21 Октября 2017
$57.51
67.89
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Культура 01.06.2010

Февраль смешной и трагический

С чем связана в нашем сознании Февральская революция, 90-летие которой мы не очень-то дружно отмечаем? При общей привычке оценивать исторические эпохи через личности она видится чаще всего в облике истеричного Александра Керенского, окруженного глупенькими восторженными гимназистками.

С чем связана в нашем сознании Февральская революция, 90-летие которой мы не очень-то дружно отмечаем? При общей привычке оценивать исторические эпохи через личности она видится чаще всего в облике истеричного Александра Керенского, окруженного глупенькими восторженными гимназистками. Русские либералы, вознесенные к власти революцией, которой они не хотели и боялись, выглядят не менее комично. Пожалуй, только страшноватая борода псевдостарца Распутина, подлинного предтечи этой революции, ставшего первой и едва ли не единственной ее жертвой, вряд ли способна кого-либо рассмешить. Однако общий образ этой революции, если судить хотя бы по произведениям советского искусства, – почти всегда карикатурный, опереточный.

Отчего же самый, пожалуй, трагический рубеж в российской истории, положивший конец не только монархической власти, но и всему тысячелетнему укладу русской жизни, отпечатался в нашей исторической памяти столь несерьезно? Не потому ли, что главный пафос февраля 17-го года выстраивался на идеях, не только чуждых тогдашней народной жизни, но и неусвоенных как следует теми, кто видел себя их носителями?

Пожалуй, первой среди них была идея права. Недаром же партия, ставшая в то историческое мгновение правящей, первым в своем названии поставила слово «конституционная». Стоит, кстати говоря, вспомнить, что едва ли не лучшие кадры этой партии были выпестованы на нашей тверской земле. И думский златоуст Федор Родичев, весьегонский депутат, тоже был там, возле власти, в первые дни после отречения императора. И как же не заметили наши блистательные юристы, что как раз идея права и была полностью попрана сначала отречением царя, никаким законом не предусмотренным, а затем и присвоением всей власти – и законодательной, и исполнительной, и даже судебной – самозваным по сути Временным правительством.

Да и следующая по значению идея, демократическая, воплощалась в весьма далеком от истинного народоправства варианте. Народ этой революции не понял и не принял – иначе не рассыпалась бы так легко никем не подпираемая демократическая республика, не вызвав ни у кого особых сожалений.

Что же касается свободы, то ее русская душа хоть и принимала с готовностью, но вовсе не в западно-либеральном виде. Этой душе ближе была воля, в которой нетрудно было углядеть зеркальное отражение произвола власти. Зримым воплощением этой воли можно считать убийство тверского губернатора Бюнтинга, ни в чем перед растерзавшей его толпой не виноватого. Кстати говоря, было бы очень правильно отметить 90-летие этого «народного» преступления, совершенного в самый день отречения императора Николая, какой-то формой общего покаяния за наших без меры разгулявшихся предков.

Александр Солженицын, исследовавший эту революцию в многотомном «Красном колесе» едва ли не поминутно, смысл ее находит лишь в том, что в «нашей незрелой и даже несостоявшейся», по его словам, «февральской демократии пророчески проказалась вся близкая слабость демократий процветающих». Но кто же на Западе разглядел это пророчество и отказался от демократии? Разве только главари фашистских режимов, тоже оказавшихся не очень долговечными. Что же касается России, то она через 74 года фактически повторила февральский опыт едва ли не со всеми его ошибками, что свидетельствует о принципиальной невозможности для страны извлекать уроки из своей истории.

Современная русская историческая и философская мысль, восходящая к традиции, представленной такими именами, как Константин Леонтьев, Николай Данилевский, Василий Розанов, Иван Ильин, все настойчивее утверждает принципиальную чуждость нашему национальному духу идеи прогресса, западное понимание которого требует полного отказа от веками складывавшихся условий нашего национального бытия – от традиционной религиозности, коллективизма, общинных принципов самоуправления. Февральская революция и вскрыла эту чуждость, и одновременно обозначила невозможность для России избежать «тле­творного влияния Запада», в том числе и выраженного в идее прогресса.

Близкий к этой традиции Солженицын считает февральскую революцию «национальным обмороком», при котором произошла потеря национального сознания. С этим трудно спорить, однако стоит вспомнить, что за минувшие годы хотя бы однажды – во время Великой Отечественной войны – это сознание к нам возвращалось. Видимо, не случайно оно было связано и с оживлением, казалось бы, вовсе вытоптанной религиозной жизни. Реформы 90-х годов тоже послужили чем-то вроде нашатыря – нацио­нальный дух проявил себя и в росте патриотических настроений, и в возрождении русского православия, становящегося все более влиятельной силой в нашем обществе.

Для сегодняшней России, все еще стоящей на распутье и не определившей в полной мере своей исторической роли, воспоминание о трагически-фарсовых днях февраля–марта 1917 года представляет особую ценность. Оно может помочь нам выбрать наиболее естественный для нас путь, ведущий не только к материальному благополучию, но и к духовной устойчивости, без которой наше национальное существование становится весьма проблематичным.

Сергей ГЛУШКОВ

16

Возврат к списку

«Тверской переплет» вышел на международную орбиту
Сегодня, 20 октября, в Твери открылась Межрегиональная книжная выставка-ярмарка «Тверской переплет».
20.10.201720:57
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
25 26 27 28 29 30 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5
Новости из районов
Предложить новость