20 Августа 2017
$59.36
69.72
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Общество 01.06.2010

Анюта

Дорогие ветераны Великой Отечественной! Я, внук Героя Советского Союза и сын фронтовика, склоняю голову перед вашим подвигом «во имя жизни на земле», как написал Александр Трифонович Твардовский

Дорогие ветераны Великой Отечественной!

Я, внук Героя Советского Союза и сын фронтовика, склоняю голову перед вашим подвигом «во имя жизни на земле», как написал Александр Трифонович Твардовский. Во имя той самой жизни, порою сложной, больной, но, слава Богу, все-таки мирной, которая дает нам возможность не погаснуть, как искре на сыром ветру, а образно говоря, добавить хоть несколько молекул к пламени Вечного огня.

Когда-нибудь и Великая Отечественная станет такой же далекой, как Куликовская битва, но нельзя забывать ее события, ее отважных ратоборцев! «Как два враждебных полюса, во всем враждуем мы: за честь и жизнь мы боремся. Они - за царство тьмы». Царство тьмы оказалось сокрушено во имя новых живых пацанят на руках их родителей.

Я раскрываю старый блокнот, в котором осталась запись о разговоре с ветераном той самой страшной войны Петром Дмитриевичем Долгашевым, и стараюсь понять его чувства, мысли, боль и память... Они остались там, на тех полях сражений? Нет. Они живут до сих пор. Петру Дмитриевичу не суждено было сложить голову в «сороковых-роковых», он дотянул до восьмидесятых и даже до девяностых. Его спасла санитарка. Анюта. О чем этот рассказ.

Петр Дмитриевич пришел в редакцию, кашлянул, попросил разрешения присесть: «Разговор-то у нас будет с вами долгий. Только вы, ради Бога, не думайте, что мною движет тщеславие...

Вот что было с Петром Дмитриевичем в те страшные дни 1941-1942 годов. Он это выразил в стихотворении (кстати сказать, единственном, написанном им за всю жизнь, но зато каком!).

Дул холодный порывистый ветер,
И во фляге застыла вода.
Вот тот день и тот памятный вечер
Не забыть ни за что, никогда.
Был я ранен, и капля за каплей
Кровь горячая стыла в снегу.
Наши близко,
Но силы иссякли.
И не страшен я больше врагу.
Безуспешно кидались в атаку.
Шел по-прежнему яростный бой.
Медсестра, дорогая Анюта,
Подползла, прошептала: «Живой...».
Я был взвален на девичьи плечи,
И во фляге согрелась вода.
Этот день и тот памятный вечер
Не забыть ни за что, никогда.

Ох, этот день! Знобкий, неприютный, чужой... Солдат Долгашев был вывезен из голодного блокадного Ленинграда - едва ноги передвигал! И попал затем в пехотный полк на пополнение (он очень поредел, этот полк! Сколько «соотчичей», переходя на древнеславянский, были уже или убиты, или замерзли! За тысячу перевалило!).

Спрашиваю:

- Петр Дмитриевич! Вы номер того самого полка помните?

- Куда там! Знаю только одно: формировали нас на станции Жихарево, которая уже была освобождена от немцев. А какие ребятишки вместе со мной в это пополнение вошли! Фэзэушники, только что из блокады. Едва за двадцать пацанятам перевалило. Они даже были слабее меня, да и одежонка их - легкие бушлатики. На ногах ботиночки и лапотки (это в сорокаградусный-то мороз!). Представляете?

…Представляю. Особенно с такой добавкой Петра Дмитриевича. С августа 1941-го до января 1942-го каждый из этих самых ребят получал вот какой ежесуточный паек: триста граммов жмыха да два раза жидкий суп из концентратов.

Все! Больше ничего. Как на таких харчах можно было держать оборону? Рядовой Долгашев ослаб настолько, что ветром шатало! Да и организм во многом уже не срабатывал, сдавал. Лишь одно было у Петра Дмитриевича превосходство перед однополчанами - теплая одежда. Он заранее, по-мужицки, сумел о ней побеспокоиться. Не думайте ради Бога, - как бы даже извинительно говорит Петр Дмитриевич, - что я преувеличиваю или хочу вызвать к себе жалость. Нет! Все, что рассказываю вам, - чистейшая правда! И кто вынес такое и остался в живых, тот трижды счастлив. Мало нас. Ох, как мало... А могло бы больше остаться. Могло.

Болото под станцией Мга. Стрелок Долгашев дует на посиневшие пальцы, уже почти не способные держать старенькую винтовку (даже этих «пукалок» в то время не хватало!). И так три дня. Никаких укрытий, кроме... лежащих вокруг трупов: «Эх, ребята, помогайте нам и после смерти своей. Похоронить-то вас вряд ли сейчас удастся...».

Нейтральная зона - только железнодорожная насыпь: советские намерзшиеся солдатики по одну ее сторону, немцы - по другую. Те в более выгодном положении: во-первых, свои танки буквально зарыли в землю, только стволы торчат! Во-вторых, обогревались в блиндажах. Ну а красноармейцы?.. Под открытым небом в сорокаградусный мороз. Есть разница? Да еще фрицы посыпали своих злополучных противников этакими маленькими минами, которые в радиусе полсотни метров косили все живое. То и дело с немецкой стороны - пулеметные и автоматные очереди. Когда темнело, через каждые пять минут враг пускал ракеты, и было видно как на ладони. Подняться во весь рост даже и не думай: только ползком среди трупов, вот и весь твой маршрут.

Ночью привозили обед, который замерзал почти сразу же, да ледяной водки по 100 граммов каждому выходило. А кто хотел больше выпить - пожалуйста, если есть во что взять. Привезут водочки, может быть, в расчете на двести солдатиков, а их уже с полсотни осталось...

- Сколько ребят она на моих глазах унесла, эта самая водка! - машет рукой Петр Дмитриевич. - Были такие храбрецы: выпьет около походной кухни и сам черт ему не брат. Во весь рост «в атаку» попрет... И - конец парню. На весь век отвоевался.

И вот на третьи сутки не выдержал мороза солдат Долгашев, решил проползти вдоль насыпи. Смотрит, в одном месте под ней дыра, а там - «наш» пулеметный взвод. Обрадовался: ведь когда сам служил срочную, как раз был в пулеметном расчете. Видит, греются ребята возле печки-времянки. Попросился. Разрешили. Отдышался, прогнал ледяных мурашек. Сказал командиру взвода: «А я тоже знаю пулемет». Тот оживился: «Вот кстати! У меня убило двух хлопцев. Я тебя возьму в свой расчет». И сразу позвонил в штаб. Там согласились. И понял командир состояние Долгашева: «Знаешь, ложись пока, покемарь, тебе надо капитально отоспаться».

Да мама бы родная так не утешила солдата-бедолагу, как этот командир! Ведь три дня Петр не смыкал глаз, боясь: «Вот усну и замерзну».

Сколько спал тогда, не помнит Петр Дмитриевич, только будит его командир и говорит: «Пришло пополнение. Перед утром пойдем в атаку. Мы должны с флангов поддерживать атакующих своим огнем».

Вот и раннее морозное утро 9 февраля 1942 года. Позади остался теплый лаз, а ребята-пулеметчики слегка замешкались: ведь пулемет штука тяжелая, да и вода к нему нужна. Потащили его и только-только поднялись на насыпь, как одного убило, а второго ранило. Долгашев хотел перевязать раненого, и вдруг его самого как топором кто-то ударил по ребрам! Кровь из носа, рта. В голове: «бам-бам-бам...». И все. И мрак. И тишина. Но не суждено ей было стать тишиной загробной.

Конечно, лежать бы Долгашеву в ленинградском болоте по сей день, если бы не санитарка Анюта. Взвалила она на себя неподъемного для нее солдата и тащила больше километра. На миг Петр Дмитриевич пришел в себя. На краткий миг. И услышал: «Вот и медсанбат рядом, и ты живой. Это я, Анюта, спасла тебя».

У седого заслуженного человека через столько лет слова мешаются со слезами:

- Если бы я сейчас встретился с той Анютой, которой обязан жизнью, я бы ей ноги расцеловал. Да только, - тяжелый вздох, - вряд ли она жива. И лежит, пожалуй, в том самом ленинградском болоте с тысячами других.

- Ну зачем вы так, Петр Дмитриевич? - пробую я поспорить. - Надо все-таки надеяться на лучшее. Немало ведь санитарок и вернулось… Ветеран Долгашев ненадолго задумывается и с тем же самым вздохом опять:

- Нет. Не такой была ее служба, чтобы уцелеть в том аду, из которого она нас вызволяла. Много я видел на войне и другого сорта девушек, пригревшихся при штабах, служивших только высшему комсоставу и не стесняющихся получать незаслуженные награды. А вот если бы Анюта каким-то чудом осталась живой, то орденами и медалями не избалованной. Там у нас было не до наград. Там жизнь и смерть тягались друг с другом. Смерть не давала ходу жизни. А побеждали «косую» такие, как Анюта.

Петр Дмитриевич так живо описывает свою спасительницу, что я ее вижу всю, «на просвет»: курносенькая, большая шапка-ушанка, которая закрывала ее огромные синие глаза, да здоровущие валенки, да сумка через плечо.

...Потом Долгашев снова потерял сознание и пришел в себя только в операционной землянке. Бело кругом... «Неужели опять в болоте, в снегу? - подумалось. - Ведь умру. И где сгинул, родные не узнают. И на могилке никто не заплачет...». Но белизна колыхнулась и оказалась халатом врача, которая стояла около него и приговаривала: «Вот я вытащила твою смерть. Будешь теперь жить», - вспомнил вдруг Долгашев все, и всплыло в памяти курносенькое личико в шапке-ушанке, и захотелось ему закричать:

- Доктор, спасибо тебе за жизнь. Но это Анюта... А на самом деле у него хватило сил только на то, чтобы застонать.

Валентин ШТУБОВ

10

Возврат к списку

В Тверской области прошел форум сельской молодежи ЦФО
Сегодня население небольшого поселка Мирный под Торжком на один день увеличилось на 151 человека. Именно столько начинающих врачей и учителей, выбравших работу в деревнях и весях, собралось здесь на форум сельской молодежи Центрального федерального округа. 
18.08.201719:52
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
31 1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31 1 2 3
Новости из районов
Предложить новость