25 Марта 2017
$57.42
61.86
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Тверская сага01.06.2010

Доктор Маргарита, дочь поручика

1956 год. На кухне в коммунальной квартире дочь говорит матери: «Налей-ка мне чайку покрепче, как отец любил». И вдруг из-за их спин голос соседа: «Так, значит, поручик Григорий Александрович Павлинов любил крепкий чай?»

1956 год. На кухне в коммунальной квартире дочь говорит матери: «Налей-ка мне чайку покрепче, как отец любил». И вдруг из-за их спин голос соседа: «Так, значит, поручик Григорий Александрович Павлинов любил крепкий чай?»

Обе вздрагивают, что неудивительно. Вот уже 19 лет они ничего не знают о судьбе мужа и отца, пропавшего за тысячи километров отсюда. Дочь и понятия не имела о том, что ее отец когда-то был поручиком, и узнает об этом – от кого? – от едва знакомого человека! И хотя «культ личности» с его перегибами осужден, и уже идет реабилитация, обе женщины предпочитают промолчать. Кто его знает, этого соседа, похоже, имеющего какое-то отношение к реабилитации, а может, и не только к ней…

Поручик Павлинов

Пройдет еще 33 года до поры, когда дочь Григория Александровича, десятью годами раньше схоронившая мать, так и не узнавшую ничего про пропавшего мужа, получит наконец-то на руки бумагу, подтверждавшую, что ее отец 27 декабря 1937 года был расстрелян как руководитель «контрреволюционной диверсионно-повстанческой группы», а 4 июля того самого 1956 года он был полностью реабилитирован «за отсутствием состава преступления».

Да и какая «диверсионная группа» могла быть в той артели инвалидов, где Григорий Павлинов работал экономистом?

А поручиком он скорее всего действительно был. В 1914 году его, только что окончившего Тобольскую духовную семинарию, призвали в армию. При той убыли среди младших офицеров, что была на переднем крае, он вполне мог дослужиться до поручика. Сам он об этом по понятным причинам не вспоминал. Та война и без того напоминала о себе оставшейся на всю жизнь хромотой – правда, заметной, только когда он спешил. Из-за ранения в ногу он и попал в 1916 году в плен. Попал, можно сказать, удачно – к болгарам, которые хоть и были союзниками немцев, но к русским «братушкам» относились с симпатией. Потому и не сидел Григорий в лагере, а работал в конторе у болгарского торговца, научившего сообразительного пленника основам бухгалтерии. Именно эта наука и кормила, и спасала его почти все оставшиеся ему годы жизни.

Возвращавшихся из плена в 1918 году и позже, когда в России полыхала Гражданская война, мобилизовывали, как правило, прямо на границе: кого – в Белую, кого – в Красную армию. Павлинову досталась Красная, в которой он и прослужил вплоть до 1924 года. Но из-за хромоты и грамотности служить ему довелось по интендантской части. В 1920 году военная судьба забросила его в город Бузулук, где он и познакомился с Верой Федосеевой. Ее отец, Федор Александрович, скромный мельничный смотритель, не веря в победу новой власти, был одержим мечтой выдать пять своих дочерей непременно за дворян. Ради этого он в свое время не пожалел сил, дав всем им гимназическое образование. Старшая, красавица Александра, действительно вышла замуж за промотавшегося дворянина, забубенного игрока и пьяницу, а вот остальным светило остаться старыми девами. Сыновьям (их было четверо) повезло больше: расчетливый отец выучил их на агрономов, что полезно было при всякой власти. Но отдавать дочь Веру за поповского сына, служащего у красных, он никак не хотел. Так что пришлось им венчаться без отцовского благословения. Это произошло уже в Семиречье – казачьем крае, в среднеазиатских степях, куда направили Павлинова. Кстати говоря, на венчании настоял именно он – Вера к религии, вопреки имени своему, была равнодушна.

Там, в Семиречье, в станице Казанская-Богородицкая, 11 августа 1921 года и родилась у них дочь Маргарита. В том же году родители Веры вместе с тремя так и не вышедшими замуж сестрами погибли от обрушившегося на Поволжье страшного голода, сопровождавшегося к тому же эпидемией тифа.

Хотя служил новой власти бывший поручик вполне добросовестно, но на язык был несдержан. И когда началась в стране коллективизация с раскулачиванием наиболее трудоспособных крестьян, а заодно и новая волна гонений на церковь, высказал где-то свое неодобрение тому и другому. Тогда, в начале 30-х годов, печально знаменитая 58-я статья еще не набрала своей убийственной силы, и давали по ней сроки, которые чуть позже стали называть «детскими». В общем, за неуместные разговоры получил Григорий Павлинов всего три года, да и те не отсидел полностью. За хорошее поведение и полезный для лагеря труд все по той же экономической специальности его освободили уже через полтора года. Жена с дочерью жила в это время под Вяткой – недалеко от места заключения мужа. Сначала он поехал в Новочеркасск, откуда почти сразу прислал радостное письмо: нашел очень дешевое жилье, с работой проблем нет. А вслед за ним другое, почти отчаянное: жить здесь нельзя – всюду голод и трупы. Как-то пропустила почта такое письмо…

Поехали в Самару. Но устроиться там не удалось. Какое-то время жили в сарае у знакомых. Потом Вера Федоровна получила направление в школу села Подъем-Михайловка, в восьмидесяти километрах от Самары. Там-то и произошла между любящими супругами памятная ссора, удивительным образом оказавшаяся спасительной для самых близких Григорию людей. Не так важно, из-за чего была ссора, как то, что в ее результате появилась на свет выданная сельсоветом справка о разводе супругов Павлиновых. Вскоре они помирились и продолжали жить вместе, но времени для этой мирной жизни оставалось у них совсем немного.

В 1937 году они жили уже в Челябинске. Маргарита Григорьевна хорошо помнит тот день, 2 декабря, когда отец пришел домой за паспортом. Вызов в НКВД не сулил ничего хорошего бывшему зэку, но разве мог он, не знавший за собой никакой вины, ожидать, что всего через пять дней незримая «тройка» осудит его на смерть?

Фронтовой хирург

На другой день Маргарита пошла в школу, когда в их квартире вовсю шел обыск. Не очень хорошо понимая, что происходит, она решила рассказать о случившемся классному руководителю. Этот человек достоин того, чтобы назвать его имя: Сергей Никифорович Павленко. Он-то сразу понял, что может ждать его ученицу, и дал ей первый, воистину драгоценный совет: взять обратно заявление о приеме в комсомол. Условием приема могло стать публичное отречение от отца. А отказ отречься грозил навсегда искалечить ее судьбу. Совету она вняла, что позволило ей благополучно, да еще и с отличным аттестатом окончить школу. Но и тогда, в 1939 году, она еще не очень хорошо понимала значение клейма «дочь врага народа».

Еще одно имя вспоминает она с особой благодарностью: Василий Васильевич Парин, ректор Свердловского мединститута. В его кабинет она принесла свой отличный аттестат и, отвечая на его расспросы, не скрыла ничего про отца. И этот умудренный опытом красивый седой человек, крупный ученый, счел необходимым подойти к 18-летней «дочери врага» и сердечно пожать ей руку, благословляя на нелегкую медицинскую стезю.

Им, студентам вскоре разразившейся военной поры, было действительно нелегко. Фронт нуждался во врачах. Прежде всего в хирургах. Те, кто был призван в начале войны, валились с ног от изнеможения и все равно не справлялись с неубывающим потоком раненых. Поэтому третьекурсников Свердловского мединститута перевели на десятичасовой график занятий, обязав за год пройти еще и программу 4-го курса. Поскольку обязательными были только практические занятия, поощрялась и одновременная работа в больницах и госпиталях. Рита Павлинова стала работать медсестрой в детской больнице. С тех пор и до конца войны спать ей приходилось только урывками.

В 1943 году всех их, только что получивших дипломы, немедленно призвали. В конце сентября их госпиталь со всем оборудованием двинулся из Москвы в только что освобожденный от врага Смоленск. Вера Федоровна и здесь, на войне, была рядом с дочерью. Она готова была ехать простой санитаркой, но начальник госпиталя, узнав, что Павлинова-старшая – учитель русского языка и литературы, зачислил ее в штат в качестве заведующей библиотекой. После Вязьмы ехали буквально шагом, ожидая, пока ремонтные бригады восстановят разбитые пути. На вокзале в Смоленске их встретил не кто-нибудь, а сам член Военного совета фронта Николай Булганин. Приказ был краток: за четыре часа разгрузить эшелон и освободить путь для идущих к фронту составов. За участие в той авральной разгрузке старший лейтенант медслужбы Маргарита Павлинова была удостоена первой боевой награды – благодарности Верховного главнокомандующего.

А потом была одуряющая бесконечная работа с короткими перерывами для сна, изломанные, изорванные тела тяжелораненых, кровь, стоны и ампутации, ампутации… 69 ампутаций пришлось на долю начинающего врача. А сколько было других операций!

Когда началась операция «Багратион», и без того разрушенный Смоленск беспрерывно бомбили. Врачи и медсестры ходили по палатам (на самом деле это были бывшие казармы), успокаивая раненых обещаниями перенести всех в бомбоубежище, хотя на самом деле носить было некому, да и некуда. Во время наступления спать удавалось не более двух часов в сутки.

Однако жизнь есть жизнь, и красавец врач со звучной фамилией Эфрос, заведовавший перед войной поликлиникой в Вышнем Волочке, нашел-таки время для ухаживания за юной коллегой. 30 апреля 1944 года, в самый канун Первомая, их брак был зарегистрирован в Смоленском загсе, а в начале победного 1945 года Маргарита Эфрос принесла своему счастливому мужу двух очаровательных близнецов – Марину и Ирину.

Беременность и роды лишь ненадолго отвлекли ее от работы. Война кончалась, но медиков не спешили демобилизовывать. С августа 1945 года Маргарита Григорьевна работает в лагере для военнопленных. В декабре того же года она становится офицером МВД. О репрессированном отце в анкетах военного времени она умалчивает, упоминая лишь, что ее родители с 1934 года в разводе.

В органах

О лагерях военнопленных в нашей области известно не так уж много – если, конечно, не считать лагеря для поляков в Ниловой пустыни, да еще, пожалуй, секретного лагеря на острове Городомля.

Кошаровский лагерь под Вышним Волочком такой известностью не пользуется. Хотя к совсем обычным его тоже не отнесешь. Это был, если можно так выразиться, лагерь санаторного типа, в котором предусматривалось специальное оздоровительное отделение. Заместителем начальника этого отделения по лечебной работе и назначили Маргариту Эфрос. Сюда привозили особенно истощенных и больных пленных из других лагерей. Больше всего, как свидетельствует Маргарита Григорьевна, их прибывало из Освенцима. Да-да, из того самого знаменитого «лагеря смерти», созданного нацистами, а после освобождения используемого для содержания немецких военнопленных. Везли оттуда пленных с тяжелой дистрофией, дизентерией, рожистыми воспалениями.

О своей работе в лагере Маргарита Григорьевна, как ни удивительно, вспоминает с удовольствием. Вражды к пленным она не испытывала. Для нее это были просто больные, нуждающиеся в лечении и заботе. Немцы такое простое человеческое отношение умели ценить. Характерная деталь: лагерные музыканты однажды сочинили песенку про «доктора Маргариту». Хотя исполнялась она, естественно, по-немецки, все равно было очень приятно. А один старенький полковник буквально влюбился в молодую докторшу, которая чем-то напоминала ему оставшуюся в Германии дочь. Ввиду очевидной безвредности его расконвоировали, и он частенько приносил Маргарите то букетик цветов, то собранные в лесу ягоды.

В 1948 году Кошаровский лагерь закрыли. Часть пленных отпустили в Германию, оставшихся отправили в Башкирию. Маргарите Эфрос предложили ехать в Сибирь, снова в лагерь, но уже для своих. Ее муж к этому времени уже получил инвалидность, и переезд в Сибирь для их семьи был невозможен. В конце концов она получает назначение на должность тюремного врача в Вышневолоцком СИЗО. Здесь она проработала еще 9 лет – до осени 1957 года.

Вышневолоцкая тюрьма была прославлена тем, что в 1880 году ее заключенным некоторое время был знаменитый писатель Короленко. Но зэков ХХ века эта слава, похоже, нисколько не грела. Уже в первые месяцы работы здесь Маргарите Григорьевне довелось стать свидетельницей бунта заключенных, имитировавших пожар с помощью подожженных и поднесенных к окнам подушек. Для их усмирения использовались брандсбойты. Начальство в тюрьме после бунта сменили, условия содержания несколько улучшили. Но и потом начальство здесь менялось не раз. Работа была нервная, и добрых воспоминаний об этом времени у Маргариты Григорьевны почти не осталось.

К тому же в эти годы ей пришлось пережить тяжелую личную драму. Ее муж, в годы войны добровольно ставший военным, скрыл имевшуюся у него серьезную сердечную болезнь. После войны она сказалась резким обострением ревматизма, приведшим к инвалидности. 6 ноября 1953 года, через месяц после того, как ему исполнилось 35 лет, он умирает, оставив жену с двумя детьми.

Фамилия Эфрос, надо сказать, в Вышнем Волочке хорошо известна. Старший Эфрос много лет руководил фотокружком в местном Доме пионеров. Из двоих его сыновей один стал врачом, а другой – фотокорреспондентом «Вышневолоцкой правды». Снимки Бориса Эфроса несколько десятилетий украшали страницы местной «районки».

Осенью 1957 года Маргарита Григорьевна покидает родину своего мужа. Ее переводят в поликлинику областного УВД. Здесь в январе 1961 года и ее коснулось знаменитое «хрущевское сокращение» – ее демобилизовали, лишив офицерских льгот. Но до августа 1962 года она продолжала работать в той же поликлинике.

Дорога к храму

О том, что ее дед, умерший задолго до ее рождения, был священником, Маргарита, конечно, знала. В детстве отец водил ее в церковь. Позже, когда ему, совслужащему, появляться в церкви стало небезопасно, она продолжала ходить туда вместе с квартирной хозяйкой. Но в старших классах и она стала забывать дорогу в церковь.

В 1952 году начальник Калининского УВД полковник Тимченко вызвал ее однажды и спросил: «Почему вы, офицер МВД, до сих пор не в партии?» Не могла же она ссылаться на репрессированного отца и на то, что никогда не была в комсомоле. В общем, заявление она подала, а через год, когда кончился ее кандидатский стаж, на комиссии по приему в партию пришлось ей услышать камнем упавший в душу вопрос: «Как это вы ничего не знаете о своем отце? А если он враг народа?»

Тогда обошлось, и в партию ее приняли. Но боль за отца продолжала жить в ее душе. И когда в 1989 году она пришла в Управление КГБ (где она, кстати говоря, стояла на учете как ветеран) и узнала всю правду про своего отца, ей на какой-то миг стало плохо. Она присела в коридоре на подоконник и вдруг услышала внутри себя голос: «Голубушка, не убивайся, ведь он же в Царствии Небесном». Этот голос и привел ее в церковь, где однажды во время панихиды по невинно убиенным прямо на аналое она явственно увидела лицо своего отца – то, которое помнилось по однажды увиденной у родственников старой фотографии. И как-то стало ей понятно, что там, в Царствии Небесном, он действительно просит за нее.

48 лет непрерывного врачебного труда – это тоже путь к храму. Но и они не успокаивают ее совести. Все вспоминается ей мальчик-казах, умерший в смоленском госпитале, как она считает, по ее недосмотру. Вспоминается и невольная ложь об отце, и собственное многолетнее неверие...

Но именно живая совесть делает всю ее 85-летнюю жизнь насыщенной и полной. Четыре внука, шесть правнуков, большая семья, собирающаяся на ее дни рождения и в Дни Победы, этот славный итог – ее главная опора и утешение. Ее жизнь со всем, что в ней было, все-таки состоялась.

Автор: Сергей ГЛУШКОВ
196

Возврат к списку

Вода идет | Тверской регион готов к прохождению весеннего паводка
Лед на реках Верхневолжья вот-вот тронется. Паводок – дело серьезное, встречать его надо во всеоружии. И, как сообщают в оперативном штабе Главного управления МЧС России по Тверской области, к нему уже готовы и люди, и техника.
24.03.201722:44
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию