19 Октября 2017
$57.27
67.36
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Тверская сага 01.06.2010

Одиссея Михаила Галкина

Занозистый характер у Миши Галкина проявился еще в раннем детстве, да так и остался с ним на всю жизнь, немало эту самую жизнь подпортив. Уж полвека по крайней мере величают его Михал Михалычем, а язвить и вопросы неудобные задавать он так и не разучился. Но начнем по порядку.

Занозистый характер у Миши Галкина проявился еще в раннем детстве, да так и остался с ним на всю жизнь, немало эту самую жизнь подпортив. Уж полвека по крайней мере величают его Михал Михалычем, а язвить и вопросы неудобные задавать он так и не разучился. Но начнем по порядку.

Родня

Корень Михал Михалыча и по отцовской, и по материнской линии – местный, деревенский. Но поскольку без ремесла, одной землей в нашей губернии прокормиться всегда было трудно, предки его издавна тянулись в город на заработки. Мать Анастасия Петровна родом из села Воскресенского, что по Старицкой дороге. Сама она в Тверь перебралась совсем молоденькой, работала на «Пролетарке», на ситцевой фабрике. Ее отец, Петр Трифонов, еще до начала коллективизации успел в город переехать. Устроился в школу, что у парка Текстильщиков, истопником. Его старший сын Сергей и раньше ездил на заработки в Москву и Питер, освоив ремесло каменотеса. Там, в Питере, и осел, немало труда своего вложив в знаменитые гранитные набережные города на Неве. Следующему поколению Трифоновых пришлось этот город и защищать. Виктор Трифонов погиб в самом начале войны, его брат Александр в боях под Ленинградом был тяжело ранен, год пролежал в гипсе и умер вскоре после войны. Их младшая сестра Лидия и по сей день живет там.

Михаил Галкин-старший, родившийся в 1902 году в ныне не существующей деревне Шульгино, от села оторвался едва ли не раньше всех. Поселившись в Твери, поначалу освоил портняжное ремесло, а потом устроился на железную дорогу, да так всю жизнь на ней старшим кондуктором и проработал. Впрочем, не всю. Перерыв был, причем не по его воле.

Во время войны товарный состав, за который он отвечал, разорвался в пути. То ли сцепщики схалтурили, то ли составитель поездов не проследил. Михаил Иванович ехал на паровозе, с машинистом. Остановили они поезд – и назад, к отцепившимся вагонам. А им навстречу идет женщина, младший кондуктор, которая на площадке последнего вагона ехала, и два красных фонаря с собой несет. Опытный железнодорожник никогда бы так не сделал, а женщина за имущество испугалась, прихватила фонари с собой, чтобы не украли. В это время сзади, со стороны Москвы, эшелон шел с танками. Машинист на ночном пути отцепившиеся вагоны вовремя не увидел и налетел на них. В общем, катастрофа и танки под откосом. За эту историю Галкин-старший получил семь лет, хотя вины его в общем-то не было. Несправедливость эта наряду с многими, уже увиденными 16-летним Мишей Галкиным, еще одной занозой засела в его сознании, побуждая задаваться вопросами, отвечать на которые старшие зачастую не решались.

1941-й

К началу войны Миша закончил 7-й класс. Жили они тогда на 2-й улице за линией Октябрьской дороги, занимая одну комнату в одноэтажном бараке. Отец говорил дома, что эшелоны с зерном и другим стратегическим сырьем шли в Германию вплоть до 22 июня, и даже когда уже шли бои, поезда на запад никто не останавливал. В июле отец отправил его в пионерлагерь, который находился недалеко от железнодорожного моста через Тверцу. Там и увидел Миша впервые немецкие самолеты, которые летали и бомбили мост практически беспрепятственно. Разрушить мост им, правда, не удалось, но две лодки оглушенной рыбы ребята после той бомбежки насобирали.

В начале октября, когда Калинин начали бомбить особенно сильно, жители залинейной части города увидели, как по железнодорожной ветке, ведущей из Мигалова, вывозили аэродромное оборудование вместе со службами. «Вот они, наши защитнички», – съязвил кто-то. Может, и не совсем справедливо. Брат Мишиного отца, Николай Иванович, как раз в Мигалове служил авиационным механиком. С войны он не вернулся. Еще один родственник отца, летчик, тоже погиб. А что самолеты наши в первые дни войны на аэродромах немцы пожгли – в этом других винить надо.

Спасаться от немецких бомб решили в деревне, у родни. Там-то, между селами Квакшино и Селино, и увидел Миша наступающего врага. Немцы ехали на машинах – веселые, смеющиеся. Это было утром. А во второй половине дня почти на той же дороге появились наши танки – видимо, пробивались из окружения. Похоже, что в Квакшине они здорово напугали немцев – вечером мальчишки пошли посмотреть, что там, и обнаружили брошенные немецкие автомашины при полном отсутствии солдат. А когда шли обратно в Селино, на них поочередно спикировали два «мессершмита», но стрелять почему-то не стали – вроде как попугать решили.

На другой день Миша с соседкой вместе пошли в Калинин – посмотреть, цело ли имущество. Перед самым городом увидели наши танки подбитые – возможно, те же самые, что накануне через Квакшино проходили. Там же лежал убитый советский офицер – почему-то в нижнем белье и шинели, на петлицах которой были ясно видны две шпалы. Михал Михалыч считает, что это и был тот самый майор Лукин, командир танковой бригады, которого потом в Калинине на площади Ленина похоронили.

Дом их хоть и был незаперт, но почти не разграблен. Пропал только альбом с фотографиями, которые Миша в фотокружке Дворца пионеров делал.

На другой день они с матерью пошли в Воскресенское, к ее родне.

В церкви посреди села немцы устроили склад горючего. А вокруг поставили зенитки. Командир зенитчиков – совсем молодой, лет двадцати – поселился в их избе. Забот у них особых не было – наши самолеты почти не летали. Офицер не прочь был поговорить с хозяевами. И хотя языка никто не знал, но как-то объяснил он, что учился в университете где-то к северу от Берлина, откуда его и призвали в армию. Другой немец, от скуки видно, научил Мишу разбирать и собирать пистолет «парабеллум» и автомат.

Зенитчики почти каждый день ездили за трофеями. С захваченных наших складов привозили масло, мясо и, как ни удивительно, делились с хозяевами. Так что жили довольно сытно. Но так длилось недолго. Наша авиация вскоре оживилась. Стали обстреливать и деревню. Одного солдата немецкого прямо в их доме убило. А мать в это время как раз полезла в погреб картошки набрать, тем и спаслась. Больше в доме в тот момент никого не было.

А потом, уже в декабре, появились эсэсовцы и всех жителей из деревни выгнали. Пошли во Владеево, потом в Гудово, потом в Тураево – и отовсюду их выгоняли. В Гудове узнали, что Воскресенское немцы сожгли целиком. По дороге из Тураева стали отбирать всех мужчин старше 14 лет, чтобы везти в Ржев на оборонные работы. Михаилу только что исполнилось пятнадцать, но мать немцу сказала, что мальчику только тринадцать. Тот засмеялся, не поверил – но махнул рукой: ладно, мол, оставайся. Такой вот мог быть поворот в его жизни…

Немцы ушли, а оставшиеся жители спрятались до утра в лесу. Ночь, мороз градусов 30 – и все небо в отблесках пожаров. Развели костры и кое-как пересидели эту ночь. А утром, выбираясь к Тураеву лесной дорогой, увидели вдруг на ней неспешно идущего куда-то красноармейца. Так к ним пришло освобождение.

В Тураеве только печные трубы торчали. Спалили немцы деревню. Пока разбирали пепелище, день прошел. Переночевали кое-как в остатках хозяйственных построек, а утром пошли в город.

Долгий путь на восток

В 1942 году Михаил Галкин поступил в индустриальный техникум. Там же, только курсом старше, учился, если помнит читатель, еще один герой «Тверской саги» – Борис Ротермель. Михаил записался в тот же истребительный батальон, получил винтовку № 4659, с которой и патрулировал по городу.

В ноябре 1943 года Михаила Галкина призвали. Свое 17-летие он встретил уже в пути. Везли их далеко и долго – до станции Завитая, что в Забайкалье. Среди призванных преобладали школьники и студенты младших курсов. Рабочих почти не призывали – у всех была броня. Но много было и шпаны с уголовным прошлым, зачастую с явно поддельными документами. На станциях, начиная с Клина, урки удирали из эшелона грабить пустующие дома. Кого-то ловили на этом, но под арест не сажали – то ли некуда было сажать, то ли связываться не хотели. Так и доехали.

В 1-м отдельном автобронетанковом полку их учили на механиков-водителей танков. Учение шло плохо: кормили так, что ни о чем, кроме еды, думать они не могли. Когда учеба должна была подходить к концу, в полк нагрянула медицинская комиссия и определила, что половина личного состава по причине истощения к службе совершенно не готова. Михаил в эту половину не попал, но его, как более грамотного, стали переучивать на радиста. В 1944-м Галкина, получившего квалификацию радиотелеграфиста 3-го класса, направили в 76-ю танковую бригаду, базировавшуюся в Приморском крае. Оттуда в августе 1945-го, когда началась война с Японией, их двинули в Маньчжурию, против японской Квантунской армии.

Сопротивлялись японцы упорно. Однажды наша колонна застряла у разрушенного моста и попала под жестокий артобстрел. Командира батальона снайпер подстрелил. Тут выяснилось, что колонну обстреливает бронепоезд. Танкистов тогда на самоходки пересадили. А стрелок оказался неподготовленным. Пришлось Михаилу за орудие пересесть. Он и долбал по этому бронепоезду, пока тот не замолчал. Кто-то за это орден получил, а Галкина обошли. Его это хоть и обидело, но не удивило: привык уже к такому порядку.

В Муданьцзяне на захваченном японском аэродроме танкисты обнаружили цистерны со спиртом. В общем,

3 сентября, в день японской капитуляции, трезвых в полку не было.

А после той войны послужить ему довелось совсем немного. 26 февраля 1946 года вызвали его в СМЕРШ и предъявили целый букет обвинений – главным образом в антисоветской агитации. Сводилась она к тому, что на комсомольских собраниях начальство критиковал, на политзанятиях неудобные вопросы задавал, утверждал, например, будто американский «студебеккер» куда лучше нашего «ЗИЛа». Оправдываться было бесполезно.

25 марта военный трибунал

2-й танковой армии приговорил его к шести годам лагерей по знаменитой 58-й статье. Потом окружной трибунал, оставив тот же срок, переквалифицировал его «преступление» на другую статью, карающую за подрыв воинской дисциплины.

Теперь дорога его шла на север, да на такой, что дальше некуда: Стройконтора

№ 3, Чукотлаг. Там от залива Креста Берингова моря с 1945 года строили дорогу к Ледовитому океану, к руднику Иультин. По полторы тысячи зэков привозили туда каждую навигацию, а обратно выбирались единицы. Гиблое во всех отношениях место. Зэков никто особенно и не сторожил – бежать все равно было некуда. Зимы там лютые и долгие, а людей держали в брезентовых палатках. Железная печка, из бочки переделанная, – вот и все отопление. В палатке нары, покрытые оленьей шкурой, да одеяло из шинельного сукна. Умыться и то негде. Кормили так, что дистрофиками и пелагриками становились очень быстро. Те, кто на самом руднике работали, и года не протягивали. В общем, все было устроено так, чтобы уморить как можно быстрее врагов советской власти. И уцелеть можно было, только обманув эту самую власть.

Обманывали по-разному. Самый распространенный способ был: заморозить руку, а потом раздробить пальцы молотком. С такой травмой могли комиссовать. Миша Галкин придумал ловчее: обмотал ногу мокрой портянкой, да так, чтобы морозом только пальцы прихватило. Получилось удачно: пальцы почернели, мясо с них стало отваливаться, а кости выпирать. Попал в лазарет. Но организм молодой был, сильный – заживать нога стала слишком быстро. Пришлось к ней селедку привязывать, для раздражения. Главную задачу – досидеть в лазарете, пока этап на Иультин отправят, – решить удалось. А чуть позже удалось ему устроиться в ремонтной мастерской. Работал и сантехником, и молотобойцем в кузнице, и комендантом общежития. Сноровки, да и знаний кое-каких ему хватало, чтобы нормы перевыполнять и не только паек усиленный получать, но и так называемые зачеты. Вот за что надо было окружной трибунал благодарить:

58-й статье зачеты не полагались. А так удалось Михаилу Галкину сократить свой срок больше чем на четверть. В июне 1950 года его освободили. Пока не пришел теплоход, жил у геологов. А потом – на знаменитый Ванинский порт и оттуда по железной дороге – домой.

На воле

Школа жизни, проведя его к 24 годам через войну и лагерь, приучила сносить невзгоды. Но обиды забывать он так и не привык. Работая на вагонзаводе, закончил в 1952 году 10-й класс и подал документы в Московский механический институт (так назывался в те времена знаменитый МИФИ). Но документы у него не приняли. Причина была обозначена четко: «врагу» не место в элитном вузе. Так на закате сталинской эпохи ему еще раз напомнили о его заклейменности. Переживал сильно. А потом понял, что знания и опыт не только дипломом даются. Да и учиться где угодно можно. К тому времени он уже освоил рабочую специальность настолько, что свободно мог работать по 7-му разряду. За два года окончил вагоностроительный техникум, стал мастером теплосетей в системе «Калининэнерго», потом начальником ремонтно-механического цеха. Заочно учился в машиностроительном институте, но до диплома не доучился: знаний и опыта и без того хватало, а в большие начальники он не метил. Знал, что характер ему все равно не даст им стать.

Постепенно жизнь наладилась. В 1960 году женился. Жена Фаина Петровна – химик-технолог, работала начальником лаборатории ВНИИСВ. В том же году родился сын Сергей, а через год – дочь Лариса. Сын окончил Московский институт электронной техники, работает во ВНИИГИКе. Дочь стала врачом-стоматологом.

Но характер Михал Михалыча спокойно жить ему и в эти годы все равно не давал. В 1986 году, уже перед самой пенсией, начался у него конфликт с руководством предприятия, закончившийся тем, что в апреле 1987 года его уволили за якобы систематическое нарушение трудовой дисциплины. Почти 15 лет после этого он оспаривал это незаконное, по его убеждению, решение, приведшее к тому же к лишению его положенной доли акций. Этот спор так и не получил удовлетворительного, с его точки зрения, разрешения.

По делу 1946 года его реабилитировали только в 1990 году. Несколько лет Михаил Михайлович Галкин возглавлял городской клуб жертв политических репрессий «Достоинство». По сей день он остается активным членом Тверского отделения общества «Мемориал».

В этом году ему исполняется 80 лет, но его и сейчас нетрудно узнать по фотографии, запечатлевшей 18-летнего танкиста. А характер у него так и остался занозистым. Когда-то таких тверских мужиков, должно быть, много было.

Автор: Сергей ГЛУШКОВ
34

Возврат к списку

Есть в Твери уникальный детский сад
Детский сад №100 действительно один такой в областном центре. Его питомцами являются дети с тяжелыми нарушениями зрения.
18.10.201720:08
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
25 26 27 28 29 30 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5
Новости из районов
Предложить новость