30 Марта 2017
$57.02
61.53
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Культура01.06.2010

Завещаю в той жизни вам счастливыми быть

Вернувшись с фронта, отец прожил недолго. Видимо, и после Победы он оставался в плену пережитого. Оно жгло его душу, разрушало сердце. Прошедшие десятилетия уже стерли в моей памяти многие родные черты, но отчетливо помню его совсем седую голову, хотя тогда отцу было немногим более тридцати.

Вернувшись с фронта, отец прожил недолго. Видимо, и после Победы он оставался в плену пережитого. Оно жгло его душу, разрушало сердце. Прошедшие десятилетия уже стерли в моей памяти многие родные черты, но отчетливо помню его совсем седую голову, хотя тогда отцу было немногим более тридцати. Как чиста была эта добытая на фронтовых дорогах седина – эту пронзительную истину я поняла уже гораздо позднее. А тогда? Возвратившись с похорон, мама протянула мне увесистый сверток: «Тебе от отца. Подрастешь, прочитаешь». Это были четыре толстые тетради, аккуратно завернутые в газету, на обложке верхней четким отцовским почерком было написано: «Глазами солдата. Моей дочери Людмиле посвящается».

Да, это была летопись с фронтовых дорог, куда он вступил в составе артиллерийского дивизиона Западного фронта. Воевал на Калининском фронте под Москвой, встретил день Победы и вновь пошел воевать, но уже на советско-маньчжурской границе.

Не имею права накануне Дня освобождения Калинина не вспомнить хотя бы несколько эпизодов из отцовской рукописи.

«В августе 41-го немцы прорвали нашу оборону в районе Великих Лук, немецкие самолеты бомбили Торопец, Андреаполь, Бологое, станцию Назимово, где в лесу стоял наш дивизион. Поступил приказ сменить дислокацию, отойти в Торопец, пропустив вперед колонну машин санитарной части. Но вскоре немцы заметили движение и открыли мощный огонь. В небе все время торчал самолет-разведчик, корректируя стрельбу вражеских батарей. Казалось, земля горела под ногами. Едва втянулись в лес, увидели жуткую картину. В кустах и на дороге стояли подорвавшиеся на минах санитарные машины, в кузовах уцелевших стонали раненые. Около машин лежали убитые, в основном медсестры, санитарки, водители. Всюду кровь. Оставшиеся в живых делали перевязки. Санитары-мужчины рыли братскую могилу. Сколько их, безымянных могильных холмов, я встречал потом на калининской земле!

Вскоре и над нашей колонной появились четыре немецких истребителя. Помню дождь пулеметного огня и ослепившее меня зарево. Это взорвалась ехавшая впереди машина, видно, фашистский снайпер попал в бензобак. Откинутый взрывной волной, я очутился на обочине дороги и отполз в тень небольшого куста. Вспомнилось лицо водителя взорвавшейся машины. Я даже не успел с ним познакомиться, знал только, что он из пригородной деревни (если мне память не изменяет) под названием Лукино, где до войны год работал трактористом, и помню также его лицо – мальчишеское, с ярким румянцем и доверчивыми глазами. Война для этого мальчика уже закончилась, почти не начавшись.

В октябре 41-го мы стояли на огневых позициях в районе станции Соблаго, что рядом с поселком Пено. Время было беспокойное, дивизион всегда находился в состоянии боевой готовности. Решили провести открытое комсомольское собрание, время определить в зависимости от обстановки. Как-то на одноконной линейке приехали на боевые позиции двое – мужчина лет сорока и молодая девушка. Представились: председатель Пеновского райисполкома и секретарь Пеновского райкома комсомола. Девушка назвала свое имя – Лиза Чайкина. Короткая беседа в штабе и встреча с бойцами первой батареи на передовой. Гостей интересовало все: настроение личного состава, как питаются бойцы, надо ли им помочь, есть ли связь с местным населением? Сказали, что положение в районе угрожающее, готовится эвакуация в глубь страны. Лиза выглядела бодро, охотно беседовала, сказала, что обязательно примет участие в собрании. Была она невысокого роста, одета просто, на ногах сапоги. Командир батареи Миролюбов пригласил гостей к столу, сделанному из сложенных один на другой ящиков из-под снарядов. Обед был царский – суп из горохового концентрата, каша гречневая и простокваша, подслащенная сгущенкой.

Собрание провели в стороне от орудий под натянутой на вбитых в землю кольях маскировочной сеткой. Молодые бойцы выступали коротко – они давали клятву бить фашистских стервятников без пощады. Лиза была сосредоточенной, даже строгой. Говорила, что в Пеновском районе формируются партизанские отряды, призвала бойцов быть бдительными, крепить связь с местным населением и, конечно же, пожелала быстрейшего освобождения калининской земли от фашистской нечисти. Провожали Лизу всей батареей, каждому бойцу хотелось пожать ей руку и подарить ласковый взгляд.

Помню скорбную весть о ее гибели, она пала смертью храбрых от рук немецких палачей, несломленная, гордая, рожденная для любви, для счастья рожать детей, для счастья жить на свободной земле.

В адрес нашей части пеновские комсомольцы прислали памятные подарки. Зам. командира и моему другу Ивану Григорьевичу Лопухину подарили кинжал, тот, которым Лиза заколола двух немецких офицеров, когда они ночью зашли в конюшню, где она находилась под стражей.

Был в нашей части всеобщий любимец – военфельдшер Федор Васильевич Васильев. Но все звали его «Наш Василич». Добрейшей души человек, даже гвардейские усы не придавали ему строгости. Всегда у Василича было чем побаловать раненых – то кусочком сахара, то махорочной самокруткой, то просто ласковым словом. Семью Василич оставил в одном из сел Шуваевского сельсовета Селижаровского района. И очень беспокоился, что она находится на территории, оккупированной немцами. Поэтому, когда наша часть обосновалась в Селижарове, он стал наводить справки о близких. Из краткосрочного отпуска Василич прибыл осунувшимся, постаревшим. Навсегда запомнил его изменившееся очень бледное лицо и слезы в глазах. Его рассказ леденил нас, уже хлебнувших лиха на фронтовых дорогах. Его младшенький сын Костя наотрез отказался эвакуироваться в тыл с матерью и сестрой, заявив: «Не могу прятаться, когда отец и брат воюют». Когда немцы заняли Селижаровский район, Костя ушел в партизанский отряд, ему исполнилось семнадцать. Он был связным. После многокилометрового перехода с одного задания он и Саша Смирнов, измученные, зашли в деревню Хорево в дом к знакомому комсомольцу Георгию в надежде отдохнуть и выспаться. Но тот их предал. Немцы давно разыскивали партизанский отряд и тут же выехали из деревни Мишково, где находился штаб, в деревню Хорево. Ребят схватили еще спящими. Немецкий офицер, производивший допрос, за сведения о партизанах обещал ребятам крупное денежное вознаграждение, хорошие должности в полиции и другие блага, но Костя и Саша молчали. Не добившись ничего посулами, стали пытать. Избили так, что мальчики потеряли сознание. Их облили водой и, когда те очнулись, снова избили. Наконец, убедившись, что и это не помогло, связали им руки, привязали к хвостам лошадей и погнали в деревню Мишково.

В штабе немецкой СС Костю и Сашу допрашивали, применяя более изощренные пытки. Подростков дважды подвешивали к потолку, их тела кололи иголками, в дверях дробили фаланги пальцев. Но ничего не добились.

В деревню Мишково немцы собрали всех жителей окрестных деревень и на глазах у них повесили Костю Васильева и Сашу Смирнова. Свидетели рассказали, что ребята держались стойко. Костя перед казнью успел крикнуть: «Отец и брат отомстят вам, изверги!» Когда Костя сорвался из петли, полицай снова набросил веревку. Женщина из толпы, не выдержав, закричала: «Что вы мучаете детей, ироды?» Тогда немцы повесили и ее. Мы молча слушали своего товарища. Молчали долго, пока замполит не подошел к военфельдшеру. Он крепко, по-мужски сжал руку и сказал: «Гордись, друг, сыном своим. Ты достойно его воспитал».

Я много раз перечитывала эти четыре драгоценные тетради, прежде чем передать их своей внучке как святую семейную реликвию.

В самом конце отцовских воспоминаний останавливаюсь с трепетом на последнем приклеенном листочке, который, очевидно, был написан отцом позднее, а может быть, и в последний год:

«Завещаю в той жизни вам счастливыми быть

И родимой Отчизне с честью дальше служить.

Горевать горделиво, не клонясь головой.

Ликовать нехвастливо в час Победы самой.

И беречь его свято, братья, счастье свое.

В память воина-брата, что погиб за нее».

Я, конечно, знала эти строки. Они из стихотворения «Я убит подо Ржевом». Но как нужны они нам в сегодняшней жесткой прагматичной жизни, эти очень современные стихи! И огонь на обелиске, что возвышается над Волгой. И память! Иначе в дне сегодняшнем мы многое потеряем невозвратимо.

Людмила ИВАНОВА

Москва

32

Возврат к списку

В армию на три дня | В Твери прошли учебные сборы юнармейцев
В Твери на территории военной части 31056 прошли учебные сборы. Кажется, обычное дело – строевая, физическая, огневая подготовка, ориентирование на местности. И все же они были особенными.
29.03.201720:59
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию