.06.2010

Обитель скорби

Журналисты заглядывают сюда нечасто. Да и просто любопытствующих не слишком привлекают былые дома скорби, ныне именуемые куда грубее - «дурдом», «психушка»... Но и раньше, и теперь всяк сюда угодивший обывательским мнением уже обречен на изгойство

Журналисты заглядывают сюда нечасто. Да и просто любопытствующих не слишком привлекают былые дома скорби, ныне именуемые куда грубее - «дурдом», «психушка»... Но и раньше, и теперь всяк сюда угодивший обывательским мнением уже обречен на изгойство.

Между тем абсолютному большинству обитателей домов скорби свойственны те же чувства, реакции и потребности, что и другим людям: они так же нуждаются не только в еде и тепле, но и в участии, свободе выбора, уважении своего человеческого достоинства. И ущемление этих потребностей заставляет их страдать ничуть не меньше, чем так называемых нормальных людей. Именно поэтому правозащитные организации особое внимание уделяют положению тех, кто в силу психического заболевания ограничен в возможностях самостоятельно отстаивать свои права и интересы. Весной этого года к проведению мониторинга состояния психиатрических больниц России, организованного московской Хельсинкской группой, присоединился и Тверской «Мемориал».

В нашей области таких больниц всего две. Одна - широко известная больница имени М.П.Литвинова в поселке Бурашево под Тверью, другая - под номером два - расположена в селе Леонтьевское в 15 километрах от Калязина. Литвиновскую больницу с июля 2000 года возглавляет заслуженный врач России Олег Петрович Иванов (в недавнем прошлом депутат Законодательного собрания), второй больницей вот уже 15 лет руководит опытный психиатр Толиб Ходжаевич Ашуров. В апреле-мае тверские «мемориальцы», включая автора этих строк, по согласованию с областным департаментом здравоохранения побывали в обеих.

Конечно, наше обследование не касалось и не могло касаться собственно лечебной функции больниц - для этого есть специалисты, которые, надо сказать, в лице того же департамента, а также широко известного института имени Сербского, проверяют состояние лечебной работы довольно часто. Следят за соблюдением прав больных, особенно за законностью их содержания в больницах, суды и прокуратура. Мы же изучали главным образом материальные условия: состояние палат, питание, обслуживание и т.п. Методикой мониторинга не рекомендуется вступать в контакты с больными, чтобы наши эмоциональные реакции не исказили объективной картины.

Скажу сразу: буквально соблюдать этот принцип было невозможно. Для обитателей больницы приход человека «с воли» - всегда событие. Поэтому даже простое «здравствуйте» звучало здесь особенно весомо, возвращая слову его первозданный смысл. Столь же значимо произносилось и «до свидания». В мужском отделении принудлечения кто-то из сидящих у телевизора больных мрачновато пошутил: «Оставайтесь с нами!» Шутка мурашками пробежала по нашим спинам. Хоть и говорится: не зарекайся, но очень бы не хотелось…

Если попробовать одним словом описать увиденное в обеих больницах, то словом этим будет «бедность». Бедность и скудость видны во всем: в палатах, практически лишенных мебели, за исключением коек, которых может быть от 10 до 30, в безрадостном рационе питания, в крайней ограниченности развлечений при почти полной незанятости больных, да и в самом их облике - кое-как одетые люди с землистыми, забывшими об улыбке лицами.

Большая часть больничных зданий и помещений изношена и требует ремонта. Список проблем можно продолжить, включив сюда и крайне низкий уровень зарплаты сотрудников и проистекающую отсюда проблему кадрового обеспечения. Врач-психиатр со всеми надбавками в среднем получает чуть больше трех тысяч, медсестра - менее двух, а санитары, которым почему-то никакие надбавки не положены, - всего-то семьсот с чем-нибудь рублей. Жители окрестных сел, в которых зарплату зачастую не платят вовсе, порой соглашаются работать и за такие мизерные деньги. Тем не менее текучесть кадров велика, и санитаров катастрофически не хватает что в Бурашеве, что в Леонтьевском.

Стоит заметить, что в недавнем прошлом проблем было еще больше. Особенно тяжелым положение в отечественной психиатрии стало в начале 1990-х годов. С одной стороны - именно в эту пору был принят Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», который привел наше законодательство в соответствие с международными стандартами, а с другой многие практические нужды больниц остались без финансового удовлетворения. К тому же больным приходилось иметь дело не только с материальными трудностями. Еще три-четыре года назад до журналистов и правозащитников доходили сведения о нравах бурашевской больницы, весьма напоминающих тюремные, при которых большинство больных оказывалось в полном подчинении своего рода «паханов» из числа не столько буйных, сколько агрессивных пациентов, которым администрация больницы практически не препятствовала устанавливать порядки, весьма близкие к понятию «беспредел». Эти жалобы было очень трудно проверить, тем более дать им ход, поскольку они исходили от людей с нездоровой психикой. Олег Петрович не отрицал, что нечто подобное могло иметь место. Но в настоящее время такого рода жалобы прекратились, да и мы никаких признаков подобных отношений не обнаружили.

Есть и еще одна проблема, бывшая ранее весьма существенной, - так называемые «вязки», официально именуемые мерами стеснения, применяемые в отношении больных, склонных к агрессии по отношению к себе или другим. Нам даже продемонстрировали, как они делаются, - благо, среди больных нашелся доброволец, давший себя привязать. Прежде меры стеснения применялись из-за того, что просто не хватало лекарственных препаратов, способных успокоить больного. Теперь, как нас уверили, проблем такого рода не существует. Тем не менее в каждом отделении заведены специальные журналы, регистрирующие применение мер стеснения. Сделано это совсем недавно, и ни одной записи в них мы не обнаружили. Мы поинтересовались и тем, были ли случаи избиений больных санитарами. В Бурашеве такие случаи отрицались начисто, в Леонтьевском признали, что такое бывало, но виновных, несмотря на нехватку санитаров, тут же увольняли. К тому же мы видели, что санитаров-мужчин даже в мужских отделениях крайне мало, а от женщин, нередко пожилых, ожидать проявлений такого рода агрессии довольно трудно.

Но мы прекрасно понимали, что ни гуманность законов, ни совершенно несомненное для нас вполне гуманное отношение к больным со стороны большей части персонала не может уберечь их от моральных и физических страданий. Психиатры хорошо знают, что душевнобольные нуждаются не только и даже не столько в лекарствах и врачебном надзоре, сколько в условиях для социальной реабилитации. Главная проблема состоит в том, что общество, создавая условия, в которых человеку оказывается совсем нетрудно «свихнуться», самих «свихнувшихся» отторгает жестоко и бесповоротно, не давая им шанса вернуться к нормальной жизни.

Особенно это заметно на примере детей. Среди 37 обитателей детского отделения в Бурашеве практически нет больных с наследственной патологией. Их болезни почти исключительно социального происхождения, связанные с безнадзорностью, а то и бездомностью. Больше половины из них - токсикоманы, «нюхачи», искавшие забвения от жестокости окружающего их мира в разного рода ядовитых запахах. Как всякие дети, они тянутся к общению, ласке. Им хочется двигаться, играть, развлекаться. Но больничный мир ограничен и беден. Игрушек, книжек крайне мало. Правда, недавно у них появились видеомагнитофон и десяток кассет с мультфильмами. Зато так называемая детская площадка, на которую они к тому же попадают нечасто и ненадолго, производит жалкое впечатление: тесный вытоптанный загончик с единственными качелями и подобием футбольных ворот (см. снимок). Как ни щедр наш мир на беды всякого рода, несчастнее этих детей в нем, пожалуй, нет. Их прошлое - заброшенность, нередко голод и вши, настоящее - психбольница, а будущего, похоже, просто нет.

В Леонтьевском нам рассказали историю одного больного, попавшего в больницу еще в 1930-е годы ребенком. Он прожил здесь всю жизнь, будучи абсолютно неприспособленным ни к какой другой жизни, не имея документов, подтверждающих хотя бы факт его существования. Был он абсолютно безвреден и любим всеми за ласковый и веселый характер. Когда он состарился, больничные работники с немалым трудом выхлопотали ему паспорт и крошечную пенсию, чтобы можно было покупать ему какую-то одежду и подкармливать. Попользовался он этой пенсией года два и умер. Эту судьбу в сравнении с другими можно считать почти счастливой…

Горькое впечатление оставляют и геронтологические, а проще говоря, старческие отделения. Здесь много лежачих больных, и к общему ощущению бедности примешивается еще и специфический запах неухоженных тел. В палате на 26 коек я обнаружил всего одну тумбочку при полном отсутствии другой мебели. Значит, никакой личной жизни у этих людей уже не осталось - только физическое угасание.

Для тех, кто помоложе, единственным реальным методом социальной реабилитации может служить трудотерапия. В обеих больницах есть мастерские, в которых занято примерно 10% больных. Здесь шьют белье, одежду, тапочки, набивают матрасы. Платить за работу больным не положено. В Леонтьевском пытались это делать, но финансовая проверка определила это как нарушение. Однако дополнительное питание работающим все-таки удается организовать.

Обычный курс лечения в психбольнице - от месяца до года. Впрочем, многие возвращаются сюда неоднократно. Социально неустроенных (таковых большинство) после выписки устраивают в соответствующих интернатах, находящихся в ведении служб соцобеспечения. Некоторые так всю жизнь и кочуют между больницей и интернатом, в котором ненамного веселее.

Что же сказать в заключение? Что в таких заведениях с особенной остротой понимаешь, в каком жестоком обществе мы живем? Это не новость. Не намного свежее и мысль о том, что модель сумасшедшего дома в сущности повторяется в остальном мире. Так, может, есть смысл начать переустраивать наш мир именно с таких вот домов скорби, попытавшись превратить их в дома милосердия и любви к человеку как таковому? И только тогда страна сделает первый шаг к эре милосердия.

Сергей ГЛУШКОВ

40

Возврат к списку

День русской деревни в Ржевском районе прошел весело, громко, вкусно и ярко
Дым из трубы над деревянным домом, милые бабушки, коровы в поле, тихая рыбалка на речке, чистый воздух, трудолюбие и усердие – вот лишь некоторые ответы на вопрос, с чем у вас ассоциируется русская деревня. Их мы получили во второй главный день народного праздника в Есёмово, собравшем более 13 тысяч гостей.
22.07.201723:54
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31 1 2 3 4 5 6
Новости из районов
Предложить новость