24 Февраля 2017
$57.48
60.45
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Культура01.06.2010

Евгений Клюев. Книга теней. Роман-бумеранг. Продолжение

в жизни моей. Если бы к лучшему!» - и она повернула ручку на маленьком радиоприемнике. Сначала в эфире было пусто, потом какие-то гудки, потом кто-то говорил по-кажется-бенгальски - Эвридика рассеянно крутила ручку... музыка

в жизни моей. Если бы к лучшему!» - и она повернула ручку на маленьком радиоприемнике. Сначала в эфире было пусто, потом какие-то гудки, потом кто-то говорил по-кажется-бенгальски - Эвридика рассеянно крутила ручку... музыка. Удивительная музыка, неземная музыка - на одном только инструменте... инструментике, вроде флейты-пикколо. Простая мелодия - на трех нотах, наивных трех нотах: до слез! И надо бы взять и расплакаться о том, что жизнь ужасна, ужасна жизнь... Но возник в эфире низкий голос по высокому следу музыки - легкий низкий голос с прибалтийским вроде бы акцентом: «Ви слуш-шаэттэ радио Атлантит-ты. Просфучаля маленькайя пиэса тля флейтты-пикколо пот насфаниэм «Мусикка тля Эфритики». Пиэса испольниалас на форминге».

На мгновение - только на мгновение - Эвридика вскинула голову. Но в это же мгновение поняла, что отныне удивляться чему бы то ни было бессмысленно и поздно. Мелькнула, правда, мысль о форминге - что такое «форминг»? Но тут и закончился этот ненормальный день: как сквозь землю провалившись в сон.

СОН ЭВРИДИКИ

Маленькая Эвридика (какого же она возраста? у таких маленьких еще не бывает возраста!) в хороводе вокруг елки - в белом платье (капрон, что ли... нет, газ), белых гольфах и белых же туфельках. Хоровод кружит вокруг елки и поет вроде бы «Fr?re Jacques» («Братец Яков» - французская детская народная песенка)... но слов не разобрать. И будто бы большая Эвридика за собой, маленькой, наблюдает. Елка же стоит не в доме, а прямо в лесу на снегу. Ночь темная, но на елке много огней. Маленькой Эвридике, думает большая, совсем не холодно: вон как она весело ступает белыми туфельками по снегу! А снег не приминается, странно... Ведь сколько-же-нибудь она весит? Или нисколько не весит... Тут приходят родители забирать детей по домам. А мама этой маленькой Эвридики не приходит - и тогда большая Эвридика протягивает ей руку и ведет в комнату, где другие девочки уже переодеваются. А рука у маленькой Эвридики не теплая и не холодная - никакая. Большая Эвридика одевает маленькую: вот почти уже одела, да на правом сапожке «змейку» заклинило; большая Эвридика нервничает, сильно дергает «змейку» - и та впивается маленькой Эвридике в ногу. Ребенок кричит, а «змейка» все глубже и глубже в ногу впивается - и маленькая Эвридика умирает. Тогда большая Эвридика начинает ее хоронить, причем без слез, как куклу, которая все равно живая не была... значит, и умереть не может. И большая Эвридика говорит речь, очень короткую: «Мы хороним сегодня время». Потом эта единственная теперь Эвридика входит в город, в городе зима, но солнечная - и Эвридика смотрит на свою тень, которая все время удлиняется, и чем длиннее тень, тем меньше Эвридика. Вот тень сделалась огромной, а сама Эвридика вовсе исчезла. Вокруг прохожие идут - не чужие вроде бы люди: Эвридика пытается что-то сказать им, но они не слышат ее. И потом возникает низкий такой мужской голос: он поет очень знакомую мелодию, но никак не вспомнить - и тогда тень начинает укорачиваться: Эвридика понемножку появляется снова - сначала маленькая, потом больше, больше, потом уже наконец столько, сколько надо, но голос внезапно смолкает - и почти состоявшаяся Эвридика тут же начинает переливаться в тень, тая на глазах. Как жидкость - из одного сосуда в другой, думает Эвридика и с ужасом понимает, что на сей раз это уже навсегда.

«Ну и сны снятся тебе, милочка», - слышит она собственный полусонный голос и вполне сознательно уже добавляет: - Аещеэвридика!

Глава ТРЕТЬЯ

SANS LIEU, SANS ANNEE

Не забыли ли читатели, как по заснеженным страницам романа гулял некто Петр Ставский? Не задают ли они уже вопроса, куда исчез этот симпатичный, кажется, пешеход? Всем, кого он интересует, спешу сообщить, что Петр жив и здоров и что мы, если хотим, можем еще застать его в раздевалке Московского-государственного-университета-имени-М.-В.-Ломоносова, второй гуманитарный корпус на Известных горах. Он как раз делает последний виток шарфа вокруг шеи, собираясь отправиться в Столешников за тортом - пить чай у Станислава Леопольдовича и, может быть, даже не говорить ничего и, может быть, даже просто слушать. Потому что в общем-то нечего ему, собственно, сказать Станиславу Леопольдовичу, кроме «здравствуйте». А впрочем, этого, наверное, достаточно. Было, правда, много вопросов, да забылось, каких. Хотя... забыться-то не забылось, но глупые все вопросы, глупые. Их и задавать стыдно. А потом, с какой стати задавать их именно Станиславу Леопольдовичу? Рассмеется, отшутится: ветеринар я, что с меня взять!.. Но на самом-то деле он кто?

Целый день Петр думает, думает. А ухватиться не за что: вспомнишь, как все было, - вроде ничего особенного и не было. Ну, штраф заплатили за тебя... оно, конечно, не каждый день случается, но в принципе - с общегуманистических, скажем, позиций - что же в этом такого? И всего-то-навсего рубль какой-то... мелочь, в общем. Красивая, разумеется, мелочь - даже очень красивая, до слез красивая - хорошо, поплачем, хорошо, спасибо. Потом в гости пригласил - тоже нечасто бывает, незнакомый все-таки человек, а с другой стороны - и что? Увидел: расстроился парень ни с того ни с сего, нервы сдали - вот и пригласил... чаю выпить. Квартира обычная, в хозяйстве - шаром покати: нормальный советский быт. Собака с дурацким именем и привычками дурацкими - заурядная экстравагантная собака, не акула ведь, не тюлень в доме. Ликер какой-то времен Меровингов - из шкафа платяного: там у него, наверное, запасы довоенные... или трофейные. Говорили о разном - ни о чем как бы. Даже и в памяти не осталось вроде бы ничего, а все равно... Бес-по-ко-ит. Беспокоит! Мысли он мастер читать, Станислав этот Леопольдович (имя у него, однако...): все время немножко вперед забегает, не успеешь подумать - он тут как тут. Хотя что уж у меня за мысли тогда такие особенные были? Невелик труд и прочитать, а потом, говорят, у меня на морде все курсивом написано. Старый человек - сто раз таких, как я, видел. Видел, что называется, перевидел... Но бес-по-ко-ит. Не по отдельности чем-то, а вот сразу всем беспокоит. Заморочкой какой-то маленькой - пустяковой, в общем, заморочкой. Пустяковой и неуловимой. Манера речи, что ли, странная: все книги читал, все языки знаю - и бенгальский знаю... постоянно безответственные довольно заявления. И туманные. Как сквозь туман. Как с другого берега... берега чего? Берега, допустим, реки. Впрочем, это уже ерунда - с другого берега реки и все такое... Короче, встреча была никакой, неинтересной была встреча. А цыганку с карликом из головы вытеснила: померкла цыганка, и карлик померк - и не хочется о них думать. Что же касается Станислава Леопольдовича, то думается о нем все время, и крутятся в голове безостановочно эти его полуфразы, полумысли, получертзнаетчто! И легкий, как бабочка, хороший смех. Если б я еще не заснул... вот тоже нонсенс был - заснуть среди бела дня!

Тортов в Столешникове оказалось мало, а народу много. Петр изнывал в очереди, глядя на улицу, где все текло и таяло, как сумасшедшее, - это посередине-то января. И солнце светило без передышки. Когда Петр дошел до прилавка, ему предложили только ванильный торт - чахоточный такой, с буйной, но бесцветной растительностью.

- Как он у вас называется? - без интереса спросил Петр.

- Господи, молодой человек, да не все ли вам равно? - заорала очередь, довольно бесстрастно, правда.

- Это принципиально, - обратился к очереди Петр.

- «Ванильный» и называется, - обозлилась почему-то продавщица.

- Красивое название. - Петр вздохнул и пошел выбивать подозрительно точную сумму - два рубля тридцать две копейки.

Два-рубля-тридцать-две-копейки упаковали в столь же бесцветную и столь же обильную растительностью коробку с развеселой надписью «С Первомаем!» - так с-первомаем и двинулся Петр в направлении Сивцева Вражка... Волхонка уже, переход, поворот на Гоголевский бульвар: ну, где там цыганка с карликом - не видны ли еще? - не видны; угол Сивцева Вражка - и вот он, наконец, особнячок с какою-то даже лепниной. Форточка открыта: Станислав Леопольдович дома. Опять деревянная лестница тоненько этак поскрипывала, а звонок, которого Петр в прошлый раз не слышал, оказался хорошо поставленным басом.

- Кто там?

- Это я, Петр, - машинально ответил Ставский, задним числом сообразив, что голос-то женский. Дверь не открывали, пришлось пояснить. - Я к Станиславу Леопольдовичу.

12

Новости партнеров

Loading...

Возврат к списку

В Твери у стелы «Город воинской славы» прошел митинг в честь Дня защитника Отечества
В мероприятии приняли участие Губернатор Тверской области Игорь Руденя, председатель Законодательного Собрания региона Сергей Голубев, главный федеральный инспектор по Тверской области Юрий Стрелецкий, митрополит Тверской и Кашинский Виктор, ветераны, представители общественных, молодежных организаций, военнослужащие. 
23.02.201713:21
Больше фоторепортажей
 
Этот уникальный проект наша газета и областная универсальная научная библиотека имени А.М. Горького проводят при поддержке Правительства Тверской области. 
22.10.201604:07
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 31 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 1 2 3 4 5
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию