22 Сентября 2017
$58.22
69.26
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Общество 01.06.2010

Войной сосватанные

Они оба родились на Западной Двине, только он на правом, а она на левом берегу. Учились в одной школе, случалось, дрались, окончили одно и то же Великолукское педагогическое училище и пришли работать в свою же школу. Учителей было мало, и практически все они были молодые. Так что на переменах учительская ходуном ходила – смех, шутки, розыгрыши. Его вскоре даже завучем сделали, и он стал как бы ее начальством. И тут началась война.

Они оба родились на Западной Двине, только он на правом, а она на левом берегу. Учились в одной школе, случалось, дрались, окончили одно и то же Великолукское педагогическое училище и пришли работать в свою же школу. Учителей было мало, и практически все они были молодые. Так что на переменах учительская ходуном ходила – смех, шутки, розыгрыши. Его вскоре даже завучем сделали, и он стал как бы ее начальством. И тут началась война.

Рассказывает Николай Карлович Эрбет

– Мне выдали бронь. Но события развивались стремительно – вот он враг, у порога. И когда мне снова прислали повестку, никакую бронь я предъявлять не стал, а собрался и пошел на призывной пункт. Нас было человек 300–350. И вот от Западной Двины пешком нас отправили в Калязин. Шли под бомбежками. Как налет – все по кустам и канавам. Зато добрались без потерь. Впроголодь, конечно. Из дому-то еды захватили дня на два-на три, а шагали почти полмесяца.

В Калязине нас погрузили на пароход (до сих пор помню, «Гоголь» назывался) и отправили в Углич. Оттуда уже баржой, буксиром, до Горького. Плыли долго, и снова с провизией были проблемы: как-то раз трое суток без еды сидели. Когда хлеб и консервы привезли, праздник был. В Горький прибыли уже в августе. И говорят: теперь пешком до Арзамаса. Тут мы забастовали: не пойдем! Дома от нас фронт чуть ли не в двух шагах был, а мы от него и пешком, и по воде все дальше уходим. Мы воевать хотим! Ну, пришлось идти, конечно.

В Арзамасе в это время стоял запасной полк – тысяч пять-шесть человек. Мы-то молодые, а там было много и таких, кто нам в отцы годится. Выдали нам палатки, рассчитанные на четверых, а мы жили в них человек по восемь, ждали своей очереди отправки. Каждый день здесь формировались отряды и отправлялись на фронт.

Но когда подошел наш черед, снова заминка: молодых отбирали на учебу в Оренбург. Посадили нас в товарняк – и на курсы подготовки офицерского состава.

Поезда только на фронт «зеленой улицей» шли. В тыл – медленно. Прибыли только в конце октября. И вот мы – курсанты, изучаем зенитную противовоздушную оборону, естественно по ускоренному курсу. Через четыре месяца младшие лейтенанты готовы.

Отправили меня под Воронеж, за Дон, дали огневые точки, командую взводом. Вот когда настоящая-то учеба началась. Когда понимаешь, что ценой ошибки может стать чья-то смерть, учишься быстро.

Где-то в апреле вызвали меня из части. А тут немцы перешли в наступление. Бросили в атаку танки, авиацию, и от батальона практически никого не осталось. 500 человек там полегло. Пытались переправиться через Дон, но фашисты реку бомбили. Взял немец Воронеж.

И снова нас вернули к Дону – теперь уже на другую его сторону. А потом были Курск, Белгород, Старый Оскол, Новый Оскол… Бои, кровь, гибель однополчан – невозможно к этому привыкнуть.

После Курской дуги нас заменили свежими частями и отправили на оборону Ленинграда. Думали, всего уже насмотрелись, но, когда увидели блокадников, своим глазам не верили. Не укладывалось в сознании, что можно до такого измождения довести людей. Хуже смерти это. Здесь, под Ленинградом, мы и были до конца войны, здесь и Победу встретили.

Ну, думаю, все, теперь домой, в свою школу, стосковался по мирному делу. Не получилось. Столько народу в войну положили, что в армии служить некому, не подрос еще молодняк. Пришлось остаться в строю.

Но вот в октябре 46-го еду я в отпуск домой…

Рассказывает Мария Ивановна Эрбет

– Я очень люблю Юлию Друнину. Особенно вот эти строки:

Пусть не в меня в прямом бою

Вонзался штык чужой огранки,

Прошли сквозь молодость мою

Года тяжелые, как танки.

Это прямо про меня. Я ужасов войны хлебнула не меньше, чем Николай.

Война застала меня на сессии – я училась в пединституте. Не забыть первый день мобилизации. Плач, крики, люди поют, обнимаются. Проходит митинг: «Мы победим! Мы не отступим!»

Вернулась домой, а немец рядом, срочно эвакуироваться надо. А как? Отец – тяжело больной, сестра – инвалид детства, мать тоже здоровьем не блещет. Пока собирались, оказались как раз на месте боя: с одной стороны наши, с другой – немцы, все поле очередями прошивается. И вот немцы со штыками наперевес пошли в наступление. Маму сильно ранило, отца взрывной волной бросило наземь. На его счастье. Проходивший мимо немец на голову ему ногой наступил (отец выдержал, не закричал), ну тот и решил, что перед ним убитый.

Когда сражение передвинулось дальше, отец буквально на руках потащил истекающую кровью мать домой. В деревне уже хозяйничали немцы. Было ясно, что без медицинской помощи мать умрет, и отец рискнул обратиться к немецкому врачу. Как ни странно, тот согласился, обработал и перевязал рану.

Наши части заняли оборону на другой стороне Двины. Немцы согнали жителей деревни в один сарай и сказали: если ваши перейдут в наступление, подожжем. На счастье, до этого не дошло.

Решили податься к родным в другую деревню, хоть немного подальше от фашистов. Прибыли, а немец раньше успел: все горит, идет стрельба. Снова назад. Оказалось, пока ездили, фашисты и нашу деревню сожгли. У нас осталась только банька. Но в ней не перезимуешь. Спасибо соседке, приютила – у нее изба не пострадала.

Хорошо, что перед приходом немцев мы уговорили отца закопать рожь, швейную машинку, книги Маркса и Энгельса. За книги гитлеровцы точно бы расстреляли, а рожь и машинка нас спасли, когда без пищи и без вещей мы на пепелище остались. Три месяца длилась оккупация, а всю жизнь поломала.

Хлеб убирали еще при немцах. Тут перестрелка идет с двух сторон, а люди серпами (больше-то нечем) рожь жнут. Если боя не было, убирающих гоняли фашисты. Для себя, что ли, берегли или просто из вредности? Так или иначе – хоть чем-то люди запаслись.

В декабре снова через нас прокатился фронт – теперь уже в обратную сторону. Наши немцев так гнали – походные кухни не поспевали. Сами мы голодали, а с бойцами делились последним кусочком. Мы поросенка завели, думали к весне откормить, но для такого дела не пожалели.

Теперь нам довелось увидеть пленных немцев. И странно: столько они зла нам причинили, но, когда увидели их – обмороженных, обезноженных, никакого злорадства не испытали. По-человечески даже жалко было. Не все же они все-таки звери, кто-то и подневольно шел.

Отец, хоть и очень больной, срубил нам домушку, жить-то надо. А кормиться как? Я самая взрослая, выходит, главная работница в семье. Крестьянскую работу я любую знала, только на нее время требуется, а голод не тетка, еды сейчас требует. Отец посоветовал ехать в Ильино, может, удастся устроиться по специальности, тогда смогу семье помогать.

На работу меня действительно взяли, только не в школу, а в районную газету, «Большевик» называлась. Числилась я ответсекретарем, а делать приходилось все: и заметки собирать, и писать, и полосы верстать, а потом в армейскую типографию возить– своей типографской базы не было.

Наши части стояли тогда под Вележем, это километров 35 от Ильина, вот туда я и добиралась с каждым свежим номером по бездорожью. Полное ощущение, что все время на фронте.

Каждую ночь ходила на почту. Часа в два-три передавали последние известия: сегодня наши части взяли (или оставили, поначалу это звучало чаще) такие-то населенные пункты.

В прифронтовых районах, каким был наш, немцы бомбили почти каждый день. Однажды прихожу с работы домой, а от него осталась одна стена… Как-то они ухитрялись пристраивать под крылья самолетов фонари. Летят бомбить, и все видно. Ну и лупили по нашим домам, хоть ясно же, что это мирное население.

Полтора года проработала я в редакции. А потом меня взяли в райком партии пропагандистом. На курсы послали в Смоленск. А там тоже вокруг бои. Помню, едем, а на дороге девушку ранили. Даже помощь оказать не успели, на наших глазах умерла. Взрывы то здесь, то там. Только что люди были, живые, теплые, а вот уже одни останки человеческие на проводах и деревьях. Не забыть такое до смерти…

А потом был первый военный сев. Лошадей не осталось, а сеять надо. Решили запрягать молодых бычков да коров. Бабы подняли вой: загубите наших кормилиц, не будет ни хлеба, ни молока ребятишкам. Но фронт-то кормить надо? Вот со слезами и уговорами – где на коровах, где на себе – отсеялись. Я тогда лошадям очень сочувствовала, на себе поняла, каково им приходится…

Про Победу услышала в деревне Соковичино, была туда направлена уполномоченным. На рассвете объявили, что война кончилась. Все на улицу высыпали, целуются, кричат, плачут.

А перед октябрьскими праздниками выбежала я зачем-то из райкома, а напротив, у райвоенкомата, Николай стоит. Я своим глазам не поверила. Потом оказалось, он в военкомат пришел доложить, что в отпуск прибыл.

Вместе

Вот так кинула их навстречу друг другу жизнь. Каждый словно увидел в другом островок довоенной жизни, родного дома. И казалось, если объединиться, легче будет зарубцевать все те душевные раны, что причинила война.

Жизнь никаких сладких пирогов им не приготовила: у него была служба, ответственная и суровая. Мурманск, Белогорск, Манчегорск, Кандалакша – везде довелось побывать, и она честно делила с ним трудности походной жизни. Больше всего огорчало положение с работой. Она все-таки получила высшее образование, о котором мечтала перед войной, и, как только появлялась возможность, шла работать в школу. И хорошо получалось, ее ценили, выдвигали. Но… мужа переводили на новое место, и работы там либо не было вовсе, либо она была случайной.

Но везде, где они были, у них было главное – семья, свое гнездо. И тянулись к их огоньку люди, и дочка подрастала, да еще ее племянницу и его племянника на ноги подняли. Одним словом, семейная жизнь явно удалась.

В 1959 году Николая переводят с Крайнего Севера на юг, в Грузию, в Тбилиси. Казалось бы, не жизнь, а сплошной курорт, но им после привычного русского морозца стало невмоготу. Тут подоспела хрущевская демобилизация, и они решили вернуться на родину, на тверскую землю.

Теперь предстояло все начать сначала – то, о чем мечталось после войны. Николай пошел в школу преподавать черчение и рисование, к тому же ему хорошо удавались оформительские работы. А Мария три года была инспектором роно Новопромышленного района, а потом ее направили директором в 37-ю, а затем в 12-ю школу. Работу оставила по болезни. Но с ее характером – и сидеть дома? Когда в первый раз расписалась за принесенную домой пенсию, даже заплакала от огорчения. А потом нашла выход: взялась за общественную работу и в совете ветеранов и в ветеранском клубе. Помощь одиноким матерям и многодетным семьям, наведение порядка в микрорайоне, забота о парке, если надо выяснение проблем с коммунальщиками… Где уж тут скучать?!

В доме у них чисто и уютно. А это непросто, когда ему – 87, ей – 86. Часто бывают дочка и внучка. У молодых свое отношение к жизни, но бабушку с дедом любят нежно. А они как-то и не чувствуют себя стариками. Если есть заботы и хлопоты, если ты нужен людям, о своих ли болячках думать?

И вот так дружно и ладно прожили супруги Эрбет вместе 60 лет. На днях они торжественно отметили свою бриллиантовую свадьбу.

Аксана РОМАНЮК

7

Возврат к списку

Тверская область ярко представила свой туристический потенциал в Москве
Сегодня в столичном комплексе «Экспоцентр» завершается 23-я международная выставка «Отдых Leisure-2017». На три дня огромная площадка объединила более 670 участников из 64 стран мира и большинства регионов России.
20.09.201719:44
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1
Новости из районов
Предложить новость