19 Февраля 2017
$57.63
61.45
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Тверская сага01.06.2010

Историк

Перетекание семейных историй из одной в другую – дело естественное. Меняются, по сути, только адреса, а людские судьбы всегда продолжают друг друга. Рассказ о тверском семействе Барановых-Кононовых (см. «Пряничный дом» – «ТЖ», 1 октября 2005 г., «Разночинцы» – «ТЖ», 29 июля 2006 г.) продолжается историей еще одного хорошо известного в Твери человека.

Перетекание семейных историй из одной в другую – дело естественное. Меняются, по сути, только адреса, а людские судьбы всегда продолжают друг друга. Рассказ о тверском семействе Барановых-Кононовых (см. «Пряничный дом» – «ТЖ», 1 октября 2005 г., «Разночинцы» – «ТЖ», 29 июля 2006 г.) продолжается историей еще одного хорошо известного в Твери человека.

Израиль Моисеевич Бружеставицкий, в течение 16 лет (с 1967 по 1983) возглавлявший Тверской (тогда Калининский) областной объединенный музей, – личность во многих отношениях необыкновенная. Бог не обидел его ни умом, ни талантами, ни характером. Под стать характеру и его судьба – редкостная до фантастичности. При всем том его отличала удивительная скромность, но не та, что сродни забитости и самоуничижению. Просто он умел, сохраняя великолепное чувство собственного достоинства, судить обо всем, в том числе и о себе самом, вполне трезво. Об этом говорят и его воспоминания. В предисловии он отводит им скромную роль как части будущего коллективного труда по истории Тверского музея и даже оговаривается, что в данном виде они для печати не предназначены. Однако подготовлены они столь тщательно и написаны столь интересно, что прямо-таки просятся в печать. Истории собственной жизни он отводит малую часть этого 500-страничного труда, все остальное отдавая музею, который именно при его директорстве превратился в одно из крупнейших в России музейных объединений. Но читается эта глава с таким увлечением, что, будь моя воля, я бы издал ее отдельно как великолепный образец мемуарной публицистики, над которым не грех задуматься всякому «юноше, обдумывающему житье».

Наш рассказ опирается на его неопубликованные воспоминания и на то, что рассказала героиня предыдущего очерка Наталья Степановна Кононова.

Оракул из Мелитополя

Они познакомились на истфаке МГУ, куда Наташа Кононова, как читатель, надеюсь, помнит, поступила в 1944 году и где демобилизованный в конце 1945 года солдат Бружеставицкий восстановился как бывший студент ИФЛИ – Института философии, литературы и истории, который во время войны слился с МГУ.

Опыт его жизни был куда весомее тех четырех лет, что разделяли их. Осиротевшая в 16 лет Наталья тоже успела познать на себе тяжелую поступь Истории, но все же опосредованно, через родителей. А ее будущий муж удар далекой от милосердия эры принял непосредственно на себя.

Он родился 20 июля 1922 года в городе Мелитополе бывшей Таврической губернии. Судьба родителей – тяжкий труд с младых лет, постоянная борьба за выживание – оставляла немного места для интеллектуальных занятий. Отец Моисей Аронович с 14 лет работал вальцовщиком на мельнице. Впоследствии жизнь заставила его освоить еще не одну специальность: он был и слесарем, и столяром, знал толк в сыроварении и виноделии. Учиться довелось всего два года, но тяга к умственному труду не оставляла его и в зрелые годы. В свободное от работы время он решал труднейшие алгебраические задачи, хотя алгебре никогда не учился. Перед войной он стал еще и членом Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов. Мать Мария Израилевна с 11 лет работала швеей. Учиться ей и вовсе не пришлось. Еврейскую, а затем и русскую грамоту она освоила самостоятельно, с помощью знакомых. На момент свадьбы жених и невеста вообще плохо понимали друг друга: Моисей не говорил по-еврейски, а Мария едва изъяснялась по-русски.

С 1931 по 1933 годы Бружеставицкие жили в селе Акимовка, где Моисей Аронович заведовал мыловаренной артелью. Голод, обрушившийся на Украину после коллективизации, вынудил Бружеставицких бежать в Татарию, где жила с семьей младшая сестра отца. В 1935 году перебрались в Симферополь, к деду.

Опыт жизни под советской властью вызывал у старших Бружеставицких довольно критическое к ней отношение. Они помнили испытания времен Гражданской войны, голод 1921 года, осуждали коллективизацию и вскоре обрушившуюся на страну «ежовщину». Юный Изя, став комсомольцем, разговоров этих не переносил. Спорил с родителями довольно пылко, но мысль повторить «подвиг» Павлика Морозова, как он признается, в голову ему не приходила: слишком теплые отношения связывали его с родителями. Тем не менее, когда зашел разговор о том, чтобы построить собственный дом, сын всерьез заявил отцу с матерью, что покинет их, поскольку убеждения не позволяют ему стать совладельцем частной собственности.

В 1939 году, с отличием окончив среднюю школу, Изя Бружеставицкий был без экзаменов принят в ИФЛИ. Этот необычный вуз, просуществовавший всего несколько лет, славился как высочайшим уровнем преподавания, так и своими студентами. Там учился, например, Александр Солженицын, с которым Бружеставицкому, впрочем, не пришлось познакомиться. А вот с будущим известным поэтом Юрием Левитанским ему довелось жить в одной комнате. Частым гостем у них были Семен Гудзенко, Василий Росляков. Совместные с Литинститутом поэтические вечера, на которых вместе с ифлийскими поэтами выступали Павел Коган, Михаил Кульчицкий, запомнились накаленной атмосферой творчества, яркого и бурного переживания времени, главные бури которого предощущались многими. Вот и Бружеставицкий получил прозвище «Аракиль» (оракул) за то, что в мае 1941 года предсказал не только войну с Германией, но и казавшийся немыслимым союз с Англией и США. Преподаватель, на семинаре которого это произошло, был весьма недоволен. От неприятностей Бружеставицкого «спасла» война, которая все-таки наступила. Но цену этой войны не предвидел никто.

Выживший по недосмотру

9 августа 1941 года он стал курсантом 1-го Московского запасного полка, в котором готовили младших командиров полевых радиотелеграфных станций. Собственно, военная специальность радиотелеграфиста была им получена еще в Осовиахиме, из чего можно сделать вывод, что он не только предвидел войну, но и готовился к ней. Его порыв стать соучастником Истории был столь силен, что он даже не пошел сдавать последние два экзамена, о чем потом сильно жалел.

До весны 1942 года Бружеставицкому довелось служить при штабе. В марте он стал замполитом роты, что соответствовало званию старшины. А летом их 147-я стрелковая дивизия, входящая в состав 62-й армии, заняла оборону на правом берегу Дона, где ей пришлось сдерживать наступление 6-й немецкой армии под командованием Паулюса. 17 июля, можно сказать, в самый день начала Сталинградской битвы, у железнодорожного моста через Дон их колонну обогнало несколько легковых автомобилей, в одном из которых наблюдательный историк разглядел Хрущева и маршала Тимошенко. Те, кого принято считать творцами истории, проехали мимо, а подлинные ее творцы через три недели оказались в окружении.

Ранним утром 11 августа его вместе с четырьмя, можно сказать, непроснувшимися товарищами захватили в плен. Бружеставицкому, политработнику и еврею с легко распознаваемой внешностью, грозил немедленный расстрел. Но и хваленый немецкий порядок в условиях тяжелых наступательных боев и при невероятно большом количестве пленных способен давать сбои. Отличительных знаков политсостава на нем не было – ими просто не успели снабдить. Документы он уничтожил. Оставались внешность и тот факт, что многие пленные его знали и могли выдать. Но не выдали. Хотя немецкие прислужники из их числа, вооруженные дубинками, появились на удивление быстро. Правда, несколько дней спустя после очередного немецкого вопроса о «евреях и комиссарах» подошел к нему один знавший его пленный: «Ты что же, жид, не вышел, комиссар хреновый?». Тут бы и конец пришел Изе. Но надо ж такому случиться: на следующее утро немцы стали выкликать казаков, и, недолго думая, вся их пятерка вместе попавших в плен сослуживцев вышла вперед. В казачьей внешности немцы тоже не шибко разбирались. Вот и назвал себя Бружеставицкий Бружей (так сокращенно звали его в части) Леонидом Петровичем, сыном татарки и кубанского казака из Темрюка (вспомнил кстати соседа по студенческому общежитию, который был как раз оттуда). «Казаков» (настоящих среди них было совсем немного) отделили от остальных и стали усиленно зазывать вступить в «добровольческие» части. Но желающих оказалось крайне мало.

Можно ли было назвать жизнью эти без малого три года плена, когда приходилось ежедневно и ежечасно ожидать разоблачения, случайной пули охранника, смерти от голода и непосильного, порой издевательски бессмысленного труда? Вряд ли будущий историк задавался этим вопросом, отчаянно цепляясь за жизнь в силу неукротимой молодости. Умирая от тифа, он в бреду выдал себя полностью, но русский доктор Клименко не только от болезни, но и от него самого спас, не выдал.

В мае 1943 года, уже находясь в Германии, он, воспользовавшись оплошностью охраны, бежал вместе с двумя товарищами. Безумная эта затея завершилась поимкой, жестокими избиениями и штрафным лагерем. Но и там он выжил.

Освобождение пришло в самый день окончания войны – 8 мая 1945 года. Еще девять дней их самостоятельно организовавшаяся колонна примерно из двухсот человек двигалась из Саксонии на восток пешим строем. Именно его, Бружа, товарищи избрали командиром колонны. Под Ротенбургом их, наконец, остановили и стали проверять. И снова Бружеставицкому повезло: допрашивавший его капитан поверил отличным отзывам о нем товарищей по плену. Везение продолжалось и дальше: большую часть их колонны из-за сильной убыли в частях тут же призвали в армию, в то время как других пленных зачастую отправляли в собственные лагеря. И снова, как в августе 41-го, Бружеставицкий стал рядовым красноармейцем. Тогда-то, уже в Венгрии, где стояла их часть, был сделан его единственный военный снимок. Как признается в воспоминаниях Израиль Моисеевич, настоящее на этом снимке только он сам. Все остальное – гимнастерка с ефрейторскими лычками и гвардейским значком, фуражка и хромовые сапоги – взято взаймы.

Снимок был сделан для матери, которая считала его и младшего брата, на которого даже «похоронка» пришла, погибшими. Но бывают же чудеса – вернулись оба. А вот их отец Моисей Аронович погиб на фронте еще осенью 1941 года. В захваченном немцами Симферополе были расстреляны сестра отца вместе с 10-летней дочерью и старухой матерью. Такова была личная цена Победы для семьи Бружеставицких.

«Ужасное, страшное время!»

Да, как ни удивительно, но в воспоминаниях Израиля Моисеевича так определены не военные, а послевоенные годы, когда многим казалось, что самое страшное позади. Однако военные испытания при всей их невероятной тяжести были понятным следствием столкновения двух непримиримых сил. После войны пришлось столкнуться с мерзостью доморощенной и потому непонятной: ложь, лицемерие, доносы стали фундаментом невероятной несправедливости, переживать которую было труднее, чем войну.

На истфаке МГУ, где он восстановился из-за тех недосданных в 1941-м экзаменов опять на втором курсе, довольно скоро, как и по всей стране, началась «борьба с космополитизмом», под которой легко усматривалась откровенно антисемитская кампания.

В ту пору, как определяет сам Израиль Моисеевич, он, оставаясь убежденным марксистом, становится не менее убежденным антисталинистом. В этом ему помогли стенограммы предвоенных партийных съездов и судебных процессов 30-х годов. (Двадцать лет спустя эти же книги, дававшие совсем другую по сравнению с учебниками истории картину нашего недавнего прошлого, многое открыли и мне).

Весьма любопытная подробность: с ним вместе учились две Светланы, две дочери знаменитых отцов: Сталина и Бухарина. Первая из них была неплохой студенткой и нисколько не заносилась от того, что у нее «такой» отец. Однажды она пригласила сокурсников на свой день рождения, сказав, что никого чужих не будет, «только папа и Климент Ефремович». Но «партбюро», посовещавшись, не рекомендовало принять приглашение. Позже, когда Светлана Иосифовна защищала дипломную работу, запомнилась лакейская угодливость профессоров, неумеренно превозносящих довольно среднее, хотя и неплохое исследование сталинской дочери.

А Светлану Гурвич (дочь Бухарина), очень способную, талантливую студентку, по вздорному поводу исключенную «за прогулы», откровенно жалели.

Самые тяжкие для Бружеставицкого времена наступили после защиты диплома.

А предшествовали им события скорее радостные. 9 сентября 1948 года Наташа Кононова стала его женой. Поначалу маялись в общежитии, потом сняли комнату. При распределении Наташе (уже беременной) предложили идти в аспирантуру. А ее мужа, обремененного «пятым пунктом», собрались направить в распоряжение Ростовского облоно. В итоге они оказались обречены на долгие и отчасти безуспешные поиски работы.

После долгих мытарств, при некотором посредничестве Сары Марковны Эпштейн, Израиль Моисеевич был принят на должность методиста областного методического кабинета культпросветработы с окладом 500 рублей в месяц – на 5 рублей больше университетской стипендии. Было это уже в Калинине, на родине Натальи Степановны, где молодая семья решила поселиться.

Материальные тяготы продолжались долго. Жилье приходилось снимать, да и что это было за жилье: крошечные плохо отапливаемые конурки, в которых приходилось ютиться вчетвером, а то и впятером. С 1952 года мать Израиля Моисеевича Мария Израилевна жила вместе с ними.

В 1953 году стало известно о прекращении знаменитого «дела врачей». Тогда казалось, что с антисемитизмом в стране покончено. Увы, жизнь доказывала обратное.

В начале 50-х Бружеставицкий отказался от должности лектора, потому что не в силах был скрывать, как сам признается, свою ненависть к сталинизму. Но марксистом и, более того, убежденным коммунистом он считал себя всю жизнь. Правда, в партию его долго не принимали под разными предлогами. Только в 1966 году, за несколько месяцев до назначения на должность директора областного музея, он стал полноправным членом КПСС.

До этого времени главным кормильцем семьи была Наталья Степановна, хотя и ее учительская зарплата была совсем невелика. С 1950 года, когда дочке Ане еще не было года, она преподавала историю в 1-й школе (тогда мужской). Она была прекрасным учителем: знающим, терпеливым, талантливым. К бытовым тяготам, вечной нехватке денег в этой семье относились спокойно. Верхом меркантилизма сама Наталья Степановна считает свое перемещение на должность завуча 19-й школы. Собственные достижения она оценивает скромно, но я слышал от ее учеников отзывы, весьма лестные для любого учителя.

Детей записали на фамилию Кононовых и, естественно, русскими. Но по отчеству они были Израилевичи. И это сказывалось. Особенно на младшем, Владимире, которого в конце 70-х откровенно завалили на вступительном экзамене в МГУ. Правда, дочь Анна этот вуз все-таки окончила.

Многотрудная жизнь чиновника управления культуры, а потом директора музея – это отдельная история, к тому же описанная самим Израилем Моисеевичем такими яркими красками и так подробно, что пересказать ее в газетном абзаце просто невозможно.

Он ушел из жизни в апреле нынешнего года. Ясность ума, интерес к жизни и общественная активность не оставляли его до последних дней. Интересный факт: познав историю своей страны не только академически, но и, так сказать, практически, Бружеставицкий счел малодушием от чего-либо отрекаться и посему из КПСС перешел в КПРФ. Не разделяя его взглядов, не могу не отдать должное подобной стойкости.

Автор: Сергей ГЛУШКОВ
115

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В Твери открылся кабинет социально-бытовой адаптации для подростков с особыми потребностями
Здесь научат сервировать стол, гладить, готовить еду на электроплите, а еще пылесосить, стирать на машинке-автомате и многим-многим важным делам по дому. Тяжелые ментальные нарушения и другие медицинские диагнозы подростка – вовсе не повод опускать руки.
17.02.201720:56
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 31 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 1 2 3 4 5
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию