19 Октября 2017
$57.27
67.36
PDA-версия PDF-версия Аудиоверсия

К началу
Новости дня
Культура 01.06.2010

Евгений Борисов: Ранняя оттепель. Рассказ

Наверное, в каждой семье хранятся такие истории... Они как старые вещи: давно уже отжили свое; их бы выбросить и забыть, чтобы не напоминали о том, о чем и вспоминать-то не хочется

Наверное, в каждой семье хранятся такие истории... Они как старые вещи: давно уже отжили свое; их бы выбросить и забыть, чтобы не напоминали о том, о чем и вспоминать-то не хочется. Но вот поди ж ты!.. Отыщешь такую где-нибудь в кладовке, повертишь в руках, отряхнешь от пыли, да и положишь на прежнее место: а вдруг пригодится!..

Вот и эта история...

Как-то собрались всей семьей на октябрьскую, был такой праздник, сестра из Москвы приехала, колбасы привезла. Колбаса в доме - уже праздник. Сидели за столом, разговарива­ли. И вдруг вспомнили...

Спросил у отца: он-то помнит?

- Еще бы не помнить! - это мать ответила за него. - В сорок третьем, в ноябре, как раз перед праздником... Первый снег только выпал... А отец усмехнулся, покачал головой:

- У меня в ту ночь седины прибавилось.

Пока сидели, чаевнйчали, восстанавливая в деталях давнюю эту историю, мать - в ее-то восемьдесят лет! - все поражала нас удивительной своей памятливостью. Как будто о вче­рашнем рассказывала.

- Помню, как в форточку-то высунулась, чтобы тебя позвать, гляжу, а посреди двора, прямо перед нашими окнами, скульптура стоит, из снега, ну вылитый Иосиф Виссарионыч. А рядом, гляжу, ты стоишь. С деревянной лопаткой в руке. У меня сердце аж в пятки ушло. Господи, думаю, чего ж это он натворил, что ж теперь будет-то! Кричу тебе из форточки, мол, в школу пора, а ты отмахиваешься: погоди, мол, не видишь, что делом занят. И охорашива­ешь лопаткой Иосифа Виссарионыча. А по двору, вижу, люди идут, то один, то другой оста­новится. Обсуждают: похож - не похож...

Так все и было. Помню, с утра повалил мокрый, липкий снег, и мы с мальчишками на радостях выскочили во двор, стали в снежки играть. В школу во вторую смену ходили, полдня впереди, вот и возились в снегу...

Приустав от жаркой возни, принялись лепить снежную бабу. Скатали по свежему снеж­ку сначала один ком, здоровенный, с трудом докатили его до середины двора, за второй при­нялись. Этот, поменьше, для туловища, затащили на первый, а на него еще один - для головы. Начали эту голову пристраивать, придавать ей божеский вид, и вот тут-то, пойми отчего, вдруг и пришла мне в голову эта странная блажь... Признаться, я и сейчас объяснить не могу, что меня в тот момент подтолкнуло: спал, спал и проснулся во мне ваятель. Вдруг увиделось мне в этой рыхлой бесформенной снежной глыбе, предназначенной для головы снеговика, что-то неуловимо похожее то ли на бюст известный, виденный где-то, то ли на знакомый пор­трет, что висит в нашей школе над классной доской, и вот засвербило, забродило что-то во мне... Словно бес-искуситель шепнул мне на ухо: а ты попробуй!

Я и попробовал. Движимый этой еще неведомой страстью, я уже вполне осознанно стал превращать абстрактную и безликую снежную бабу в конкретный скульптурный портрет. И вот наступила минута, когда кто-то из мальчишек, молча и терпеливо наблюдавший за этим загадочно свершающимся на их глазах превращением, тихо и удивленно прошептал:

- Жек, а Жек, знаешь кто у тебя получился? Хошь, я у деда очки стащу? Ему очков не хватает.

- Тащи, - вдохновенно откликнулся я.

Через пять минут очки завершили сходство снежной фигуры с портретом всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина. Работа была закончена, и я уже чувствовал, что дальше творить - только портить. Да и руки у меня заледенели от холода. Но что-то удержи­вало меня во дворе, чего-то мне не хватало. Может, зрителей, а стало быть, и признания. Это, наверное, в любом деле так, а у людей творческих особенно: нам только кажется, что мы для самих себя творим, а если честно, положа руку на сердце, только того и ждем, чтобы о нас кто-то доброе слово молвил. Вот и я в тот день его ждал, наверное.

А тут еще Вовка, тот самый, что притащил мне дедовы очки, вдруг спрашивает:

- А Сталина слабо?

- Запросто, - откликнулся я. - Сниму очки и бороду, и будет Сталин.

Меня уже несло. Михаила Ивановича мне уже было мало. Еще не зная, даже не догады­ваясь о том, что все гениальное рождается посредством отсечения от целого всего лишнего, я с легкостью необыкновенной снял очки с холодного носа всесоюзного старосты и отлепил от него козлиную бороденку... И получился Сталин.

Схватив дедовы очки, Вовка убежал домой, а я остался пожинать лавры. Я ждал признания - и оно пришло. О этот сладкий, ни с чем не сравнимый миг, который рано или поздно, наверное, дано испытать любому творцу. Да что говорить!

В тот день, стоя с лопаткой в руках посреди нашего убогого двора, тесно зажатого со всех сторон деревянными сараями, вечно заваленного то дровами, то торфом, то битыми ящи­ками и бочками из соседней орсовской столовой, на этот раз, будто ради особого, торжественного, случая, забеленного, словно покрывалом, свежим снегом, я впервые испытал это удивительное, ни с чем не сравнимое, сладостное чувство от сотворенного руками своими... Впрочем, если быть откровенным и честным, признание пришло не сразу.

- Ты чего это вздумал? - вдруг послышалось у меня за спиной. - Ты кого это тут слепил? Ну-ка живо, круши это дело, а не то я тя за уши и отправлю куда следует! Ишь, скульптор нашелся!

Что-то злое, решительное вдруг надвинулось на меня, уже готовое крушить и раскиды­вать во все стороны мое творение. Может, этим бы и закончился мой первый вернисаж - два удара кулачищем по хрупкому моему ваянию - и осталась бы на дворе горка липкого снега. Но на мое счастье в этот самый момент из нашего подъезда вышел знакомый дядька, наш сосед. Он и прежде, как я замечал, был почти по-приятельски приветлив со мной, а в последнее время, после того как моего отца продвинули по службе, отношения наши с соседом стали почти что дружескими.

- Ты чего расшумелся, - осадил он того крикуна, - ты порядки в своем дворе наводи. - В белых бурках с закатанными голенищами, в каких ходил тогда и мой отец, в кожаном пальто с меховым воротником, он подошел ко мне, начальственным взглядом осадив сразу вдруг сник­шего мужичка. - Ты на что руку поднимаешь, на кого замахнулся?! Знаешь, что за это?..

Я не успел от испуга прийти в себя, как того мужичка с нашего двора будто ветром сдуло. Мой спаситель еще постоял, удивленно покачивая головой и оглядывая мою работу, а потом вдруг спросил:

- Сам придумал или кто научил?

- Сам, - не без гордости признался я.

- Ну, ну! - он опять покачал головой. - Хоть на Советскую площадь ставь, перед обко­мом. Ты отцу-то, отцу покажи. Вот порадуется!..

И ушел, поскрипывая бурками по липкому снегу.

И еще подходили люди. Удивлялись, ахали, говорили наперебой:

- Это кто же такое слепил? Это ж надо!

- Прямо вылитый.

- Вылитый-то вылитый. Только без разрешения такие вещи не делаются.

- А какое тут разрешения, если похож?

- А если все вдруг начнут лепить, кому не лень?

- Ну тебе-то так не суметь. Тут талант нужен.

В школе в тот день я сидел как на иголках. Не терпелось сорваться с уроков, прибежать поскорее во двор, посмотреть: как он там, Иосиф Виссарионович? Не разрушил ли кто-ни­будь? Жалко, что быстро темнеет. Вот уже и фонари за окном зажглись. Жаль, что отец прихо­дит с работы поздно, ничего не увидит. А вообще было бы здорово, если бы моя скульптура до седьмого ноября, до праздников, достояла. Пойдут люди на демонстрацию, заглянут в наш двор и увидят...

Разве мог я подумать тогда, что в тот самый момент, пока я сидел в школе, судьба моего творения вновь повисла на волоске, что какие-то бдительные люди, проявляя особую заботу о творении моих рук, уже сигналили куда следует, уже доводили до сведения кого надо, что в полдень, кем-то опове­щенный о событии, произошедшем в культурной жизни нашего двора, встревоженный посту­пившим от кого-то сигналом, домой примчался мой отец. Злополучный бюст он увидел сразу, как только вошел во двор, и первое желание у него было - подойти и разрушить его. Но как разрушишь?! Это же не снежная баба. Скульптура! И не чья-нибудь... а потом - целый двор свидетелей!

Потоптался, потоптался у подъезда мой отец, но так ни на что и не решился. Ждали, когда я вернусь из школы. А вернулся я уже поздно, когда во дворе было совсем темно. Скуль­птура стояла цела-целехонька. У меня отлегло от сердца. Неприятности ждали дома.

- Живо во двор, пока не разделся, - едва открыв мне дверь, скомандовал отец. - Пока никто не видел...

Он не договорил, но я и так понял, что он имел в виду.

- Но почему? - заупрямился я.

- Делай, что говорят. Скульптор, понимаешь, нашелся.

- А что, не похож что ли! - слезы навернулись у меня на глаза.

Разрушить своими руками то, что сам же и сотворил! Весь двор ходит и смотрит, все хвалят наперебой, даже чужие, совсем незнакомые люди, а родной отец... Хотелось зашвыр­нуть куда-нибудь свой портфель, хлопнуть дверью и уйти голодным, не кормленным из дома, уйти куда глаза глядят, простудиться, заболеть какой-нибудь страшной неизлечимой болез­нью... Жалейте, ищите, плачьте потом!

Я стоял в коридоре и плакал от горькой обиды и упрямо твердил, выжимая слезами из своего бесчувственного отца утешительное признание:

- Но он же похож! Ну скажи, что похож!

- Да похож, похож, - отец решил пожалеть меня. - Но пойми же, не в этом дело...

- А в чем? - упорствовал я. - В чем, скажи?

С досадой махнув рукой, отец удалился в свою комнату. А я ушел на кухню и долго, почти до полночи, сидел у окна, все вглядывался в непроглядную темень нашего двора: как он там, Иосиф Виссарионович, стоит ли еще?

А утром мать сообщила:

- Оттепель на дворе, - и вздохнула с облегчением. - Обошлось, слава Богу.

Я поднялся с постели, подошел к окну и увидел... Посреди нашего неуютного, обесснеженного за ночь двора уныло возвышалась бесформенная кучка серого снега. От товарища Сталина и следа не осталось.

...Через десять лет, солнечным мартовским днем, спрятавшись в укромном уголке в од­ной из студенческих аудиторий, я обливался горькими слезами, во второй раз оплакивая кон­чину вождя и учителя всех народов.

18

Возврат к списку

Есть в Твери уникальный детский сад
Детский сад №100 действительно один такой в областном центре. Его питомцами являются дети с тяжелыми нарушениями зрения.
18.10.201720:08
Больше фоторепортажей
В этом году только в столице Верхневолжья он собрал более 28 тысяч человек, а в целом в Тверской области в ряды полка влились более 79 тысяч наших земляков. Акция «Бессмертный полк» прошла в Твери третий раз подряд.
09.05.201719:02
Больше видео

Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
25 26 27 28 29 30 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5
Новости из районов
Предложить новость