22 Октября 2017
$57.51
67.89
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Общество 01.06.2010

Отчего?

Памяти моей мамы Зинаиды Александровны Кузьминой

Памяти моей мамы Зинаиды Александровны Кузьминой

Отчего, когда наши родители становятся старыми, немощными, беспомощными, у нас появляется нотка раздражения при общении с ними? Может быть, не у всех, но в своем окружении, в семьях своих друзей и знакомых, чьи взаимоотношения с родителями я могла наблюдать, и свои включительно, именно так и происходило. Хотя со стороны мы друг другу делали замечания, одергивали, давали советы - мы понимали, что не правы, что нужно быть ласковее, внимательнее, терпеливее.

Отчего эта закономерность: почему мы, такие тонкие, все понимающие с чужими, так раздражительны со своими родными, любимыми родителями? Проанализировав эту пугающе однотипную модель поведения, я пришла к выводу, что, как это ни парадоксально, нас раздражает чувство щемящей жалости к их слабости. Чем сильнее родители были в молодости (физически или духовно - не имеет значения), чем безогляднее мы верили, что они всемогущи, чем дольше они приходили нам на выручку, тем неожиданнее для нас стало наступление их старости. Нет, не старости, а немощи.

Это состояние подкрадывается постепенно, и худо-бедно мы осознаем, что родители стареют, но еще бежим к ним за помощью. Правда, все реже получаем ее, чаще они стараются поддержать нас словом, которое нас начинает раздражать: мы ведь взрослые, давно самостоятельные, сами с усами. Потом до нас дойдет, как важно, чтобы было кому излить наболевшее, точно зная, что он искренне посочувствует, не позлорадствует. Но это потом, когда уже ничего не вернуть.

А вот их немощь сваливается как-то неожиданно. Неожиданно и для них, и для нас. Вдруг мы замечаем их глаза, полные удивления (я уже не могу сделать то, что еще вчера делал), непроизносимой вслух мольбы о помощи и стеснения, что она, эта мольба, может вырваться наружу. Это происходит в считанные мгновения, но становится так невыносимо больно, так пронзительно жалко своих стариков, что мы моментально загоняем это чувство глубоко вовнутрь.

Но как бы глубоко мы его ни загоняли, оно уже поселилось в нашем сердце и там живет, время от времени накатывая тревожной волной. В нашей жизни вроде бы все хорошо, но уже что-то не так: смех не такой заливистый, глаза нет-нет да и подернутся грустью, какой-то груз на сердце, как предчувствие беды. Подспудно идет, совершенно пока неосознанная подготовка к потере родителей. И от этой тяжести и щемления невозможно избавиться. Вроде бы отвлекся в будничной суете или праздничном шуме, но вдруг ни с того ни с сего накатит волна какого-то нехорошего предчувствия и отхлынет. Этому нет объяснения, от этого невозможно избавиться, но совершенно интуитивно мы понимаем, что это связано с нашими родителями, и наше раздражение на них же и выливается. Нам больно, что болезни их становятся все серьезнее, а выздоровление приходит все медленнее. Ведь они столько раз поднимались на ноги, а сейчас почему-то не встают, просят оставить их в покое и все чаще поминают о нежелании быть обузой нам. Это нас раздражает еще больше. Мы готовы помогать, ухаживать, выхаживать, хотим, насколько это возможно, увидеть их радость возвращения к более или менее полноценной жизни. А они твердят о покое, о смерти. И мы раздражаемся еще больше.

Мы стараемся быть терпеливыми и терпим, но сознание того, что беда все ближе и ближе и мы перед ней беспомощны, раздражает нас еще больше. Нам кажется, что родители не хотят нам помочь преодолеть их немощь, что они эгоисты и хотят бросить нас на этой земле одних. Мы так не хотим быть сиротами, мы так стараемся их удержать около себя, но все напрасно. Они уже отдаляются от нас, но, чтобы угодить нам, из жалости к нам снисходительно делают вялые усилия превозмочь свою немощь. И это еще больше раздражает. А они уже внутренне поняли что-то, чего нам не дано пока понять, что-то неземное, проникновенно-мудрое. Они засветились каким-то внутренним светом, ушли в себя, стали нам недоступны, перестали нуждаться в нас. Их глаза перестали быть беспомощными и просящими. А мы уже привыкли опекать их, привыкли к своей значимости для них, к зависимости от нас. И вдруг все изменилось. И это еще больше раздражает нас.

Но вот наступает роковой день. Мы плачем о безвозвратной утрате. Мы пронзительно ощущаем свое сиротство. На нас наваливается жестокое раскаяние, что не хватило чуткости, терпения, которых не так уж и много надо было, а не хватило. И чем глубже раскаиваемся, чем больше корим себя, тем понятнее становятся родители, тем горше становится за себя, за свою черствость. Они встают перед нами такими трогательными в своей беспомощности, в своей благодарности за самые незначительные знаки внимания, они возвышаются в своем прощении за нашу раздражительность. Горько. Горше некуда.

А ведь наша немощь уже дышит нам в спину. Кто-то сказал: «За нас отомстят наши внуки». Значит, наши дети пройдут через то же, что и мы: раздражение, скорбь, раскаяние. Дай Бог, чтобы нам хватило мудрости наших родителей не обижаться и прощать своих детей.

Тамара ГВОЗДЕВА

21

Возврат к списку

«Тверской переплет» отвечает на вопрос «Есть ли жизнь за МКАДом?»
А еще знакомит с новинками литературы и популярными литераторами, проводит мастер-классы и учит оптимизму.
22.10.201703:12
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
25 26 27 28 29 30 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5
Новости из районов
Предложить новость