10 Декабря 2016
$63.3
67.21
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Тверская сага01.06.2010

Люся

Не знаю, кому как, но в моей жизни пересечений со счастливыми людьми, можно сказать, и не было. Радостные, самодовольные, благополучные, удачливые - встречались часто. Но довольство и удача - слишком зыбкая почва для счастливой судьбы, которая, похоже, выпадает людям с особым - воистину счастливым - характером. Одного такого счастливого человека я, пожалуй, все-таки встретил

Не знаю, кому как, но в моей жизни пересечений со счастливыми людьми, можно сказать, и не было. Радостные, самодовольные, благополучные, удачливые - встречались часто. Но довольство и удача - слишком зыбкая почва для счастливой судьбы, которая, похоже, выпадает людям с особым - воистину счастливым - характером.

Одного такого счастливого человека я, пожалуй, все-таки встретил.

Случилось это давно. Только что женившийся приятель зазвал меня знакомиться к подруге своей жены. Он был уверен, что мне это просто необходимо.

Мы поднялись на второй этаж обыкновенной пятиэтажки в двух шагах от школы, в которой когда-то учились, переступили порог - и все обыкновенное кончилось. Квартира, в которой мы очутились, была наполнена вещами, каких я не видел ни у кого из своих знакомых. Ни модной в ту пору полированной мебели, ни люстр «под хрусталь», ни даже чайника или ложки обыкновенной там было не найти. Все было либо старым, обжитым не одним поколением, либо новым, но сотворенным явно своими руками. Были там и иконы, и еще что-то явно церковного происхождения. Самое же главное - вещей (и книг, разумеется, тоже) было много, но они ничуть друг другу не мешали. У каждой было свое обжитое место, и каждая выглядела любимой.

Встретившая нас высокая темноволосая девушка заговорила так, словно мы были давними и близкими друзьями. На дружелюбие и естественность настраивал и голос ее - очень приятного тембра, богатый модуляциями, и абсолютно лишенная кокетства манера держаться, а большие блестящие глаза с легкой косинкой придавали ее облику непередаваемую оригинальность, которая запоминалась сразу и навсегда.

Так я познакомился с Люсей Дзкуя - действительно, редкостно счастливым человеком, каковым она и сама себя по праву считала. При несомненной оригинальности и своеобразии натуры внешняя канва ее жизни была в общем-то самой обыкновенной. Школа, институт, замужество, двое сыновей, тридцать лет работы на одном предприятии, выход на пенсию - так, в одно предложение, укладываются все шестьдесят лет, что довелось ей прожить на свете. Карьеры большой она не сделала. Последние 11 лет перед пенсией работала заместителем главного технолога на полиграфкомбинате детской литературы, а до того почти двадцать лет - простым инженером. Правда, знали ее на комбинате практически все. А многие и любили.

В этом, пожалуй, и заключался секрет ее счастья. Она умела располагать к себе людей даже отдаленно знакомых, а уж те, кто находился рядом, обречены были жить под властью ее всепобеждающего обаяния. Удивительная вещь: родные ее были все сплошь люди яркие, интересные. Стоит вспомнить хотя бы отца Михаила Давыдовича Дзкуя, многие годы проработавшего начальником областного автоуправления. Известным журналистом стал ее брат Руслан. Много интересного можно рассказать про ее мужа Сашу, с которым они прожили 32 не всегда простых, но счастливых года. Про ее сыновей и невесток и, конечно, про маму Марью Дмитриевну. Но центром семьи, как и центром любой компании, собиравшейся в доме, была именно Люся.

Но только ли природным обаянием притягивала она людей? Обаяние может быть свойством завзятого эгоиста и даже оружием обманщика. С Люсей все было по-другому.

И в молодые, и в зрелые годы она производила впечатление человека очень современного. Она всегда много читала, многим интересовалась, о многом имела собственное мнение. Очень любила музыку, хорошую живопись, с большим удовольствием путешествовала, когда представлялась возможность. Но при всем том жизнь свою она строила по очень строгим правилам, которые далеко не всем казались современными. Правила эти строились на трех главных ценностях: Бог, семья, дом. Об этом стоит сказать подробнее.

Вера сопровождала ее всю жизнь. Мама Марья Дмитриевна, урожденная Смирнова, происходила из семьи, в которой было несколько священников, а уж верующими были все - даже в те годы, когда за хождение в церковь грозили серьезные неприятности. Детство Люси проходило в Серпухове, в доме деда Дмитрия Владимировича. Сестра деда Анна была женой священника, арестованного в 1937 году и пропавшего. Два ее сына погибли на войне, еще один сын и дочь жили в этом же доме, как и семьи еще двух сестер. В общем, под одной крышей жили четыре, а временами и пять родственных семей. Жили, как вспоминала Люся, дружно. Самовар - главный предмет в доме - кипел всегда. С детства - несытого, как у всех в послевоенные годы - запомнились праздники: Масленица с блинами, творожная Пасха с куличами. И церковь, в которую ходили, одевшись почуднее, чтобы не узнали. А еще для надежности ездили причащаться в Москву, где служил священником двоюродный брат деда - дядя Костя. То, что веру надо было скрывать, ребенка с воображением притягивало к ней особенно сильно. А привычка не афишировать свои убеждения осталась у нее на всю жизнь. О том, что Люся верит в Бога, я, например, узнал только в последние годы, когда и сам стал верующим. В молодости мы об этом не говорили.

Когда же тема эта стала для нас общей, выяснилось, что вера для нее - вовсе не дань усвоенным с детства привычкам, а тот внутренний стержень, на котором держалась вся ее жизнь. Она позволяла различать добро и зло, правду и ложь, искренность и лукавство. Это знание было главной силой, позволяющей отбрасывать соблазны, мешающие достичь того, что было действительно ценным для нее. Да и сами эти ценности определялись через веру. Любовь к ближнему для нее воплощалась прежде всего в семье - в отношениях к мужу и детям. А уж с опорой на семейную крепость можно было с любовью относиться и к остальному миру.

Замуж Люся вышла совсем не рано - в 27 лет. Были у нее, конечно, до того и поклонники, и увлечения. Не могли не быть. Но она никогда о них не вспоминала. Единственное свидетельство - ежедневник за 1963 год (в тот год ей исполнилось 20) со стихами. О них она тоже никому не говорила. Там есть очень даже небанальные строки. С Сашиного разрешения приведу только две, из весеннего цикла:

Я лицо подставлю марту - может, вылечит?
Я спрошу про счастье маму - может, выучит?

Похоже, что мама «выучила». Увлеченности лечились не солнцем, а простой мыслью о «предмете», как об отце ее будущих детей. Первый, кто этой мысли не противоречил, и стал ее мужем. Саша Ренгач, впрочем, давно уже Александр Григорьевич, - воплощение надежности, верности и доброты. К вере жены он относился с полным уважением, хотя в церковь заглядывал редко. Впрочем, в последние годы и с ним произошла перемена.

Муж, дети, родители - в отношении к самым близким для нее людям Люся была на удивление постоянна. Эта постоянность, казалось, противоречила ее бурной, эмоциональной натуре, вовсе не чуждой фантазий и разнообразию увлечений. Но редкая способность обуздывать себя, жертвовать малым ради главного никогда не покидала ее. Впрочем, жертвенности в ней как раз и не было видно. И когда она выхаживала болеющих детей, и когда каждый день ездила через полгорода к матери, чтобы сделать ей укол своей родной рукой, и когда без раздумий и просьб со стороны бросалась на помощь друзьям - все она делала весело, как бы и с удовольствием даже, не допуская и мысли о том, что ей это может быть трудно или неприятно. И только самые близкие люди могли догадаться, кому принадлежала самая большая часть ее души. Конечно, это были дети, ее сыновья Миша и Гриша, главный предмет ее забот, о которых она знала все, в том числе и то, что им нужна свобода, а не материнское тиранство. «Детям можно все» - этим не слишком педагогически выверенным тезисом определялся режим их семейной жизни. При всем том сыновья никогда не заслоняли ни мужа, ни родителей, ни даже друзей. Люси хватало на всех.

Бывая у них в доме - все в той же родительской квартире, где я когда-то увидел Люсю впервые, я всегда поражался тому, сколько поколений людей оставили на ней свой след. Нигде не видел я такого множества фотографий на стенах, на книжных полках, да еще и в огромных старых альбомах, которые всегда под рукой и охотно достаются и демонстрируются. Немало и рисованых портретов. Старинная мебель, любовно собранная и восстановленная Сашиными руками, потемневшие от времени иконы - все эти вещи, согретые руками и привязанностями давно ушедших, но незримо присутствующих здесь людей, создают атмосферу любви к быстротекущему, но не исчезающему бесследно времени.

В этом доме помнили всех. Особое место принадлежит кавказским родственникам. Выросшие далеко от Кавказа в русской семье и русской вере, носящие пушкинские имена Людмила и Руслан никогда не забывали о своих абхазских корнях, как помнил о них и покойный Михал Давыдович, бывший на самом деле Мканом Датовичем. В родном для отца селе Джирхвы Люся впервые побывала в трехлетнем возрасте, но запомнила и деда Дату, и бабушку Захиду, которая совсем не говорила по-русски. Помнила она и повторную, абхазскую свадьбу своих родителей в феврале 1947 года. Потом ездили в Абхазию уже в 90-е годы, наполняясь горячим сочувствием к многочисленной родне, обреченной жить в так и не остывающей «горячей точке». Об Абхазии в доме напоминают и любовно восстановленный фотопортрет деда, и старинный кинжал в отделанных серебром ножнах, и, конечно, книги весьма почитаемого здесь Фазиля Искандера.

Да и в самом отношении к дому, в котором видится не столько крепость, сколько обиталище семейного духа, духа предков, чувствуется влияние Кавказа. Конечно, хрущевская пятиэтажка в тверском Заволжье не самое лучшее место для воссоздания этого духа. Но на то он и дух, чтобы не зависеть от геометрии. Его несут в себе.

Люся несла его всюду. Ее фантазией и Сашиными руками созданы не только квартира в Заволжье, но и удивительный по живописности и оригинальности дачный дом, в котором хоть и нет подлинной старины, но есть все тот же древний дух любви к своему жилищу, который обязательно требует материального воплощения. Впрочем, кое-что древнее здесь присутствует и во плоти - например, могучее старинное колесо, то ли от пушки, то ли от мощного экипажа, вывезенное из Серпухова и украсившее потолок загородного дома. Теперь это веселое и теплое пространство активно осваивают сыновья и внуки Люси и Саши.

Летом 2003 года они совершили большую поездку по старым русским городам. Их было что-то около десятка: Владимир, Муром, Гороховец... Впечатлений, фотографий, рассказов об увиденном было масса. Последние годы мы встречались особенно часто. Когда дети вырастают и становятся совсем самостоятельными, потребность в друзьях у их родителей заметно усиливается.

Наши дачи находятся не очень далеко друг от друга. Однажды в конце августа Люся с Сашей заехали к нам. Мы сидели на веранде, пили чай, и Люся вдруг произнесла совсем неожиданную для нас фразу. «Мне не страшно умирать, - сказала она. - Я вырастила детей, я похоронила родителей, я сделала все, что должна была сделать в своей жизни». Мы с женой не так уж чураемся этой темы, но услышать о смерти из уст такого жизнерадостного человека, как Люся, было странно. Спорить мы, конечно, не стали, но тревожный холодок на несколько секунд заставил нас замолчать.

Осенью мы не встречались, только перезванивались. На вопросы о здоровье звучало короткое «неважно», и разговор тотчас переходил на другое. А в конце ноября мы узнали от Саши, что у Люси рак. И в той стадии, которая не оставляет места надежде.

Через несколько дней мы сидели за хорошо знакомым нам старинным столом, и Люся со своей всегдашней улыбкой говорила нам: «Все нормально, ребята. Все нор-маль-но!» Конечно, она все знала, и со свойственной ей открытостью предпочитала говорить о том, о чем все мы в этот момент думали, но в том ключе, который был свойственен только ей. Люся говорила, что планирует дожить до венчания младшего сына, то есть до конца Рождественского поста - большего ей не надо. Никто из нас не смог ничего возразить. Мы только смотрели на Люсю во все глаза, изумляясь ее открытому и почти веселому встречному взгляду.

30 декабря мы пришли снова, уже зная, что эта встреча будет скорее всего последней. Люся почти не вставала, с трудом говорила, оглушенная обезболивающими препаратами. Но попросила, чтобы ей помогли выйти к столу. Мы сидели, как сидели уже много раз, и красное вино (жаль только, не «Букет Абхазии») посверкивало в бокалах. Мы говорили Люсе какие-то ободряющие слова, и она слабо нам улыбалась, почти не в силах говорить…

Она умерла на следующий день, 31 декабря, за несколько часов до Нового года. Последние слова ее были удивительны: «Все хорошо, все прекрасно…»

Еще ничего не зная, я позвонил Руслану в новогоднюю ночь. И он не сказал мне о смерти сестры. Так решено было на семейном совете: не омрачать праздника друзьям, потому что Люся этого не захотела бы.

На отпевание в Екатерининскую церковь пришло так много народа, словно хоронили какую-то знаменитость. Да так оно и было: Люся, Людмила Михайловна, для всех, знавших ее и была чем-то вроде знамени, вокруг которого можно сплотиться в надежде научиться такому простому делу, как обыкновенная счастливая жизнь.

Автор: Сергей ГЛУШКОВ
9

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В День Героев Отечества Игорь Руденя встретился с почетными жителями Верхневолжья
Сегодня, в День Героев Оте­чества, губернатор Игорь Руденя встретился с прославленными жителями нашей области. Сразу 10 выдающихся земляков собрались за одним столом. 
09.12.201622:06
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию