22 Февраля 2017
$57.86
61.21
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Общество 01.06.2010

Король Лир-2007

Евгений Викторович в тревоге поглядывает на календарь: в Доме милосердия на улице Коробкова его приютили временно, и срок истекает со дня на день. Куда потом податься, он не имеет понятия. Говорит, что одну-две ночи на вокзале, конечно, перекантоваться можно, а дальше-то как? На улице потрескивает запоздалый мороз. Букляков всегда любил зиму, но теперь белая круговерть за окном приводит его в отчаянье. В 66 лет остаться без дома не просто страшно – это верная гибель. А еще боль, стыд и морок беспросветный, потому как дверь перед ним закрыла родная дочь.

Евгений Викторович в тревоге поглядывает на календарь: в Доме милосердия на улице Коробкова его приютили временно, и срок истекает со дня на день. Куда потом податься, он не имеет понятия. Говорит, что одну-две ночи на вокзале, конечно, перекантоваться можно, а дальше-то как? На улице потрескивает запоздалый мороз. Букляков всегда любил зиму, но теперь белая круговерть за окном приводит его в отчаянье. В 66 лет остаться без дома не просто страшно – это верная гибель. А еще боль, стыд и морок беспросветный, потому как дверь перед ним закрыла родная дочь.

Евгений Викторович – человек уважаемый, заслуженный, ветеран труда, кавалер ордена «Знак Почета». Было время, депутатом избирался. На ООО «Текстиль Колор», где смолоду работает, его все знают. Ему нестерпимо, что неприглядная эта история получает огласку. Потому и пришел к нам: дочка с зятем перед людьми позорят. Пусть уж суд решает, гнать ли меня на улицу на старости лет. А вы хоть честь мою защитите!

Несколько лет назад, когда весело и многолюдно справляли его юбилей, она сидела рядом с ним, нарядная, сияющая нежностью. И все повторяла гостям: спасибо, что любите моего папу! Так же, как и я… Евгений Викторович дрожащими руками прикрывает лицо, и я боюсь спросить, что он сейчас вспоминает. Может, как нянчил крохотную внучку, когда дочь тяжко заболела вскоре после родов. Или сидел с ней вечерами, когда дочь уходила на дежурство… Однажды она оступилась на улице и разбилась сильно. Позвала не мужа – папу! Он вез ее в больницу, и от страха и нежности сердце то проваливалось куда-то, то колотилось в самом горле… Ему порой кажется, что его девочка, в трудную минуту бросавшаяся за помощью к нему первому, и эта чужая враждебная женщина, которую на суде называют холодным свистящим словом «истица», – вообще разные люди.

Жена и мать Буклякова давно умерли. Нина Петровна, последняя его подруга, собралась в Питер к сыну переезжать. Но они оба всегда меж собой знали, что не семья у них, а так, дело временное – встретились два одиночества. В доме, где они с Ниной жили, хозяином – ее второй сын. Да и не дом это даже, а лишь часть его, меньше половины. Парень взрослый, женатый, уже и ребенок есть, хотят второго заводить. Кто ему Букляков, чтобы без Нины в доме оставить? Он эти полдома продаст, а по ипотеке новый купит. А у тебя, дядя Женя, своя жилплощадь есть!

И то верно, есть! В трехкомнатной квартире на улице Коноплянниковой Евгений Викторович имеет законную регистрацию. Там и жил до смерти жены, хотя в последние годы мать лежала парализованная, и он совсем разрывался – за ней ведь ходить приходилось как за малым ребенком. Теперь дочь упрекает: почему к бабушке не прописался? Комната пропала!

Нину Петровну он в ту пору, говорит, знал лишь по комбинату. Вдова с двумя мальчишками, она сильно нуждалась и хваталась за любую возможность заработать. Ну он и договорился, что она за 25 рублей в месяц станет его матушке помогать по хозяйству. Жена его сама была немощна, а взрослая дочь парализованную бабушку навещала очень-очень редко. Тогда ли у них с Ниной все началось, как на суде обвиняла дочь? Думаю, не наше это дело, да и не суда тоже… Скажу лишь, что за измену мужика жилплощади все равно не лишают – здорова жена или давно уж тяжко больна, как это было в семье Букляковых…

А только больную жену свою он не бросил – у него на руках отошла. Потом, погоревав, сказал дочери: что ж поделать, жизнь дальше идет! Одиноко мне, трудно, а Нина к себе зовет, да и вам мешать не хочу. Пока поживу у нее…Кроме одежды, ничего с собой не брал. Зачем? Он же уходил на время, чтобы молодым пока жилось комфортно, без родительского глаза. А дачу им отдал сразу. Как наивный и гордый шекспировский герой, он и помыслить не мог, чем все обернется.

Клету 2005 года Евгений Викторович окончательно понял, что в доме у Нины Петровны он посторонний человек. И предупредил дочь, что собирается вернуться: решай, какую комнату выделишь. Вот тогда и началось! Сначала она подала в суд на компенсацию расходов по оплате коммунальных услуг, хотя он клянется, что каждый месяц приносил деньги, первое время по 300, а в последние годы – по 500 рублей. Расписок, конечно, не брал, и «долги» с него взыскали, хотя и меньше, чем дочь требовала. Отношения тогда совсем разладились, но до осени он все же навещал внучку. И даже мог открыть дверь своим ключом, хотя встречали его очень неласково. А потом дочь с зятем металлическую дверь поставили – как объяснили, из-за шумных соседей.

– Не давали они мне от той двери ключа, – клянется Букляков.– А зять говорил, что есть какое-то разрешение от милиции, чтобы меня не пускать, но эту бумагу не показывал…

О том же рассказывают и двое сослуживцев, которым Евгений Викторович когда-то был наставником в профессии и добрым, заботливым товарищем. Однажды они решили собственными глазами посмотреть, что же происходит. И потом возмущенно рассказывали: зять Евгения Викторовича не только не впустил, но еще и оттолкнул. Да так, что пожилой человек отлетел к соседской двери. Вмешаться им Букляков не позволил и ушел ночевать к одному из приятелей. В это время он уже частенько искал ночлег… Обратился в милицию – оттуда сначала постановление пришло о «возбуждении дела административного производства». А потом уведомление: ваша дочка говорит, что она вам ключи дала и «пользованию не препятствует».

– Выходит, вы, дедуся, врете. Хоть вы и ветеран труда, и орден имеете, и всю жизнь на одном месте честно трудитесь, все равно ей у нас веры больше… Так, что ли? Вот только врать мне зачем? – недоумевает Букляков.

В общем, никто за Евгения Викторовича с его ветеранством не заступился. Точно так же оставались одиноки и другие пожилые люди, мешавшие своей родне. Были среди них и очень заслуженные, у которых от наград пиджак сверкал как новогодняя елка. Кстати, Буклякову еще повезло. Его не пытаются сплавить в психбольницу, лишить дееспособности, а то и обвинить в попытке нападения на кого-нибудь из нынешних оппонентов (бывало и такое на моей памяти). К тому же он еще работает, и коллеги могут подтвердить его адекватность и порядочность. Наконец, дело о его выселении все же рассматривается в суде – и у Буклякова хоть шанс остался. Одна фронтовая медсестричка, к которой вдруг ворвались санитары, запихали в машину и увезли в Бурашево, ему бы даже позавидовала. Ее чуть инфаркт там не хватил, пока друзья не отыскали и не вызволили. Самое страшное, рассказывает, это как в крик звала сына, а он, пока ее из квартиры выволакивали, в дальней комнате с женой закрылся. Квартира-то была четырехкомнатная, приватизированная на ее имя…

Но вернемся к Буклякову. Официально иск дочери сформулирован так: «О расторжении и прекращении договора социального найма». А проще говоря, о выписке папы из квартиры. Куда? Хоть к Нине Петровне, хоть вовсе в пустоту! Трехкомнатная квартира им самим мала! Дочка с рождения не совсем здорова, ей нужна своя комната, да и ей с мужем не в проходной же спать?!

Нине Петровне тоже досталось на орехи, хотя она-то у них никаких квадратных метров не просила. На протяжении всего судебного заседания на пожилых людей, посмевших у судьбы взять чуток внеплановой радости, вылилось море грязи.

Я просьбу Евгения Викторовича исполняю охотно и заявляю читателям: никаких таких страшных грехов ни за ним, ни за Ниной Петровной Уткиной (кстати, инвалидом второй группы, чье здоровье от обиды ухудшилось) не числится. Добропорядочные люди, много трудившиеся, вырастившие детей… Оба ветераны труда, о наградах Евгения Викторовича вы уже знаете. Мастер ООО «Текстиль Колор» Юрий Алексеевич Фролов пришел в суд поддержать Буклякова и выразить отношение коллектива:

– У нас на предприятии хорошо знают и очень уважают Евгения Викторовича, – говорит он. – Он отличный работник и высококвалифицированный специалист. Я его непосредственный начальник и могу сказать, что вообще не помню случая, когда к нему были бы какие-нибудь нарекания! Все мы глубоко возмущены поведением его родных.

Дело о снятии с регистрационного учета ветерана труда Буклякова в суде почему-то зависло, и когда оно разрешится, пока неясно. Оказывать на суд какое-либо воздействие журналист права не имеет, да и не может, но Евгению Викторовичу негде жить! На всякий случай я напоминаю читателям: согласно Постановлению Верховного суда РФ от 23 июня 1995 года № 8-П были признаны не соответствующими Конституции Россий­ской Федерации положения ч.1 и п.8 ч.2 ст.60 Жилищного кодекса РСФСР, допускавшие возможность лишения гражданина права пользования жилым помещением в случае временного отсутствия. С момента принятия этого постановления любые сроки временного отсутствия гражданина не могут являться основанием для лишения его права пользования жилым помещением в домах государственного и муниципального фонда. А квартира Буклякова, напомню, не приватизирована. Кстати, его зять, Евгения Викторовича не впускавший, там даже регистрации не имеет…

Я хочу коснуться и других аспектов этого дела. Пока тревожат они в основном людей постарше, а их ропот у нас замечают редко, привычно называя ворчанием. Итак, первое. Господа, притеснение пожилых людей стало у нас едва ли не признаком хорошего тона.

– Ветеранские организации очень озабочены, – говорит председатель совета ветеранов Заволжского района Николай Андреевич Руденко. – К сожалению, эта ситуация типична, и не только для нашего района! К нам приходят многие уважаемые люди, которых дети или внуки выгоняют из дому, обижают, лишают имущества, отбирают деньги. Помочь им очень трудно; семейные отношения – дело деликатное. Милиция предпочитает отгородиться, в суды старые люди обращаются редко… Мы просто не знаем, как им помочь!

Второе: в драме семьи Букляковых (а я все же думаю, что дочери Евгения Викторовича эта история тоже причиняет душевные страдания) проявляется уже как бы негласно узаконенная общественной моралью дискриминация людей «третьего возраста». Ведь что происходит в этом конкретном случае? Получив квартиру со всем имуществом, нажитым родителями за 28 лет брака, дачу и т.д., молодая женщина не только отказывает отцу в праве встретить старость в своем доме. Она и ее окружение отрицают и его право на личную жизнь – а Букляков-то овдовел в 53 года! Неужто теперь все радости жизни не для него? И подобную систему запретов несложно распространить на законные права и социальные гарантии.

Так пожилые люди у нас становятся гражданами второго сорта, причем возрастная планка негласной социальной ущербности все время опускается.

Еще один настораживающий фактор – тенденция превращения судебного процесса в некое подобие товарищеского суда или партсобрания, что, к сожалению, не всегда пресекается судьями. Учитывая открытый характер подобных процессов, копание в чужом белье тем более опасно и допустимо лишь в случае крайней необходимости! Оболгать человека, разрушить его репутацию очень легко. Кстати, особенно уязвимыми опять же оказываются люди старшего поколения, для которых доброе имя – это главное достояние. Не забывайте, что, позволяя публично порочить стариков, мы еще более разрушаем общественную мораль.

Но самое горькое, что более всего терзает на склоне лет, это разрыв семейных связей. Топор судебного решения в любом случае рубит по живому! Да и трудно представить, как будут соседствовать под одной крышей стареющий папа или немощная бабушка со своими молодыми, сильными и – уж извините! – борзыми родственничками, даже если состоится принудительное вселение.

Так что как ни крути, а коренным образом ситуация изменится лишь при радикальной трансформации нравственной нормы. Если реакцией общества на притеснение стариков будет открытое возмущение, гневное неприятие, то и таких запертых дверей будет гораздо меньше. Человеческая природа всюду одна. В тех культурах, где уважение к отцу или бабушке – непререкаемая норма, черствых людей ничуть не меньше, чем у нас. Просто в подобных случаях человек немедленно становится «нерукопожатным»: друзья отворачиваются, карьера рушится, приличная семья не пожелает с ним породниться… Так возникает нравственное табу, которое куда сильнее любых официальных запретов. И это еще одна причина, по которой мы вновь и вновь поднимаем эту проблему.

В Доме милосердия Евгения Викторовича торопят, а к сыну Нины Петровны он, ясное дело, вернуться не может. Он даже не знает, куда пристроить свои личные вещи – не таскать же с собой по городу! В котором он в одночасье стал чужим.

P.S. Мы не стали фотогравировать Евгения Викторовича – это беда не его одного, а тысяч пожилых людей, столкнувшихся с отчуждением самых близких... Они честно трудились всю свою жизнь, а многие воевали. Теперь же все, что у них осталось, это ордена, посох и одиночество.

Лидия ГАДЖИЕВА

29

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

По программе «Доступная среда» в тверском регионе адаптируют 33 объекта
Тверская область должна быть комфортной как для здоровых граждан, так и для тех, у кого есть физические ограничения. Очень важно адаптировать учреждения региона в максимально короткие сроки, привести их к российским и международным стандартам качества. 
21.02.201722:54
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 31 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 1 2 3 4 5
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию