27 Мая 2017
$56.76
63.67
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

Новости дня
Культура01.06.2010

Евгений Борисов.Домой!..

Рассказ

Рассказ

В ту осень нежданно-негаданно Васильев оказался в больнице. Тридцать лет нелегкая милостиво обходила его стороной, время от времени выбивая из колеи то недельной простудой, то ангиной, то еще какой-нибудь инфлюэнцией, а тут - на тебе! Загремел под фанфары…

В приемном отделении, передавая пациента больничным врачам, молодая кокетливая докторша с «неотложки» обнадежила:

- Жить будете. Я вам обещаю.

- Вы еще напророчите! - пошутил в ответ Васильев. - А это надолго? - он имел в виду свое пребывание в больничных покоях.

- А это уже не ко мне, - она улыбнулась ему на прощанье, - это к кардиологам.

Наобещала и уехала по очередному вызову.

А Васильев остался.

Уже в палате, лежа на больничной койке, он вдруг подумал, что кардиология - это серьезно. И не на шутку испугался.

«Вот и достукался, старик, доигрался, - сказал он себе. - Будем считать, что это первый звонок оттуда». Вот это «оттуда», похоже, и напугало его. Если сегодняшний звонок считать первым, то завтра, выходит, может быть и второй, а потом… Извините, мол, сорри, но абонент находится в пределах недосягаемости…

Какое-то время, пребывая в своих невеселых раздумьях, Васильев между тем присматривался к обитателям больничной палаты. Их было трое. Все намного старше его. Утром, когда в сопровождении сестры-хозяйки он вошел в палату, один из них, будущий сосед Васильева слева, Алексей Тихонович, - его имя Васильев узнал чуть позже, - пребывал в полудреме на койке. История его болезни, во всяком случае видимая ее часть, легко читалась по простудным болячкам на губах. Здорово мужика обкидало! За полдня, что Васильев провел в палате, Алексею Тихоновичу раз пять или шесть делали уколы, и каждый раз, когда в дверях со шприцем наизготовке появлялась сестра, он вяло, едва шелестя губами, вопрошал:

- А теперь куда будем?

- Алексей Тихоныч, - почему-то сердилась сестра, - вы как маленький, честное слово. - И уточняла: - Все туда же.

Откинув край одеяла, она бесцеремонно оголяла исколотые до синевы ягодицы больного. Васильев едва успевал отвернуться, чтобы не видеть этой экзекуции, а она уже говорила:

- А вы боялись.

И тут же исчезала за дверью.

Второй больной - его койка стояла в дальнем правом углу - в противоположность Алексею Тихоновичу удивил Васильева этакой небольничной свежестью, даже молодцеватостью. В палате, Васильев с порога это почуял, витал устойчивый дух третьеразрядной парикмахерской, а на тумбочке, возле постели этого «припежоненного старичка» - таким он показался Васильеву - стоял флакон одеколона, снабженный допотопной резиновой грушей-пульвелизатором, напоминающим клизму. Это при нынешних-то дезодорантах!..

Взбивая кулаками две залежало-плоские подушки на койке Васильева, сестричка не удержалась.

- Федор Францыч, - обращаясь к «припежоненному» больному, она ухитрилась подмигнуть Васильеву, - вы так надушились, как будто в филармонию собираетесь. Может, ждете кого?

- Для филармонии, любезная, - отозвался Федор Фарнцевич, - я пользую совсем другой парфюм. Вот когда вы меня выпустите отсюда и я приглашу вас в концерт, вот тогда, я надеюсь, вы почувствуете разницу. А относительно жду ли я кого?.. - Он задумался на мгновенье. - Каждый день мы чего-то или кого-то ждем. Поэтому всегда и ко всему надо быть готовым.

В этот момент у Васильева за спиной, на койке, что стояла возле окна, зашевелился третий больной. Он лежал на боку, отвернувшись лицом к окну, и может, поэтому Васильев не сразу расслышал, что он сказал. А сказал он всего одно слово:

- Домой…

- Ох, Петрович, Петрович, - не то сочувствуя больному, не то сожалея о чем-то, вздохнув, сказала сестра. - Ты думаешь, тебе одному домой охота? - И попечалилась: - А я вот приду домой и не знаю, есть ли он у меня. Такая тоска, что идти не хочется…

И заспешила из палаты.

Когда дверь за ней закрылась, осведомленный Алексей Тихонович, заметно воспрянувший после укола, внес ясность:

- Мужик у нее… Пьянь коричневая. Все из дома прет. Вот ее домой и не тянет.

Вечером, уже перед сном, Федор Францевич надумал бриться. Достал опасную бритву, тюбик крема, помазок… Уловив любопытствующий взгляд Васильева, он объяснил ему, бестолковому:

- Между прочим, молодой человек, французы в отличие от нас предпочитают бриться не по утрам, а по вечерам. Полагаю, вам пояснять не надо?..

- Почему французы, - ответил Васильев, - это я еще могу понять. Хотя, думаю, далеко не ко всем французам это относится. А вот почему вы на ночь глядя?..

- Привычка, знаете ли, - намыливая помазком щеки, доверительно сообщил Федор Францевич. - Я долго жил во Франции, это особая страница. А теперь вот… Такова се ля ви.

В тот первый вечер Васильев долго не мог заснуть. Утренний мотив, навеянный пришедшим на память старинным городским романсом, постепенно утих. Но эти плоские подушки, этот невероятный храп простуженного соседа, а еще этот запах одеколона далеко не французского происхождения… Промаявшись в бессоннице часа полтора, Васильев зажег ночник у себя в изголовье, решил почитать. Но не тут-то было!

- Пардон, молодой человек, но я бы попросил вас, - оказывается, Федор Францевич тоже не спал: наверное, на ночь глядя вспоминал свою Францию. - Среди нас, между прочим, тяжелобольной, а ваша лампа… Не будете ли так любезны…

Васильев выключил свет и еще долго лежал в темноте, одновременно досадуя и на этого француза, с идиотской любезностью призвавшего его к порядку, и на себя самого: мог бы и сам догадаться… Не в дом отдыха, чай, попал…

А этому «тяжелобольному», который утром домой собирался, Васильев поначалу даже позавидовал: дядька лучше всех устроился - возле окна. Можно глядеть на волю… Вот он и глядел. Привалившись спиной к подушкам, Петрович весь день до поздна так и просидел в этой позе: молча, не отрываясь, как завороженный, глядя в окно… Что уж он там разглядывал, Васильев так и не понял. Из любопытства встал, подошел к окну. Скучный больничный двор, вся в колдобинах, покрытая лужами асфальтовая дорожка, ведущая к обшарпанным кирпичным воротам, через которые то и дело въезжают и выезжают «скорые». Вдоль дорожки и по краям решетчатой ограды - газоны с оголившимся жидким кустарником… А из живых душ - одни сестрички в белых халатах, то и дело перебегающие от подъезда к подъезду. И редкие посетители... Вот и весь пейзаж.

Может, Петрович ждал кого-то? Но в тот день к нему так никто и не пришел.

Васильев уже знал, почему не встает с постели этот больной. Возле тумбочки, за кроватью, стояли два протеза. Увидав их, Васильев даже испугался: так жутковато похожи были они на человеческие ноги, которые каким-то странным образом существовали сами по себе, отдельно от всего остального - от человека, лежащего рядом в постели. С трудом привыкая к этой нереальной картине, Васильев так и не смог понять, почему один протез был обут в ботинок черного цвета, а второй - в коричневый и совсем другого фасона. Может, впопыхах собирали на «скорую» - не до фасонов было?..

Уже под утро сквозь неспокойный сон Васильев услышал какую-то подозрительную возню в коридоре: торопливый топот ног, сдержанное перешептывание врачей и сестричек…

- Ишь, заспался на новом месте! - вчерашняя сестричка тормошила Васильева за плечо. - На новом месте приснись жениху невеста. На-ка вот градусник.

В палате уже никто не спал. Дождавшись, когда сестра, с суетливой поспешностью разнеся по койкам градусники, выйдет из палаты, всезнающий Алексей Тихонович сообщил:

- Сегодня ночью в соседней палате полковник Масленников умер. Герой Советского Союза…

С минуту в палате стояла тишина. Федор Францевич, почему-то изменив своей французской привычке бриться по вечерам, с утра пораньше намыливал свой подбородок.

- А вы не ошиблись, уважаемый? - он отложил в пластмассовую чашечку свой помазок. - Не далее как вчера мы общались с полковником в процедурной. А после ужина он играл в домино и даже напевал «Варяга»… «Наверх вы, товарищи, все по местам…» Откуда у вас информация?

- Оттуда, - Алексей Тихонович печально кивнул головой на дверь. - Разведка доложила точно… Выходит, сердце чуяло, что последний парад наступает. Да, - вздохнул он, - нынче мы, ветераны, все как на «Варяге». Только и ждем команды: наверх, мол, товарищи, все по местам…

В палате снова наступила тишина. И вдруг среди этой тишины раздался решительный голос Петровича:

- Домой!

- Вот и Петровича нашего опять домой потянуло. Решил подобру-поздорову. - Свесив ноги, Алексей Тихонович сидел на койке, разглядывал свой градусник. - А, черт, - рассердился он, - ни черта не вижу, - и, отложив градусник на тумбочку, повернулся к Васильеву. - Вот так, считай, с самой войны человек, - он кивнул в сторону Петровича, - до дому никак не доберется.

- С какой войны, - спросил Васильев, - с Отечественной?

- С другой, с афганской… Тут жена его приходила, рассказывала… В последнем письме, что он с фронта прислал, пообещал: мол, хоть ползком, хоть по-пластунски, а домой все равно доберусь. И добрался. Только вместе с ногами все слова, какие знал, растерял при контузии. Одно-единственное каким-то чудом осталось, вот это - «домой»… Месяц как с ним лежу, только и слышу: домой да домой! Твердит, чтобы не забыть, наверное.

Васильев слушал этот печальный рассказ и с горькой усмешкой вспоминал себя вчерашнего: какую панихиду по себе устроил, какие нюни распустил по поводу этой, как ее, вегетодистонии… Вот сейчас спросят мужики: а ты-то, мол, с чем к нам пожаловал? И что он им скажет, чем похвастает? Что сердце, мол, пошаливает, что общее недомогание, что давление поднялось?.. А с чего это, спросят, оно у тебя поднялось? И высоко ли? Где же это ты, братец, перетрудиться успел, на каком фронте? На Белорусском или на чеченском? В своей родной газете? С редактором не сошлись, гонораром обделили, с женой не поладил?.. Вон за стеной, в соседней палате, полковник Масленников ночью умирал, а ты в это время лежал и страдал по себе любимому, к болячкам своим прислушивался…

В эту минуту открылась дверь, и незнакомая сестричка, видно, только что приступившая к дежурству, спросила с порога:

- Кто у нас тут новенький? После завтрака на кардиограмму.

- Это вас, молодой человек, - орошая лицо одеколоном, Федор Францевич кивнул на Васильева.

- Считай, нашем полку прибыло, - почему-то обрадовался Алексей Тихонович. И вдруг запел простуженным голосом: - «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает…»

- Домой! - как эхо донеслось с крайней у окна койке.

…Домой Васильеву пришлось возвращаться не скоро. В тот день, прошагав неуверенной походкой по длинному больничному коридору, распростившись с сестрами и врачами, он вышел на припорошенное декабрьским снежком крыльцо. Постоял, подышал свежим воздухом и пошел домой. Он медленно брел заснеженным двором, все дальше и дальше уходя от того окна, за которым осталась его боль… Но было что-то еще, с чем он уже не мог так легко и просто расстаться. Наверное, это что-то и заставило его остановиться у ворот. Постояв немного, Васильев оглянулся и среди десятка одинаковых больничных окон отыскал взглядом свое окно. И вдруг увидел, а может, это ему показалось, что кто-то смотрит на него сквозь заиндевевшее от мороза окно и будто бы машет рукой.

От тоже поднял руку.

97

Возврат к списку

Студент из Твери стал призером Национального чемпионата WorldSkills Russia 2017
«Третье место в компетенции «Графический дизайн» занял Максим Косточкин, студент Тверского технологического колледжа!» - объявили организаторы очередного победителя финала V Национального чемпионата WorldSkills Russia 2017. За своей заслуженной наградой он не шел – летел. 
26.05.201719:56
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31 1 2 3 4
Новости муниципалитетов
Письмо в редакцию