26 Сентября 2017
$57.57
68.56
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Общество 01.06.2010

История любви: В этой войне и мы с тобою…

Ничто так полно не отражает человеческие чувства, как письма. Течение будней и житейские потрясения, милые мелочи быта и роковые стечения обстоятельств, семейные хроники на фоне исторических лихолетий. Наконец, признания в любви… Из огромного хора голосов, уже покинувших нашу землю, сквозь связки пожелтевших страничек явилась и эта история. История жестоко оборвавшейся любви Лёвы Соколова и Веры Яковлевой

Ничто так полно не отражает человеческие чувства, как письма. Течение будней и житейские потрясения, милые мелочи быта и роковые стечения обстоятельств, семейные хроники на фоне исторических лихолетий. Наконец, признания в любви… Из огромного хора голосов, уже покинувших нашу землю, сквозь связки пожелтевших страничек явилась и эта история. История жестоко оборвавшейся любви Лёвы Соколова и Веры Яковлевой.

Вера Сергеевна

Она слыла старой девой, да еще была партийной дамой, долго работала в горкоме партии. Статная, отутюженная, с красиво уложенными косами, она являла собой неприступное величие с навеки заданной чопорностью, всегда была какой-то одинаковой, во всем правильной и любила учить. И при этом оставалась… недосягаемой. По крайней мере, мне так казалось, и я запомнила ее именно такой.

О том, что у Веры Сергеевны была тайна, и не одна, я узнала только сейчас. И была потрясена. Она ушла из жизни, тяжело болея, в 1992 году и почти до самой смерти разыскивала пропавшего без вести на фронте Лёву Соколова: в ее архиве остался запрос, помеченный 1990 годом. До последних своих дней Вера Сергеевна ждала одного-единственного человека. Хранила его письма, фотографии, поддерживала его маму. И берегла это все в себе ради встречи с ним, который…

«1.7.40 г. Здравствуй, Верунька!

Сегодня вернулся из двухдневного похода. Было получено задание: за два дня пройти три перевала с ночлегом в горах на высоте 3800 метров. С выполнением задания справились успешно. Первый из перевалов – Кичкинекольский – был самым трудным на всем пути, значительная высота, подъем склона 40–45 градусов, мороз и ярко ослепительный свет снега, нагромождение от накануне спустившейся лавины и трещины невероятной глубины, через которые надо было проходить по снежному мостику, охраняя от срыва вниз товарищей, связавших свою жизнь с Левкой одной веревкой. При всем моем «воинственном» настроении путь по этому перевалу заставил меня оценить альпинизм по-настоящему.

Особенно радостно и приятно было в тот момент, когда, возвращаясь с гор, в долине, где остановились на привал, Левка нарвал большой букет цветов и мысленно его посылал Верунюшке-роднульке…

За переход получил день отдыха, и завтра идем на зачетную вершину – на штурм Гвандры. Этим и закончится наш «альпинизм»… и чуточку исхудалым, с загоревшим носом, исскучавшимся, встречусь с девушкой, имя которой высечено на леднике (в целях конспирации своего личного) – «ВЕРЮ В ВЕРУ».

Крепко жму маленькую ручонку. Левка»

Лёвка Соколов

Судя по письмам, они познакомились на работе – в политотделе Бологовского отделения железной дороги. Вере было 23 года, работала она секретарем. Льву Соколову было 28. Кто его знал, вспоминают, что Лева, или Лека, так его звали друзья и мама, был живой, энергичный, общительный по характеру, остроумный и веселый. В 1926 году он окончил в Бологом пятиклассную школу первой ступени и стал вожатым. Занимался в изобразительной студии. В 1930–1932 годах был председателем детской коммунистической организации при райкоме комсомола, организовывал походы, экскурсии, соревнования, любил ходить на лыжах. После вступления в партию Соколова направили в паровозное депо. Работал кочегаром на паровозе, занимался комсомолом и стенгазетой – без общественных поручений тогда никто себя не мыслил. Три года прослужил в Красной Армии на подлодке Краснознаменного Балтийского флота. После демобилизации Бологовский райком партии рекомендовал Льва Соколова освобожденным секретарем комсомольской организации ФЗУ имени КИМа, потом – заведующим парткабинетом Бологовского политотдела. Затем были сборы в военных лагерях, как сейчас сказали бы, сборы спецназа и учеба на партийных курсах в Ленинграде. И отовсюду шли Вере письма.

«Ленинград. 17.1.41. Здравствуй, роднулька! Итак, Левка на учебе. Вчера держал испытание по русскому яз. Сделал четыре ошибки. В слове «считал» написал «счетал» и не поставил трех запятых. Но жучок из политуправления заявил: «А молодец все-таки, обещал сделать 10 ошибок, а сделал только 4». По ист. ВКП(б) будет читать лекции профессор Розенблюм, а по ист. народов СССР – профессор Боргман. Это, конечно, заманчиво, но как Левкина голова сможет переработать все их наставления? Вся учеба 1560 часов, и если от каждого часа останется по чуточке, то всего их должно собраться 1560 «чуточек»… А твой приезд в Л-град будет для Левки, как появление славной светлой звездочки на темном осеннем небе. Верунька, милая, какая это плохая штуковина «разлука…»

«26.1.41 г. Здравствуй, родная, любимая девушка! Письмо твое, Верунюшка, получил. Живу мыслями о тебе, хочется поскорее тебя увидеть… напиши заранее, когда и где я смогу тебя видеть в Л-граде и можно ли будет нам провести вместе вечер так, чтобы сходить в театр, а Левка что-нибудь к этому времени подберет.

…от профессора Роземблюма я ожидал большего, преподносит он тяжело, «прыгает» от одного факта к другому… Проф. Боргман ну прямо замечательный старина, голос у него сочетается с его фигурой, жестами, живостью. Он часто вскрикивает: «Ах как жаль, что быстро время бежит…» Мне почему-то кажется, что в молодости этот профессор был милое дитя…

Да, кстати, о приятеле; у него нет правой руки, но он замечательно пишет левой. В нашей же группе есть человек со странной фамилией Безручко. Когда преподаватель называет «тов. Безручко!», мой приятель чуточку вздрагивает и чувствует себя неловко. Когда пытаемся ему в чем-либо помочь, он эту помощь незаметно отвергает, правда, книги он уже сам поручает завертывать в газету мне. Сегодня собираемся с ним пойти на к/ф «Суворов», до курсов он работал секретарем политотдела – хороший, простой парень (вероятно, все секретари политотделов – хорошие и… славненькие).

Целую твою маленькую рученьку. Левка».

Из писем Льва Соколова маме Марии Лукиничне:

«Здравствуй, мамочка! На учебу я устроился. Кормят нас 3 раза в день, а на месте должны платить полностью зарплату. Заниматься будем по 10 часов… до 15 июля… Сегодня получил перевод. А деньги-то мне были очень нужны, потому что я одолжил у ребят. Покупал книги, тетради, да и на трамвай каждый день нужно… Деньгами ты регулируй сама, мне нужно только на членские взносы и покурить, а остальные оставляй себе… Как дела с дровами? Сегодня искал замок, но все маленькие. Если не найду, придется починить старый… Здесь, я видел, продают клеенку, напиши, сколько нужно нам на стол и какую лучше – темнее или светлее…купил себе белья, так что в баню теперь есть с чем пойти. Купил безрукавку типа джемпера… Продаются свободно велосипеды, но дорого – 900 руб. – обождем уж, если выиграем когда по лотерейным билетам… Как твое здоровье? Как дела дома? Посылаю тебе фотографию, опять получился чудной, хотел улыбнуться, а вышло, что сморщился, пора уже и быть с морщинками… Только что пришел из дома кооперации. Купил тебе жакетик или кофточку, уж как и назвать – не знаю. Сейчас пойду на вокзал, если кого-нибудь встречу, то отправлю в Бологое. Целую. Лёка»

«Л-град, 31.1 41. Скучаю, Верушка! Если ты серьезно обещаешь приехать только в марте, я, вероятно, не выживу и приеду хотя бы для того, чтобы увидеть за твоим столом, у зеленого абажура, через заиндевелое окно любимый Веркин образ… Верушка, что я могу поделать, если душонка сжимается комочком и говорит: «Левка, а ты ведь давно не видел девушку…» И вот когда уже выводит меня из терпения все та же моя душонка, как крикну на нее про себя: не мешай, в договоре Ильича с греками об этом вовсе ничего нет, и товарищ Ленин в своем кружке на эту тему рефератов не читал – ну уж тогда-то она и успокоится.

Тебе не кажется Левка сентиментальным, а? Завтра семинар по истории партии – сейчас берусь за книги. Всего доброго, маленькая».

«6.2.41. Вчера был у врача, которая интересовалась моей бледностью: «Вы были всегда таким?» И посоветовала обратиться к тому дяденьке, который может фотографировать «человеческие унутренности». Завтра пойду на рентген.

В учебе сильно «гонят», 8-го опять семинар по работе Ленина «Что делать?», а у меня сделан пока только конспект по первому разделу, придется посидеть часов до трех ночи…»

«8.2.41. Здравствуй, роднулька! …могу сообщить результаты: диагноз – легкие N, сердце – тоже N, т.е. в хорошем состоянии. А я волновался, что вдруг у Левки палочки Коха обнаружат, а ведь «были случаи», правда, редкие, когда Левка роднульку чуточку целовал… Но вот если бы сегодня в 8 ч. веч. меня осматривали врачи, то при виде моего сердца они разбежались бы, наверное, или приписали ему еще до сих пор не известные медицине свойства (в витрине для писем я увидел знакомый, больше – роднулькин почерк).

Если Веруньке удалось бы перейти на другую работу, я кивнул бы головою одобрительно. Но что можно сделать против воли «всевышнего», право, не знаю, что и посоветовать. Да и сам-то Левка мечтал об этом, но, пропев арию: «Мечты, мечты, где ваша сладость», успокоился на том, что есть…»

«21.2.41. Ты не возражаешь, что Левка закрепил за тобой слово «роднулька»? Сейчас 2 часа ночи, и я решил отвлечься от истории партии маленькой беседой с Верунькой. Рядом сидит Иванов и скрепит своим любимым перышком «лягушкой», мерно похрапывает Зубов. За окном медленно падают снежинки. Левке хочется превратиться в маленькую снежинку и… упасть на твою губенку. Спокойной ночи, милая».

«22.2.41. Сегодня наконец получил твои фотокарточки… Ребята пришли, сговорились пойти завтра в цирк, в нем Левка не был с 1934 г. Верунюшка, нет лучше Верочка (так тебя Левка еще никогда не называл), как в политотделе настроены в связи с решением XVIII конф. ВКП(б) и ее критикой работы политотделов? Перевели ли тебя в члены ВКП(б)? Целую ручонку».

В этом письме Лева ведет разговор о ревности: «28.2.41. «Сажать» тебя в мысленно созданный теремок не в моих интересах (потому что и самый реальный, а не мысленный теремок не спасает ревнителей…). Левка ревнив? Да, это так, но в этом я настолько своеобразен, что меня, вероятно, трудно понимать.

Если с твоей стороны будет повод для того, чтобы вызвать ревность в Левке, он из-за этого не будет поднимать бунт, ибо получится «бунт на коленях», т.к. здесь арбитрами выступают только чувства и «заповеди» Ленина в письмах к Инессе Арманд (помнишь, Левка тебе давал читать?). Ну а если все-таки будет Левке сделан вызов на бунт… тихо, без «вооруженного восстания» отойду в сторонку с тем, чтобы не мешать другим. Наверное, подумала: «Плохой же из тебя рыцарь выйдет». Да, Верунюшка, здесь чувства уступают благоразумию…

В Л-граде становится теплее, Фонтанка начинает темнеть, неудержимо приближается весна... Надеюсь, что по грибы пойдем вместе (и Левка с Веркой опять нарочно заблудятся)».

Без даты. «Каким же чудным оказался Левка, когда уезжал из Бологое, в вагоне обнаружил, что яблоки остались у меня в кармане, в то время как они были предназначены для Веруньки. Пришлось ими угостить мальчонку, который плакал. Вчера весь день провели с Сашей. Дважды были в кино, смотрели «Чкалова» и «Майскую ночь»… Ну, как живет девушка? Каково состояние на душевном фронте? Уверен, что привыкаешь к новой работе…»

«1.4.41. …Я не встречал Левкадской скалы, которая, по преданию, дарила людям забвение. Свое же я находил в разговорах, воспоминаниях, в мыслях о тебе… Я понимаю, что нельзя быть таким впечатлительным, ибо в жизни многое бывает. Пытался проходить мимо неудач, но ничего не получается.

У нас вчера были зачеты по IV главе ист. ВКП(б), Левка получил «отлично». Хотел было вступить в пререкание с преподавателем, но отдумал. Завтра идем на экскурсию в Эрмитаж, в «золотую комнату», украду для тебя золотого петушка, хочешь?

Что чувствуешь себя легко и спокойно, очень рад, остается пожелать, чтобы ты использовала весеннее солнышко на все сто двадцать весенних процентов».

«20.4.41. …в 7 ч. веч. ходил к «Петру», Нева сейчас несет на себе ладожский лед.

Вероятнее всего, встреча состоится в Бологое. Разрешите назначить свидание (такое слово употребляю впервые, произносить его вслух почему-то стеснялся) 30.4.41 после рабочего дня (твоего), буду в библиотеке парткабинета».

Без даты. «Итак, Верунька решила встать на «капитальный ремонтик» (речь идет об операции аппендицита. – М.С.)? Больше спокойствия, Верушка, для современной медицины такой ремонтик животишка не представляет ничего серьезного и только обладателю оного впредь не употреблять семечек, орешек.

Левка тоже поставил цель перед собой «отремонтироваться», в соответствии с чем взял обязательства бросить курить и другие. С первой задачей справился успешно, к выполнению остальных приступаю немедленно после того, как Верунька сообщит о результатах «капитального ремонта». И будут в Бологое «два здоровяча»: Верка и Левка… чтобы по выздоровлению девушки побродить на нашим бологовским «джунглям», осыпать тебя васильками (именно васильками), можно и ромашкой, побегать с тобой взапуски и, поймав беглянку, поцеловать в раскрасневшуюся щечку (я думаю, что Верунюшка разрешит это сделать).

Скорее поправляйся, милая! Целую (прости, что так уверенно поступаю) твою славную маленькую ручонку. Желаю тебе от всей души солнца, цветов и счастливой, и радостной жизни».

Без даты. «19.5 на семинаре хотел предупредить преподавателя, чтобы он меня не спрашивал, т.к. думал, что совершенно не смогу отвечать, но неожиданно для самого себя Левка ответил, и не так уж плохо. Вероятно, потому, что Веруньке в этот момент было уже лучше…

Вера! У тебя есть некоторое пристрастие к велосипеду, но учти, что кататься, а особенно мчаться тебе нельзя будет довольно долго. Врач: Левка».

«26.5.41 г. Ну как твое здоровье, девушка? Наверное, в твоем меню киселек будет в почете долгое время? Радуясь твоим успехам, Левке приходится обижаться на свои неуспехи. Ревностно наблюдаю за своим весом и обнаруживаю, что дошел до черточки, когда моя шкура может быть с успехом (не ручаясь за прочность) использована для детского барабана. Осунулся крепко, вес только 70 кг. Как и чем себя чинить, не знаю. Хотел приехать и повидать тебя, но обстоятельства так складываются, что нужно было готовить материал к семинару, имея предупреждение, что Левке придется быть в распоряжении райкома партии по займовской кампании несколько дней (вероятно, числа 1, 2, 3 июня), если с посылкой в деревню – дольше, а если же на завод, то дня два, три… На 7-е, наверное, приеду в Бологое».

До начала войны остается меньше десяти дней. «12.6.41. Здравствуй, Верушка! Выходной день мы были вместе, и это хорошо… Передай от меня привет Ольге Сергеевне (если, конечно, она носит воду и бережет Веруньку), а тебе пожелаю успехов в выздоровлении и достать хорошую путевку в дом отдыха. Левка».

«16.6.41. Здравствуй, дорогая мамочка! Как твое здоровье? Я себя чувствую хорошо. Хожу сейчас к врачу пломбировать зубы… 26 июня у нас будет зачет… а всего 5 зачетных предметов, вот уж как сдам его, не знаю, надо знать на память около 200 дат… по истории партии зачеты будут в июле… Вася Эрастов говорил, что можно получить у него дров березовых 1 метр. Зайди…»

Но 26 июня 1941 года состоялся совсем другой «зачет». Уже на второй день войны, 23 июня, Лёка набрасывал наспех красным карандашом: «Здравствуй, дорогая мамочка! Пока нахожусь на курсах, выезд из Л-града не разрешается, от военкомата дано указание ожидать повестки. Вчера сфотографировался, если куда-либо меня возьмут, то фотокарточки тебе пришлют, одну тогда передай Вере. Вчера хотел позвонить с центральной телефонной станции, но линия все время заняты. Привет Вере. Проверь противогаз. Целую. Лёка».

26 июня в Бологом торжественно провожали на фронт, на защиту Родину большую группу партийных и советских работников. Среди них был и Лев Соколов. Играл духовой оркестр…

После подготовки и нескольких переездов определилось четкое направление – в Кандалакшу, на Карельский фронт. Главным в бологовской группе, где было человек двадцать, назначили политрука Соколова. У станции Войта приняли первый бой. На станции Аллакурки бологовских распределили по частям…

«Медвежья Гора. 7.7.41. Здравствуй, роднулька! Завтра Левка будет в Мурманске. Наша «закалка» в зимние вечера, очевидно, должна будет принести мне здесь пользу (а ты смеялась, когда я поморозил палец). Хочется видеть, слышать твой голос, но расстояние слишком велико – 1700 км. Видел тебя во сне, но ты была какой-то другой, не такой, какой привык видеть на яву. Как твое здоровье, Верушка? Хотя ты и настоящая героиня, но Левка беспокоится за твое здоровье, береги его, ибо лето 1942 года проведем вместе, и обязательно с путешествиями. Всего доброго. Левка».

«13.7.41. Здравствуй, родная! Сегодня получил 2 письма от тебя и мамаши. Левка все это время закаляется, и видик у него довольно внушительный (особенно при стальном «чепчике»). Научился уже значительно сокращать сон, и недостатка в нем почти не чувствуется. Сегодня выдержал большую нагрузку, и что поразило даже меня, так это то, что после ночного марша был очень бодр и даже выдвинулся в запевалы. А как приятно быть в лиственном лесу, отдающем свой аромат и прохладу. Встречались и целые поля ромашки, что напоминало нашу поездку в пионерлагерь и развернувшиеся «события». Прости, что я так часто напоминаю об этом. Это же были мои счастливые минутки (нет, не минутки, а целых 2 года).

Стрельба в тире в Л-граде, а я туда заглядывал частенько, мне, конечно, принесла, да еще и принесет большую пользу, ибо показатели у меня в этом отношении неплохие. Вот и все о себе. Прошу тебя, если это будет возможно и до тех пор, пока это будет возможно, навещать мою старушку… это для нее необходимо. О сроке пребывания здесь сказать трудно. Если это письмо будет идти долго, т.е. дня 3–4, не пиши, если раньше – жду. Особенно не тревожьтесь за Бологое. Целую».

«25.7.41. Здравствуй, дорогая мамочка! Я все еще нахожусь в лагере, когда уеду – не знаю, это возможно каждую минуту. Некоторые бологовские уже уехали. Вероятно, буду в Москве, а потом куда – неизвестно. О Бологое я все знаю (Бологовский железнодорожный узел подвергался страшным бомбардировкам. –М.С.). Жалко, что в деревне у нас никого нет… Перемену своего адреса буду сообщать регулярно… Беспокоюсь за тебя. Крепко целую. Лёка. Привет Вере».

«15.8.41 г. Здравствуй, дорогая мамочка! Я себя чувствую хорошо… жив и здоров. Как живешь ты? Деньги я буду посылать тебе не переводом, а сразу переведу часть зарплаты, которую будешь получать через военкомат. Нахожусь на передовой линии. Крепко, крепко целую. Лев. Привет Вере. Мой адрес: полевая почтовая станция 114, 715-й полк, 3-й рота. Политруку Соколову».

В этот же день последнее письмо с фронта отправил Лева и Вере. «Здравствуй, дорогая Верушка! Твой Левка находится на передовой линии. Хотя я и не сторонник дуэлей, но здесь я о них другого мнения. Очень уважаю, например, когда верх берет та сторона, которая борется за свою любимую Родину. И немцам, и финнам, безусловно, это не нравится, снаряды ложатся и спереди, и (бумага на сгибе порвалась, карандаша не разобрать. – М.С.) летят они над головой со свистом, словно невидимые воздушные корабли, и, падая, издают оглушающий гул, разбрасывая смертоносные осколки в разные стороны, обезображивая и землю, и (не разобрать. – М.С.) лес, но что же делать – война, борьба двух классов, и в этой войне (не разобрать. – М.С.) и мы с тобою, только мы на стороне прогрессивного человечества. Иду в землянку, ибо снаряды и мины ложатся невдалеке.

Батарея противника замолчала, ее подавила наша артиллерия. Занимаем рубеж, где были немцы и в (не разобрать. – М.С.) растеряли свои журналы с прославленными генералами, в портреты которых наши бойцы заворачивают селедки.

Верушка, милая, пиши больше о себе.

Повеяло ветерком, и в нос ударяет трупный запах разлагающихся немцев, которых противник не успел зарыть.

Желаю успеха, а потом и счастья в твоей жизни. Найдешь времечко, черкни. Ц. т. Левка».

Он мечтал лето 1942 года провести вместе со своей Верунькой, но этому не суждено было сбыться – Лёка, Лёвка, политрук Соколов замолчал навеки.

В Москву, отдел кадров Главного политуправления, уходит запрос:

«В Бологовский ГК ВКП (б) Калининс. обл. поступило заявление от гр. Соколовой Марии Лукиничны об оказании ей помощи в розыске сына Соколова Льва Николаевича, от которого она не получает никаких известий с 1941 г.

Тов. Соколов Лев Николаевич, 1911 г. рождения, уроженец Бологовского р-на Калининской обл., член ВКП(б) с 1932 г. До ухода в РККА работал в политотделе Бологовского отделения Окт. жел. дор. В июне м-це 1941 г. мобилизован в РККА политруком. Последнее письмо получено от него в окт. м-це 1941 г. с ППС-114, 715-й полк, 3-я рота.

Располагая вышеуказанными данными, Бологовский ГК ВКП (б) просит вас оказать помощь в его розыске и сообщить в наш адрес. Зав. военным отделом ГК ВКП(б) Игнатьев».

Мария Лукинична, а потом Вера Сергеевна хранили листочек письма из Мончегорска Мурманской области от Борисова, товарища Льва Соколова по учебе, командиру сандружины Екатерине Яковлевне Понамаревой, посланного 15 июня 1942 года: «…все может быть, что больше никогда и не увидимся, как не увидится больше Лёва Соколов и некоторые другие товарищи, прибывшие вместе со мной… на север.

Пару слов о Соколове и Бычкове. Соколов Лёва, по непроверенным данным, убит еще в сентябрьских боях прошлого года, да, он когда прощался со мной на плацу в Мурманске, то глядел тоскливо, и настроение несколько было подавленное, но бодрый и уходил, говорил, что если жизнь придется отдать, то отдаст ее не даром, а потребует возмездия за себя… он храбро вел себя (вся беда, что мы были в разных частях, хотя и на одном фронте)».

Больше никаких следов политрука Льва Соколова нигде не отыскивалось, хотя запросы из Бологоя шли и в МВС, и в управление по учету погибших. На последний из Подольска, из Центрального архива Минобороны 20 апреля 1990 года ответили, что рядовой Соколов пропал без вести в июне 1943 года. Но прояснять то ли ошибку, то ли описку – политрук, а не рядовой – здоровья у Веры Сергеевны уже не оставалось.

Перед самой смертью, а случилось это на 77-м году жизни, Вера Сергеевна призналась племяннице еще в одной тайне: всю войну она была единственной шифровальщицей на Бологовском узле. Этот секрет и письма бесконечно, до последних минут любимого и самого дорогого ей человека она не захотела брать в могилу…

Маргарита СИВАКОВА

189

Возврат к списку

Губернатор Игорь Руденя посетил Максатихинский район
Очередная рабочая поездка главы региона была плодотворной. В ней участвовали министр здравоохранения Тверской области Виталий Синода, министр образования Наталья Сенникова, министр строительства и ЖКХ Андрей Волгин, а также представители других ведомств.
22.09.201718:17
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1
Новости из районов
Предложить новость