08 Декабря 2016
$63.91
68.5
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Тверская сага01.06.2010

«Красная мука» тверского помола

Давно занимал меня вопрос: почему один из главных радетелей тверской истории носит такую явно не местную фамилию Ротермель? С немецкого она переводится буквально как «красная мука», что куда ближе к ремесленным цехам средневековой Германии, чем к нашей тверской старине.

Давно занимал меня вопрос: почему один из главных радетелей тверской истории носит такую явно не местную фамилию Ротермель? С немецкого она переводится буквально как «красная мука», что куда ближе к ремесленным цехам средневековой Германии, чем к нашей тверской старине.

В поисках ответа напросился к Борису Николаевичу в гости. К тому же интересно было посмотреть, как живет председатель городского клуба краеведов.

Впрочем, дорогого антиквариата, как и обилия раритетных изданий, в квартире не обнаружилось. Обстановка более чем скромная. Книг, правда, много – в основном исторического содержания. На стенах – иконы и два довольно точных исторических чертежа, исполненных хозяином квартиры. Кстати, о квартире: ненароком выяснилось, что раньше Ротермели владели трехкомнатной квартирой. Но когда остались в ней вдвоем и на пенсии, показалась она великоватой. Дали объявление: «Меняем трехкомнатную квартиру на двухкомнатную». Предложений, конечно, была масса. Хотя жилье считалось государственным, доплата при обмене меньшей квартиры на большую считалась делом вполне естественным. Предлагали ее и Ротермелям. Борис Николаевич от всех предложений отказывался. А когда стали уж слишком наседать, взял да и подал заявление в горисполком: «Прошу принять от меня трехкомнатную квартиру, выделив взамен двухкомнатную». Узнавшие об этом поступке называли его в лучшем случае чудаком. Однако, познакомившись с Борисом Николаевичем чуть поближе, готов подтвердить: его бескорыстие абсолютно естественно и лишено какой-либо позы. Есть, оказывается, еще такие люди…

Дом на Скорбященской

В своей книжке о тверских дворянских усадьбах, вышедшей пять лет назад, я назвал краеведение не столько наукой, сколько страстью. Борису Николаевичу это определение понравилось, поскольку сам он к краеведению питает именно страсть. Что, однако, не мешает ему прикладывать к краеведческим исследованиям навыки человека науки – кандидата технических наук, много лет преподававшего в политехническом институте, ныне университете. Показал он мне свои архивные записи, весьма похожие на замысловатые таблицы: шифры просмотренных дел, рассортированные по темам. Ими заполнено восемь пухлых общих тетрадей! Титанический труд, конечно, абсолютно бесплатный, потребовавший сотен, если не тысяч полновесных рабочих дней. К этому надо прибавить еще и многочисленные тщательно оформленные фотоальбомы с изображениями всех исторических зданий и памятников Твери, снабженными точными комментариями.

Есть среди них и фотографии весьма скромного двухэтажного дома 19/63 по улице Володарского, бывшей Скорбященской. История его весьма интересна. В 1888 году он был куплен Тверской городской думой у некоей госпожи Лебедевой для устройства в нем четырехклассного училища, которое в честь тверского губернатора Афанасия Сомова, правившего губернией к тому времени ровно 20 лет, было названо «Сомовским». Через 10 лет к нему был пристроен одноэтажный флигель, в котором расположилось двухклассное училище для девочек. А в 1927 году Николай Ротермель, рабочий кожзавода «Красный Октябрь», и его жена Анастасия получили здесь комнату в 17 квадратных метров, образовавшуюся при разделении пополам бывшего класса. В этой комнате и прошла добрая половина жизни их сына Бориса.

В Тверь Ротермели приехали из Саратовской губернии. Там, в городке под названием Елань, их предки поселились, видимо, еще в XVIII веке, когда Екатерина Великая активно приглашала своих соплеменников осваивать малозаселенное Поволжье. У кожевника Федора Федоровича (а может, и Фридриха Фридриховича) Ротермеля было семеро детей. Старший из них, Иван, в бурном 1917 году стал большевиком, а в 1922 году был послан в Тверь организовывать здесь стекольную промышленность. Вскоре к нему приехал вместе с женой один из младших братьев – Николай, которому было в ту пору 24 года. К тому времени он успел послужить и в царской армии, и в Красной.

В 1921 году в Поволжье разразился страшный голод, спасаясь от которого, многие Ротермели разъехались по стране. Судьба их сложилась по-разному. Петр Ротермель поселился в Москве, став со временем санитарным врачом. В Москве поселилась и его сестра Елизавета. Их брат Василий, летчик, погиб во время войны. Сын Василия, Юрий, став моряком Северного флота, дослужился до звания контр-адмирала. Анатолий, как и Николай, поселился в Твери, где работал электромехаником. Только Александра, единственная из Ротермелей, осталась в Елани.

Мать Бориса Николаевича Анастасия Андреевна родом была тоже из Елани. Отчество у нее было записано не совсем точно. Ее отца звали довольно закавыристо – Анреаном. Был Анреан Кузьмич Облогов приказчиком в лавке, чем очень гордился, считая свое социальное положение более высоким, чем у мастеровых.

В Твери Ротермели жизнь вели самую обыкновенную, то есть бедную и скудную до крайности. Поработав на кожзаводе, Николай Федорович выучился на электромеханика и до самой войны проработал в Центральных ремонтных мастерских, на базе которых позже был построен экскаваторный завод. Анастасия Андреевна сначала работала швеей на фабрике, а потом окончила фельдшерско-акушерские курсы и стала медсестрой. Комната в старом доме с печным отоплением и «удобствами» во дворе составляла все их богатство. Впрочем, был еще патефон, который Боря слушал как завороженный. Все остальное – до 1935 года по карточкам.

Школа жизни

Борис учился сначала в школе на площади Ленина. А с 1935 года – в только что построенной новой школе напротив Скорбященской церкви. В 1939 году, когда началась война с финнами, Анастасию Андреевну призвали и направили работать в госпиталь, располагавшийся в здании, где ныне находится суворовское училище. Туда привозили обмороженных и искалеченных красноармейцев. Мать рассказывала страшные вещи о том, что видела там…

До войны Борис очень увлекался авиамоделизмом. Мечтал стать авиастроителем и даже хотел после 7-го класса поступать в авиастроительный техникум – был такой в Москве.

Но началась война, стало не до техникума. Учебный год в 1941 году начался 1 октября – одновременно с бомбежками города. Во дворах копали щели, в которые прятались при авианалетах. После того как разбомбили мельницу в центре города, начались перебои с хлебом. 12 октября, в воскресенье, Борис по совету родных отправился в деревню к знакомым. Весь город, казалось, был засыпан битым стеклом. У Московской заставы (нынешняя площадь Гагарина) удалось сесть на попутку. Через несколько километров высадились, чтобы перебраться на другой берег Волги. Оглянулся назад и увидел красное зарево над покинутым городом. Сердце сжалось. По дороге к реке над ним и попутчиками – женщиной с двумя детьми – пролетели два «мессера». Вдруг один из них развернулся и зашел на второй круг. Борис успел спрятаться за стожок – пулеметная очередь прошла мимо. Попутчики, к счастью, тоже не пострадали.

Утром 14 октября в деревне, где укрылся Борис, появились его родители. Они успели уйти из города за несколько часов до того, как город заняли немцы. В конце октября отец, опасаясь, что его сочтут дезертиром, отправился в село Рождествено, где находился военкомат. Ему сразу вручили повестку. Перед уходом он посоветовал жене ехать в Саратовскую область, к родственникам. Больше они его не видели.

Николай Федорович Ротермель погиб в августе 1942 года в бою за деревню Новый Грынь Калужской области. Тогда, в 1942-м, пришло извещение, что он пропал без вести. Но в 2000 году Борис Николаевич получил известие о том, что нашлась могила, в которой похоронен рядовой Ротермель. Сохранилось его письмо от 1 августа 1942 года, в котором он обращается к брату Ивану с просьбой сообщить что-нибудь о судьбе его родных. Но ответа получить не успел.

А родным его выдалось хлебнуть военного лиха, хоть и тылового, в полную меру. До Саратова ехали они от Кимр больше месяца – в «телячьем» вагоне, зимой, практически без еды. 16 декабря на станции Новки Ивановской области услышали по радио, что освобожден Калинин. Мать кинулась к начальству с просьбой разрешить им ехать обратно, домой. Но это оказалось невозможным. В Саратове настигла их новая беда: эпидемия тифа. Эвакопункт оказался под карантином. Никого не выпускали. Мать устроилась тут же медсестрой – стало чуть полегче. Но в начале февраля Бориса свалил сыпняк. 10 дней в больнице пролежал без памяти, а когда очнулся, узнал, что и мать заболела. Когда выписывался из больницы, увидел во дворе грузовик с трупами, сложенными штабелями и накрытыми брезентом. Картина, врезавшаяся в память на всю жизнь.

В конце апреля им все-таки удалось вырваться в Калинин. После мучительного более чем месячного пути сюда обратный путь, занявший два дня, показался сказочно легким. Но приехали чуть живыми. У дома их встретила собака Альма. Исхудавшая, поседевшая, но каким-то чудом выжившая. Сначала, не признав, залаяла, а когда разобрала, зашлась таким радостным визгом, какого Борис в жизни больше не слышал.

Присматривала за домом и бабушка Анна Васильевна, мать Анастасии, остававшаяся в городе. Внуку Боре она сказала: «Помни, тебя от смерти спасла Тихвинская Божья Матерь. Я ей за тебя молилась». В церковь она его за-звать не смогла, но слова эти он запомнил. И потом не раз в своей жизни чувствовал, что кто-то ведет его по жизни, помогает. Подсказывает. Вот что значила бабушкина молитва. А сама бабушка через год умерла. Борис сам соорудил ей на могилу большой металлический крест. Потом, когда самому было уже за 50, решил отыскать на кладбище в Перемерках бабушкину могилу, на которой не был много лет. И в тот момент, когда подумал, что сделать это невозможно, кто-то словно подсказал ему: вот она.

Сразу по возвращении Борис пошел учиться в индустриальный техникум. Учащимся был положен бесплатный обед, который при всей скудости существенно дополнял паек в 300 граммов хлеба. Кроме учебы приходилось разбирать развалины, рыть оборонные рвы (немцы стояли всего в 100 километрах от города), восстанавливать разрушенные цеха на вагонзаводе. Заодно всех записали на снайперские курсы, а потом еще и в так называемый истребительный батальон – нечто вроде ополчения на случай прорыва немцев. Патрулировали с винтовками по городу.

Летом 1943 года всех учащихся направили на военные сборы под Кимрами. Там 17-летние пацаны узнали почем фунт лиха. Физическая нагрузка была большая, а кормили очень плохо. Обслуга, командиры обворовывали призывников как только могли. Обратно в Калинин добирались на теплоходе. Кто-то прознал, что в трюме везут сыр. Многие вообще не знали, что это такое. Борису тоже предложили попробовать. Он отказался. А в Калинине на пристани всех сразу обыскали – искали тот самый ворованный сыр. Допрашивали буквально всех. В общем, готовилось полноценное «дело», от которого по условиям военного времени ничего хорошего ждать не приходилось. Но неожиданно дело развернулось практически в обратную сторону. Вместе с ними на сборах был Рэм Симонов – сын тогдашнего председателя облисполкома. Он и рассказал отцу о том, что творилось на сборах. «Сырное» дело тут же прекратили и возбудили другое – о воровстве в учебном лагере. И головы полетели уже там.

В том же 1943 году всем им – мальчишкам 1926 года рождения – подошел срок призыва в армию. Но одновременно был издан сталинский указ: студентов начиная со второго курса, а учащихся техникумов начиная с третьего в армию не брать: кто-то ведь должен восстанавливать страну после войны.

9 мая 1945 года весь город, казалось, был на улице. Плясали, пели, целовались. В горсаду раздавалась беспорядочная стрельба – стреляли все, у кого было оружие. Большинство стрелявших были пьяны, и чудо, что никого не подстрелили.

В июле пришла ему повестка с направлением на учебу в артиллерийское училище. Но офицер военкомата, начальник третьей части, странное дело, посоветовал им с приятелем на нее не откликаться, а попробовать поступить в институт. Поехали в Москву, но там оказалось, что вступительные экзамены везде уже начались – но только не в торфяном институте. Туда, на механический факультет, и поступил Борис Ротермель. Думал поначалу перевестись в более известный вуз, но не получилось. И сожалений по этому поводу давно никаких не осталось. Там, в институте, нашел свою судьбу во всех смыслах. И специальность на всю жизнь получил, и жену Ларису там же нашел. В 1950-м у них родился сын Николай. 13 февраля 1951 года защитил диплом. Позвали его было на работу в один из ленинградских НИИ, да фамилия по тем временам показалась подозрительной. И отправился Борис с семьей под родную Тверь, на Васильевский Мох. Там уже через год стал он главным механиком предприятия. Через пять лет, когда сильно заболела мать, вернулся в город – теперь уже навсегда. Работал на заводе имени 1 Мая, потом главным инженером на заводе ЖБИ. А с 1962 года – в своем же бывшем Московском (потом Калининском) торфяном, позже – политехническом институте.

Как становятся краеведами

Оказывается, это очень просто. «Это мой город, – говорит Борис Николаевич. – Я здесь каждый дом знаю, и каждый угол, и даже камень. И сколько я ни ездил по свету, лучше города не видел». Историей своего города Ротермель интересовался всегда, а выйдя на пенсию, решил изучить ее всерьез. Николая Ивановича Забелина, с сыном которого учился в одной школе, знал с довоенных времен. И в городском клубе краеведов сразу стал его ближайшим помощником. Увлекся историей знаменитого городского головы Головинского. А потом решил собрать сведения обо всех городских головах с 1776 по 1918 годы, а потом и о советских «мэрах» – предеседателях горисполкома. Вплоть до Александра Белоусова. Увлекся историей семьи Коняевых. Один из них, Андрей Николаевич, был директором техникума, в котором Борис Ротермель учился во время войны. В поисках всех этих материалов, как уже говорилось, перелопатил массу фондов. Планов у него еще лет на десять упорной работы. О том, что ему уже 80, сам Борис Николаевич вспоминает редко и с некоторым удивлением.

А материальных проблем у него нет. Пенсии на самое необходимое хватает. Да еще сын с дочерью помогают. Лариса Лазаревна, верная жена и соратница, вот уже шестой десяток лет рядом. Что еще нужно человеку? Только Бога в душе. А Он тоже с ним. Крестился, правда, Борис Николаевич только в 1990 году. Но Богородицу – заступницу свою почитает еще со времен бабушки Анны Васильевны и от десяти заповедей всю жизнь стремился не отступать.

Только счастья все равно нет. И не может его быть, если опять сваи в горсаду, по соседству с древним кремлем, забивают. Если исторический город, его город, теряет свой облик. Обостренное чувство справедливости, боль за малую родину не дают ему успокоиться.

Такой уж он человек, Ротермель – Красная Мука. Очень, надо отметить, качественного тверского помола.

Автор: Сергей ГЛУШКОВ
103

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В Твери прошел городской молодежный марш-бросок «Москва за нами!»
Несмотря на снег и холодный пронизывающий ветер, они пришли сюда, чтобы отдать дань памяти тем, кто ровно 75 лет назад остановил фашистских оккупантов на подступах к столице нашей Родины и перешел в контрнаступление, изменившее ход Великой Отечественной войны.
07.12.201620:02
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию